Утром Артём попросил денег на передние стойки. Я как раз стоял у банкомата, набирал сумму, когда позвонила Дарья. Даже не поздоровалась. Сразу спросила, могу ли я перевести ей сорок тысяч – на подарок Полине ко дню рождения.
Я снял деньги, убрал в карман куртки и только потом ответил, что посмотрю баланс. В кармане уже лежал конверт для Артёма. День рождения Полины будут отмечать в кафе, меня туда не позвали, но за подарок платить попросили. За полгода это четвёртый раз.
Я сунул телефон в карман и поехал домой. В автопарке сегодня вымотался: три машины встали с подвеской, Паша ушёл на больничный, пришлось самому лезть под днище. По дороге заехал в супермаркет, взял хлеб и пачку чая – Татьяна утром сказала, что чай закончился.
Артём потом ещё про колодки написал, но я уже снял наличные. Решил, что добавлю с карты, если приедет вечером.
Дома пахло жареной картошкой. Татьяна стояла у плиты, на столе уже лежали нарезанные огурцы и помидоры. Я поставил пакет на тумбу, достал хлеб, чай.
Она обернулась:
– Снял Артёму?
– Снял. Только Дарья опять просит сорок тысяч, Полине на подарок.
Татьяна промолчала, повернулась к плите, перевернула картошку. Я заметил, что она не спросила, дам ли я эти деньги. Просто ждала, что дам.
– Кость, они же не хотели обидеть. Жизнь сейчас дорогая, у Дарьи зарплата маленькая.
– Я не про зарплату. Меня на день рождения Полины не позвали. Деньги попросили, а за стол не посадили.
Татьяна ничего не ответила. Я сел на табурет, открыл приложение банка. После снятия наличных на карте оставалось чуть больше тридцати тысяч. До зарплаты ещё неделя. Если перевести Дарье сорок – уйдём в минус, придётся брать из заначки, а я её откладывал на резину к зиме. Мне пятьдесят восемь, я начальник ремонтной зоны, получаю нормально, но не настолько, чтобы кормить две семьи и ещё откладывать.
Вечером приехал Артём. Позвонил в дверь, я открыл. Он стоял в серой футболке, в руке телефон, на экране какая-то таблица с расходами. Поздоровался, снял кроссовки, прошёл на кухню, сел на диван. Татьяна налила ему чай.
Он отодвинул кружку:
– Я тороплюсь.
Я достал конверт, положил перед ним. Он пересчитал, кивнул, убрал в карман джинсов.
– Константин Сергеевич, мне бы ещё на колодки. Тысяч пять, не больше. Заехал вчера на диагностику, задние вообще в ноль.
Я посмотрел на него. Ему тридцать три, работает менеджером по продажам в фирме, торгующей стройматериалами. Зарабатывает вроде нормально, но раз в пару месяцев у него то колесо, то сцепление, то страховка, то отпуск. Я уже сбился со счёта, сколько раз за последние два года переводил ему деньги. Иногда отдавал, чаще нет. В голове примерный итог держался – около четырёхсот тысяч. Это без того, что давал Дарье.
– Сядь, – сказал я. – Есть разговор.
Артём сел. Было видно, что напрягся. Он всегда напрягался, когда я говорил таким тоном. Я не стал тянуть.
– Почему ты не позвал меня на свой день рождения в прошлом месяце? Вы собирались у Дарьи, жарили шашлыки. Татьяна ездила, а я дома остался.
Он пожал плечами, отвёл взгляд.
– Ну это семейный праздник. Свои, тесный круг. Я думал, тебе будет неинтересно.
– А деньги на мясо и напитки ты у меня просил. Пять тысяч, помнишь? Я дал.
Артём покраснел. Потом выпрямился, посмотрел на меня.
– Константин Сергеевич, я не хотел вас обидеть. Так вышло. Мы не подумали.
– Вот именно. Не подумали. Потому что я для вас не человек, а источник денег. Когда нужно – я есть. Когда накрывают стол – меня нет.
Татьяна стояла у окна, сжимала в руках полотенце. Смотрела то на меня, то на сына. Артём взял со стола телефон.
– Я не хотел ссоры. Если вопрос в деньгах, я могу вернуть за колодки. Но конверт я возьму, потому что машина реально стоит.
Ушёл, не попрощавшись. Хлопнула входная дверь. Татьяна села рядом, положила руку мне на плечо.
– Кость, не надо так. Он же не хотел. Просто молодой, не думает.
– Ему тридцать три. Я в этом возрасте уже отвечал за семью и не просил денег на шашлыки. Думать умел.
Мы помолчали. Я встал, налил себе чай, но пить не стал.
Вспомнил, как полгода назад Дарья попросила сто пятьдесят тысяч на первый взнос за квартиру. Я тогда продал старый мотоцикл, который берёг пятнадцать лет, и добавил из заначки. Она взяла деньги, сказала спасибо, а через месяц устроила новоселье. Позвала всех: мать, Артёма, подруг, даже соседей по лестничной клетке. Меня не позвала.
