Галина случайно услышала, как муж договаривается о встрече с другой женщиной. Вместо скандала она решила действовать иначе. То, что произошло дальше, не ожидал никто.
Галина услышала это случайно. Стояла в коридоре с мокрыми руками, вытирала их о полотенце, а из-за двери кабинета долетел голос Олега. Негромкий, мягкий, с той интонацией, которую она не слышала лет пять.
— В субботу, да. Часов в двенадцать. Нет, она не узнает. Я всё продумал.
Пальцы сжали полотенце так, что ткань впилась в кожу. Галина стояла босиком на холодном полу и чувствовала, как по спине ползёт что-то ледяное, от затылка вниз, медленно, позвонок за позвонком.
— Цветы? Конечно. И ресторан забронировал. Тот, что на набережной. Ей понравится.
Она отступила на шаг. Половица скрипнула, и Галина замерла, перестав дышать. Но за дверью продолжали говорить, не заметив.
— Ладно, до субботы. Жду.
Телефон щёлкнул. Тишина. А потом Олег засвистел что-то весёлое, и это было хуже всего. Он не свистел так с тех пор, как они ездили в Анапу, когда Лёшке было четыре.
Галина дошла до кухни на негнущихся ногах. Включила воду. Подставила ладони под струю и стояла так, пока вода не стала обжигающей.
Им было по двадцать, когда познакомились. Олег работал электриком на заводе, она учетчицей в соседнем цеху. Он приносил ей пирожки с капустой из заводской столовой, завёрнутые в газету. Она смеялась, что газета пахнет машинным маслом, и всё равно ела.
Свадьбу сыграли через год. Скромную, в кафе у вокзала, на двадцать человек. Мать Галины плакала всю церемонию, а отец Олега пил водку и говорил тосты про терпение. Тогда казалось, что терпение понадобится для ремонта в новой квартире. Про остальное никто не предупредил.
Восемнадцать лет прошло. Лёшка вырос, поступил в Питер на программиста. Квартиру отремонтировали трижды. А пирожки в газете остались где-то в другой жизни, куда нет обратного билета.
Галина работала бухгалтером в строительной фирме. Олег дорос до начальника участка. По вечерам он сидел в кабинете за ноутбуком, она на кухне с планшетом. Иногда пересекались у чайника.
— Чай будешь?
— Угу.
Этот диалог повторялся каждый вечер. Иногда вместо «угу» было «не, спасибо». Вот и весь репертуар.
Когда именно они перестали разговаривать, Галина не помнила. Не было никакого разрыва, скандала, точки. Просто слова закончились, как сахар в банке. Сначала не замечаешь, потом хватаешь ложкой воздух.
На следующее утро после подслушанного разговора Галина сидела на работе и смотрела в монитор, не видя цифр. В таблице расплывались строки, и она дважды ввела одну и ту же сумму в разные ячейки.
Рядом сидела Тамара, коллега с соседнего стола, женщина с широкими плечами и привычкой говорить всё как есть.
— Ты чего бледная? Давление?
— Нет. Не выспалась.
Тамара посмотрела долгим взглядом, но ничего не сказала. Она умела читать по лицам лучше любого психолога и знала, когда лезть не надо.
Галина вышла в коридор, прижалась лбом к прохладной стене. Штукатурка пахла мелом и чем-то казённым. В голове по кругу крутились слова: «Она не узнает. Я всё продумал.» Голос Олега, такой домашний и одновременно чужой.
Вернувшись к столу, она открыла телефон. Набрала в поиске: «ресторан на набережной». Выскочило четыре варианта. «Причал», «Волна», «Маяк» и «У реки». Она пролистала фотографии каждого. В «Маяке» были белые скатерти и свечи на столах. Именно то место, куда Олег водил её на десятую годовщину. Там она пролила красное вино на платье, а он смеялся и говорил, что теперь платье с характером.
Пальцы замерли над экраном. «Маяк». Он забронировал «Маяк» для другой.
Что-то внутри, глубже груди, где-то ближе к животу, сжалось в тугой узел и не отпускало.
Дома Галина вела себя как обычно. Сварила борщ. Погладила Олегу рубашку. Спросила, как дела на объекте.
— Нормально, плитку привезли не ту. Разбираемся.
— Понятно.