Татьяна тогда ездила, вернулась поздно, рассказывала, какие обои, какая кухня. Я слушал и молчал. А на следующий день Дарья позвонила и попросила ещё двадцать тысяч на холодильник, потому что старый сломался при переезде.
Я тогда не дал. Сказал, что сейчас нет.
Через несколько дней я сидел на работе, смотрел заявки на ремонт. Пришёл водитель с автобуса, сказал, что греется задний мост. Я вышел в цех, проверил масло – течёт сальник. Пока искал нужный по каталогу, позвонил механик и сказал, что поставщик задерживает запчасти, надо ехать на склад самому. Сел в служебную машину, поехал через весь город.
В пробке позвонила Дарья.
– Константин Сергеевич, вы не могли бы перевести мне деньги сегодня? У Полины завтра утренник, нужен костюм и взнос на подарок воспитателям. Я всё посчитала, получается семь тысяч.
Я держал руль одной рукой, второй прижимал телефон к уху. Впереди стояла фура, из-за неё не видно светофора. Сзади гудели.
– Дарья, я за рулём. Давай вечером.
– А вечером магазин уже закроется. Мне нужно сегодня до восьми. Можете перевести с телефона? Это же быстро.
Я сбросил, потому что тронулся поток. Через час, когда вернулся на базу, снова посмотрел телефон. От Дарьи висело сообщение: ‘Ну так что? Мне занимать у кого-то?’
Я ответил: ‘Займи. Я сейчас не могу’.
Через два часа Татьяна написала: ‘Дарья обиделась. Говорит, ты её бросил в трудный момент’.
Я не ответил.
Вечером Татьяна встретила меня в прихожей. Лицо виноватое, будто это она у меня просила деньги.
– Кость, ну семь тысяч – это не критично. У тебя же были. Почему не перевёл?
– Потому что я не источник денег. Она звонит, только когда нужно. На прошлой неделе был день рождения у её мужа. Меня не позвали. Они сняли кафе, позвали всех. А я узнал от тебя, когда ты вернулась.
Татьяна опустила глаза.
– Это неправильно, я понимаю. Но она же твоя приёмная дочь.
– Она взрослая женщина, у которой есть муж. И этот муж не работает, сидит дома, а она бегает по родственникам и просит. Пусть он устроится на работу.
– Он ищет, – тихо сказала Татьяна. – Просто пока не нашёл.
– Ищет с прошлого года. За это время можно было три раза найти. Я в его возрасте работал на трёх работах.
Я прошёл на кухню, сел. Татьяна поставила передо мной тарелку с ужином. Есть не хотелось. Я смотрел на тёмный двор, на окна соседней девятиэтажки. Ощущение было такое, будто меня используют по частям, не спрашивая. Сегодня открутили колесо, завтра снимут аккумулятор, послезавтра заберут двигатель. И никто не спросит, как я после этого поеду.
Через неделю позвонил Артём. Голос вежливый, но настойчивый, как у менеджера по взысканию.
– Константин Сергеевич, у меня вопрос. Мы с женой хотим поехать в отпуск в сентябре. Уже забронировали гостиницу, внесли предоплату. Не хватает пятьдесят тысяч. Можете занять до октября? Я верну с зарплаты.
Я стоял на складе, перебирал коробки с фильтрами. В другой руке держал накладную. Рядом ждал водитель, ему нужен был масляный фильтр на рейсовый автобус. Я прижал телефон плечом, сказал, что перезвоню.
Он переспросил:
– Так вы дадите или нет?
– Нет.
Он замолчал на несколько секунд, потом спросил ледяным тоном:
– Почему?
– Потому что я не спонсор твоего отпуска. У тебя есть зарплата. Не хватает – не езди.
– Вы же раньше помогали.
– Раньше я был наивным. Теперь нет.
Я положил трубку. Водитель, молодой парень, делал вид, что разглядывает стеллажи. Я нашёл фильтр, отдал ему, отметил в накладной. Руки дрожали. Отказывать мне тяжело. Но каждый раз, когда я говорил ‘да’, внутри что-то ломалось.
Вечером Татьяна узнала. Артём позвонил ей, нажаловался. Она пришла ко мне в комнату, села на край кровати, сложила руки на коленях. Я лежал, смотрел в потолок.
– Кость, он сказал, что ты его унизил. Что не ожидал от тебя такого.
– А чего он ожидал? Что я всю жизнь буду оплачивать его хотелки, пока он меня за порог не пускает?
– Он сказал, что пригласит тебя на следующий день рождения. Что всё исправит.
– Нет. Не исправит. Дело не в одном дне рождения. Дело в том, что я для них – кошелёк. Они вспоминают обо мне, когда нужно заплатить. А когда садятся есть – меня за столом нет.