Она резала хлеб и думала, что руки двигаются сами, как у робота. Нож входил в мякиш ровно, без усилий. Крошки сыпались на доску. Всё было как всегда, и это было невыносимо.
Олег ел борщ, глядя в телефон. Она заметила, что он улыбнулся. Быстро, одним уголком рта. И тут же спрятал телефон в карман.
— Вкусный борщ, Галь.
— Спасибо.
Он встал, поставил тарелку в раковину и ушёл в кабинет. Не поцеловал в макушку, как раньше. Впрочем, «раньше» было давно. Она уже не помнила, когда в последний раз.
Галина вымыла посуду, вытерла стол. Села на табуретку и уставилась в стену. На стене висел календарь с котятами, который подарила свекровь два года назад. Июнь. Рыжий котёнок спал в корзинке. Безмятежный, как существо, которому никогда не врали.
В среду она решила проверить. Не ради скандала. Ради определённости, потому что неизвестность жгла изнутри, как кислота.
Олег ушёл на работу в семь, как всегда. Галина дождалась девяти и зашла в его кабинет. Маленькая комната, шесть квадратных метров: стол, ноутбук, стеллаж с папками, запах его одеколона и пыль на верхней полке.
Ноутбук был закрыт. Пароль она знала, он не менял его пять лет: дата рождения Лёшки, плюс 77. Но Галина не стала открывать. Стояла перед столом, и руки висели вдоль тела, как чужие.
Вместо этого она подошла к стеллажу. На нижней полке, за папками с документами, лежала коробка из-под обуви. Старая, потёртая, с надписью «Rieker». Внутри были квитанции, гарантийные талоны и конверт.
Плотный белый конверт без надписи. Она открыла его, и из конверта выпала фотография.
Женщина. Лет тридцати пяти, может чуть больше. Тёмные короткие волосы, родинка над губой, смеётся. На обороте почерком Олега: «Н., март 2025».
Галина перевернула фотографию обратно. Лицо было незнакомым. Красивое, живое лицо. Из тех, что легко представить рядом с мужчиной, который свистит весёлые мелодии.
Она положила фото обратно в конверт. Конверт в коробку. Коробку на полку. Встала, отряхнула колени и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.
На кухне чайник ещё был горячим. Она налила себе чай, села за стол и обхватила кружку обеими руками. Белая кружка с отбитым краем, которую Олег привёз из командировки в Казань. На кружке был нарисован Кремль. Синей краской, которая местами облупилась.
Чай остывал. Она не сделала ни глотка.
Вечером позвонила мать.
— Галочка, ты как? Я борщ варила, перец положила, а он горький оказался. Представляешь? Весь борщ насмарку.
— Бывает, мам.
— А вы как? Олег работает?
— Работает.
Мать помолчала. У неё было чутьё на чужую беду, отточенное годами. Она вырастила троих, похоронила мужа, пережила девяностые с зарплатой в конвертах и знала, как звучит голос дочери, когда та врёт.
— Галь, ты точно в порядке?
— Мам, всё хорошо. Устала просто.
— Ладно. Но если что, ты звони.
— Позвоню.
Галина положила трубку. «Если что». Мать всегда так говорила. Если что, звони. Если что, приезжай. Если что, я рядом. И эти два слова держали на плаву тридцать восемь лет.
Она пошла в ванную и долго стояла под душем. Вода лилась по плечам, по спине, по рукам, которые всё ещё помнили текстуру того конверта. Гладкий, плотный. Бумага хорошая, не из обычного магазина.
В четверг Галина позвонила подруге Свете. Они дружили с института, но виделись редко. Света жила за городом, держала кроликов и разводила розы. После развода пять лет назад она называла себя «свободным агентом» и пила вино по пятницам в одиночестве, называя это ритуалом.
— Свет, можно к тебе в субботу?
— Конечно можно. А что случилось?
— Ничего. Хочу воздуха.
Света не стала допытываться. Она знала, что Галина скажет всё сама, когда будет готова. Или не скажет. И тот, и другой вариант был нормальным.
Но Галина не собиралась ехать к Свете. Ей нужно было алиби.
План созрел сам, без усилий, как будто она готовила его давно. Не месть. Не скандал. Просто правда, выложенная на стол, как карты, рубашкой вверх.
Пятница. Олег пришёл с работы позже обычного. От него пахло цементной пылью и холодным воздухом. Он снял куртку, повесил на крючок и прошёл на кухню.