Татьяна заплакала. Я не обнял её, не стал утешать. Просто лежал и слушал. Мне было жаль её, но себя – ещё больше. Я потратил на её детей больше миллиона рублей за пять лет. Продал мотоцикл, о котором мечтал с юности. Отдавал отпускные, премии, заначку. Три года не ездил отдыхать, потому что каждый раз находилась срочная нужда у Артёма или у Дарьи. А в ответ – только просьбы и вежливое ‘вы’.
Через два дня приехали оба. Артём и Дарья. Позвонили заранее, сказали, что хотят поговорить. Татьяна накрыла на кухне: чай, печенье, нарезанный лимон. Я сидел на своём месте, спиной к окну. Они сели напротив, как на переговорах.
Дарья начала первой. Голос обиженный, будто это я её бросил в трудный момент, а не она исчерпала мои ресурсы.
– Константин Сергеевич, вы несправедливы. Вы нам как отец. Но вы же не родной отец, вы же понимаете. У нас свои традиции, свои компании. Мы не хотели вас напрягать.
– Я не прошу, чтобы вы меня любили. Я прошу, чтобы вы не использовали меня как банкомат. Или зовите за стол, или не просите денег.
Артём поморщился, откинулся на спинку стула.
– Вы всё сводите к деньгам. Но мы же семья. Семья должна помогать друг другу.
– Семья – это когда ты звонишь не только тогда, когда сломалась машина. Когда приглашаешь на день рождения. Когда спрашиваешь, как у меня здоровье, как дела на работе. Ты хоть раз спросил, как я себя чувствую? Нет. Ты всегда начинаешь с ‘мне нужно’.
Дарья покраснела, закусила губу. Артём крутил в руках чайную ложку и смотрел в стол. Татьяна сидела сбоку, молчала, только сжимала салфетку.
– Мы не знали, что вам это важно, – тихо сказала Дарья.
– Теперь знаете. Я больше не дам ни рубля, пока не почувствую, что я для вас не только источник денег. Хотите – докажите. Не хотите – живите как знаете. У вас есть отец. Вы с ним общаетесь. Вот у него и просите.
Они переглянулись. Артём усмехнулся, покачал головой.
– Отец нам не помогает. У него другая семья.
– Значит, я виноват, что у него другая семья? Я не обязан быть запасным кошельком.
В кухне стало тихо. На плите шумела вытяжка. Татьяна кашлянула, попросила всех успокоиться. Дарья встала, взяла сумку.
– Мы поняли вас, Константин Сергеевич. Спасибо за честность. Деньги мы больше просить не будем.
Она вышла. Артём поднялся, посмотрел на меня, потом на мать, развёл руками.
– Мам, ну ты видишь. Он сам не хочет быть с нами.
– Это вы не хотели, – сказал я. – Я всегда был готов. Но за стол вы меня не сажали.
Он ушёл. Татьяна заплакала, уже не скрывая. Я встал, подошёл к плите, выключил чайник. Налил себе воды, выпил залпом. Потом сел на место, взял печенье, но есть не стал. Просто держал в руке, разглядывая крошки на скатерти.
Через месяц я получил перерасчёт за сверхурочные – около восемнадцати тысяч. Впервые за долгое время никому их не перевёл. Открыл приложение банка, посмотрел на остаток и перевёл деньги на накопительный счёт. Назвал его в уме ‘на зиму’. Решил, что пора менять резину, а если хватит – купить нормальную куртку, потому что старая уже третий сезон протекает на плечах.
Татьяна постепенно перестала плакать. Мы почти не говорили о её детях. Иногда она уходила к Дарье, возвращалась молчаливая. Я не спрашивал. Захочет – расскажет сама. Однажды сказала, что Дарья устроила мужа на работу водителем, теперь он развозит мебель. Я кивнул, сказал, что это хорошо. Артём, по её словам, взял кредит на отпуск, съездил, теперь выплачивает. Я тоже кивнул.
На мой день рождения – пятьдесят девять – Татьяна испекла пирог. Мы сели вдвоём на кухне, она поставила свечку. Я задул её, загадал про себя, чтобы хватило здоровья ещё лет десять поработать. Телефон молчал весь вечер. Ни Артём, ни Дарья не позвонили. Пришла только открытка от старого друга по работе, с которым мы иногда рыбачили. Он поздравлял и спрашивал, не поеду ли я с ним на осеннюю рыбалку.
Я ответил, что поеду. Возьму термос, бутерброды и новый дождевик, который куплю на те самые отложенные деньги. Впервые за пять лет потрачу деньги на себя. И никто не будет звонить и просить перевести пять тысяч на подарок воспитателям.
Вечером, когда Татьяна легла спать, я вышел на балкон. Стоял, смотрел на двор, на машины у подъезда. Ветер шевелил ветки тополей. На душе было спокойно, но не радостно. Я не победил. Просто устал быть удобным. И в этом была своя правда.
— Купи икру и другие деликатесы к моему юбилею, — потребовал безработный муж у жены.