— Галь, ужин есть?
— Котлеты с пюре. В духовке.
Он достал тарелку, наложил себе и сел за стол. Жевал молча, листая что-то в телефоне. Галина сидела напротив и смотрела на него. На залысину, которая появилась года три назад и которую он стеснялся. На руки с короткими пальцами, сильные, грубоватые. На ямочку на подбородке, из-за которой она когда-то в него влюбилась.
Восемнадцать лет. Она знала каждую его привычку. Как он чешет бровь, когда врёт. Как поджимает нижнюю губу, когда думает. Как кладёт вилку зубцами вниз, хотя нормальные люди кладут вверх.
Он чесал бровь.
— Олег.
— М?
— Завтра я к Свете еду. За город. Может на ночь останусь.
Он поднял глаза. Быстрый взгляд, оценивающий. И она увидела в нём облегчение. Секундное, почти незаметное, но она видела.
— А, ну ладно. Давай. Отдохни.
— Угу.
Он доел котлеты, вымыл за собой тарелку. И это был первый раз за полгода, когда он сам помыл посуду.
Галина лежала в постели и слушала, как он ворочается рядом. Матрас скрипел, одеяло шуршало. А потом он заснул, и дыхание стало ровным, глубоким. Знакомый звук. Она засыпала под него восемнадцать лет. И сейчас этот звук казался ей звуком обмана, растянутого на годы.
Сон не шёл. Она лежала на спине и считала трещины на потолке. Их было семь. Одну они заделали при последнем ремонте, но она проступила снова, упрямая, как всё в этом доме.
Суббота. Восемь утра.
Галина встала, сварила кофе, выпила стоя у окна. Двор был пустой, только бабка с первого этажа выгуливала таксу. Такса обнюхивала лавочку с сосредоточенностью сапёра.
Олег проснулся в девять. Вышел из спальни в трусах и футболке, потягиваясь.
— Кофе есть?
— В турке.
Он налил себе, сел за стол. Галина заметила, что он побрился. В субботу утром. Обычно он ходил небритым до понедельника.
— Ты куда собрался? На объект?
— Да, надо заехать. Ненадолго.
Бровь. Он чесал бровь.
— Ладно. Я тогда поеду. К Свете.
— Давай. Осторожно на дороге.
Он даже встал и обнял её. Коротко, одной рукой, другой держа кружку. Запах кофе и одеколона, которого она не помнила. Новый одеколон. Она не покупала ему одеколон.
Галина взяла сумку, вышла из квартиры. Спустилась на лифте, села в машину. Завела мотор.
И не поехала к Свете.
Она припарковалась через два дома от «Маяка» в половине двенадцатого. Нашла место за мусорными баками, откуда видно вход. Чувствовала себя героиней плохого детектива, но руки не дрожали. Наоборот. Спокойствие было такое, будто внутри кто-то выключил все лишние провода и оставил только один, натянутый и гудящий.
В четверть первого подъехал Олег. На своей серой «Шкоде», которую они купили в кредит два года назад. Вышел. Пиджак. Он надел пиджак. Тот самый, тёмно-синий, который она подарила ему на юбилей. В руках цветы. Белые розы, штук пятнадцать.
Внутри что-то лопнуло. Тихо, без звука, как перегорает лампочка. Белые розы он дарил ей на свадьбу.
Олег зашёл в ресторан. Галина подождала пять минут. Потом десять. Потом увидела, как к «Маяку» подъехало такси и из него вышла женщина.
Тёмные короткие волосы. Родинка над губой. Та самая, с фотографии. В зелёном платье, на каблуках, с маленькой сумочкой. Она шла уверенной походкой человека, которого ждут.
Галина откинулась на спинку сиденья. Стекло запотело от её дыхания. Она провела пальцем по стеклу, оставив мокрый след, и этот след показался ей похожим на трещину.
Она могла уехать. Могла позвонить матери, разрыдаться, выговориться. Могла набрать Свету и напиться до утра. Могла сидеть в машине и ждать, пока они выйдут, чтобы увидеть, как он подаёт ей пальто.
Но Галина сделала другое.
Она открыла бардачок, достала зеркальце. Посмотрела на себя. Русые волосы, собранные в хвост. Тёмные круги под глазами, которые не прячет даже тональный крем. Тонкие губы, сжатые в нитку. Тридцать восемь лет. Восемнадцать из них, отданные человеку, который бронирует рестораны для другой.
Она убрала зеркальце. Достала из сумки помаду. Красную, купленную год назад для корпоратива и с тех пор ни разу не открытую. Накрасила губы, глядя в зеркало заднего вида.
А потом вышла из машины и пошла к ресторану.
Внутри «Маяка» было тихо. Обеденное время, суббота. Пять или шесть занятых столиков. Белые скатерти, свечи, негромкая музыка. Пахло чем-то мясным и свежим хлебом.
Галина увидела их сразу. Угловой столик у окна. Олег сидел спиной к входу. Напротив него, та женщина. Они разговаривали, и она смеялась. Точно как на фотографии. Живое, открытое лицо.
Белые розы стояли в вазе между ними.
Официант подошёл к Галине.
— Добрый день, у вас бронь?
— Нет. Я к ним.
Она указала на угловой столик. Официант замялся, но она уже шла.
Каблуки стучали по плитке. Десять шагов. Восемь. Пять. Олег услышал. Обернулся.
И лицо его стало белым.
Не красным, не растерянным. Белым. Как стена за его спиной. Как скатерть. Как розы.
— Галя?
— Привет.
Женщина напротив перестала смеяться. Посмотрела на Галину, потом на Олега, потом снова на Галину. В её глазах мелькнуло что-то быстрое. Не страх. Скорее понимание.
— Ты что здесь делаешь? Ты же к Свете уехала.
— Не уехала.
Галина стояла у их стола, и спокойствие не уходило. Тот самый провод гудел внутри, ровно и чисто.
— Олег, познакомь нас. Или мне самой?
Тишина. Пара за соседним столиком перестала есть. Официант замер у стойки с подносом.
Женщина с родинкой встала первой.
— Я Нина.
Голос мягкий, с лёгкой хрипотцой. Она протянула руку. Галина не пожала.
— Галина. Жена.
Нина медленно опустила руку. Посмотрела на Олега. Тот сидел, вцепившись в край скатерти.
— Галь, послушай…
— Нет. Ты послушай.
Она села на свободный стул. Не рядом с ним. Не рядом с ней. Между ними, сбоку, как судья.
— Я слышала твой разговор в понедельник. Про субботу, про ресторан, про цветы. Про то, что «она не узнает».
Олег закрыл глаза.
— И я нашла фотографию. В коробке из-под обуви, за папками. Очень романтичное место для тайны, Олег.
Нина стояла рядом с отодвинутым стулом. Пальцы сжимали край сумочки.
— Галина, я…
— Подождите. Я не закончила.
Она повернулась к мужу.
— Мы восемнадцать лет вместе. Я гладила тебе рубашки. Варила борщ. Платила за кредит, когда тебя уволили в девятнадцатом. Сидела с Лёшкой, когда ты пропадал на объектах по три недели. И ни разу, слышишь, ни разу не спросила: ты меня ещё любишь? Потому что боялась ответа.
Олег открыл глаза. В них было что-то, чего она не ожидала. Не злость. Не раздражение. Мука. Настоящая, плотная, от которой у человека стареет лицо.
— Галь, ты не понимаешь.
— Я всё понимаю. У меня глаза есть.
— Нет. Ты не понимаешь.
Он встал. Кинул салфетку на стол. Провёл рукой по лицу, и Галина заметила, что рука дрожит.
— Нина, скажи ей.
Галина повернулась к женщине. Та стояла неподвижно, и на её лице было выражение человека, который пришёл на праздник и попал на похороны.
— Скажите что?
Нина села обратно. Сложила руки на столе. Пальцы длинные, без маникюра, на безымянном кольцо с тонким камнем.
— Галина, меня зовут Нина Сергеевна Кольцова. Я организатор мероприятий.
Пауза. Галина не поняла.
— Мероприятий?
— Олег обратился ко мне полтора месяца назад. Он хотел устроить вам сюрприз. На годовщину свадьбы. Восемнадцать лет, десятого июля.
Воздух в ресторане стал другим. Густым, тёплым, как перед грозой. Галина почувствовала, как у неё горят уши. Физически горят, будто кто-то прижал к ним горячие ладони.
— Что?
— Он хотел привести вас сюда. В «Маяк». Сказал, что вы были здесь на десятую годовщину и вам понравилось. Заказал столик, меню, музыканта. Белые розы, как на вашей свадьбе.
Галина посмотрела на Олега. Он стоял, засунув руки в карманы пиджака, и смотрел в пол. На скуле дёргалась мышца.
— Фотография…
— Это моё портфолио, Галь. Нина дала мне распечатку с визиткой. Я убрал в коробку, чтобы ты не нашла.
Но она нашла. Без визитки, которая, видимо, лежала отдельно. Только фото и подпись: «Н., март 2025». Н. Нина.
— А разговор по телефону? «Она не узнает»?
— Потому что это был сюрприз, Галина, мягко сказала Нина. Олег не хотел, чтобы вы узнали заранее.
Галина сидела. Красная помада на губах, боевой макияж, речь обвинителя. И вся эта конструкция, выстроенная за неделю бессонных ночей, рушилась, как карточный домик от сквозняка.
Первой заплакала Нина. Тихо, отвернувшись. Может, от неловкости. Может, от напряжения. Она быстро промокнула глаза салфеткой и встала.
— Я, пожалуй, пойду. Олег, если нужно перенести…
— Подождите, сказала Галина.
Все замерли. Даже пара за соседним столиком.
— Сядьте. Пожалуйста.
Нина села. Галина смотрела на свои руки. На обручальное кольцо, которое она не снимала ни разу за восемнадцать лет. На короткие ногти, на царапину от овощечистки на указательном пальце.
— Олег.
— Да.
— Ты дурак.
Он кивнул.
— Полный.
— Я знаю.
— Ты мог просто сказать. Что хочешь сделать мне приятное. Что помнишь про годовщину. Что я тебе ещё нужна.
Голос дрогнул на последнем слове. Она сжала зубы и замолчала.
Олег подошёл. Встал на колено перед её стулом, прямо на ресторанном полу, в пиджаке за двенадцать тысяч, который она выбирала два часа в торговом центре.
— Галь, ты мне нужна. Ты мне всегда была нужна. Я просто идиот, который не умеет это говорить.
— Это не оправдание.
— Я знаю.
— Я неделю не спала.
— Прости.
— Я думала, у тебя другая.
— У меня нет другой. У меня только ты и кредит за «Шкоду».
Она хотела засмеяться, но вместо смеха из горла вырвался звук, похожий на всхлип. И потом ещё один. Она закрыла лицо руками и сидела так, пока он не обнял её. Обеими руками, без кружки, без отговорок.
Нина тихо встала и отошла к стойке. Официант наконец поставил поднос.
Они просидели в «Маяке» до четырёх. Нина ушла после того, как они обсудили детали: вместо сюрприза десятого июля будет просто ужин. Без тайн, без конвертов, без портфолио в коробках из-под обуви.
Галина ела стейк и думала, что не помнит, когда последний раз ела в ресторане. Мясо было мягким и горячим, с привкусом дымка и розмарина. Олег заказал рыбу и сидел напротив, и между ними стояли белые розы, и она вспомнила, как на свадьбе у неё был букет из точно таких же.
— Олег.
— М?
— Зачем тебе был нужен сюрприз? Ты же никогда этим не занимался. Даже на день рождения забываешь.
Он отложил вилку. Посмотрел в окно. За стеклом шла набережная, по ней гуляли люди, кто-то ел мороженое, чья-то собака лаяла на голубей.
— Лёшка уехал. И я понял, что мы остались вдвоём. А вдвоём мы не умеем. Мы умеем втроём: ты, я и ребёнок. Или каждый сам по себе. А вдвоём, просто ты и я, как будто заново знакомиться надо.
Галина молчала.
— И я подумал, что если не сделаю что-то сейчас, потом будет поздно. Потому что ты уже смотришь на меня так, как будто меня нет.
— Как это?
— Сквозь. Ты смотришь сквозь меня, Галь. Как через стекло.
Она поставила бокал. Вода в нём чуть дрожала.
— Я не сквозь. Я просто устала ждать, что ты заметишь.
— Я заметил. Поздно. Но заметил.
Обратно ехали на его машине. Её осталась у «Маяка», заберут завтра. Олег вёл, одной рукой на руле, другой держал её ладонь. Ладонь была горячей и чуть влажной. Как в двадцать лет, когда они ехали из загса и он так же держал её руку, а она думала, что этого будет достаточно на всю жизнь.
Радио играло что-то из девяностых. Она не стала переключать.
— Олег.
— Да.
— Если ты ещё раз устроишь мне «сюрприз», при котором шепчешь в телефон про другую женщину и прячешь её фото в коробке, я не буду разбираться. Я просто уеду.
— Понял.
— Серьёзно.
— Я серьёзно понял.
Она посмотрела на его профиль. Залысина, ямочка на подбородке, нос с горбинкой, который она когда-то целовала. Знакомое лицо. Чужое и родное одновременно.
По дороге заехали в магазин. Олег купил хлеб, молоко и, подумав, коробку зефира в шоколаде. Она любила зефир в шоколаде. Он помнил.
Дома Галина переоделась в домашнее, смыла помаду. Красная полоса на ватном диске напоминала рану. Она выбросила диск в ведро и посмотрела в зеркало. Без макияжа лицо было проще, мягче. Привычнее.
Олег заварил чай. Не спросил, хочет ли она. Просто поставил кружку на стол. Белую, с казанским Кремлём.
— Галь.
— Что?
— Ты красивая.
Она фыркнула.
— Я в растянутой футболке и тапках.
— Я знаю. Красивая.
Она взяла кружку. Чай был горячим и слишком сладким. Олег положил сахар. Он всегда забывал, что она пьёт без сахара.
Но в этот раз она не сказала.
Вечером Лёшка позвонил по видеосвязи. Загорелый, весёлый, в белой футболке.
— Мам, пап, как вы?
— Нормально, сказал Олег.
— Хорошо, сказала Галина.
Они сидели рядом на диване, и Лёшка это заметил.
— О, вы вместе. Редкий кадр.
— Мы всегда вместе, буркнул Олег.
— Ну да. Как мебель.
Галина засмеялась. Громко, неожиданно для себя. Олег покосился на неё.
— Мебель, которая тебя кормила и одевала, между прочим.
— Ладно, ладно. Дорогая мебель, антикварная.
Он рассказал про учёбу, про стажировку, про кота, которого завёл сосед по комнате. Кот был рыжий и ходил по клавиатуре, вставляя случайные символы в код.
Когда экран погас, Олег положил руку ей на колено. Просто положил, без слов. И Галина накрыла его руку своей.
Перед сном она стояла в ванной и чистила зубы. В зеркале отражалась женщина с мокрыми волосами, в старой футболке, с зубной щёткой во рту. Обычная женщина, обычный вечер.
Но что-то было иначе. Не снаружи. Внутри. Как будто кто-то сдвинул какую-то перегородку, и воздух стал проходить свободнее.
Она вспомнила, как стояла в коридоре в понедельник, с мокрыми руками, и слушала его голос. «Она не узнает». Как ледяное поползло по спине. Как не спала, как искала фото, как красила губы в машине у ресторана.
Всё это казалось сейчас далёким. Не забытым, нет. Но далёким. Как тот горький перец в мамином борще: сначала не выносимо, а потом, если подождать, можно дышать.
Олег заглянул в ванную.
— Ты долго?
— Выхожу.
— Я тебе одеяло поправил.
— Спасибо.
Он кивнул и ушёл. Она услышала, как скрипнула кровать, как зашуршало одеяло. Знакомые звуки. Но сегодня в них не было обмана. Только усталость и тепло.
Она легла рядом. Матрас прогнулся. Олег лежал на спине и смотрел в потолок.
— Галь.
— Что?
— Ты правда думала, что у меня кто-то есть?
Она помолчала.
— Правда.
— И что бы ты сделала?
— Не знаю. Может, уехала бы к маме. Может, к Свете. Может, никуда.
— А развод?
— Я не думала про развод. Я думала: как я буду жить дальше, если это правда.
Он повернулся на бок. В темноте она не видела его лица, только контур, знакомый, как собственный почерк.
— Галь, я виноват. Не потому что тайну устроил. А потому что довёл до того, что ты поверила.
— Да.
— Потому что нормальная жена нормального мужа не стала бы сидеть в машине у ресторана и следить.
— Я не следила. Я проверяла.
— Какая разница.
— Большая.
Он хмыкнул. Она слышала его улыбку в темноте.
— Спи, сказала Галина.
— Спи, повторил он.
Никто не заснул ещё долго. Но это было другое «не спать». Не от тревоги. От чего-то нового, что ещё не имело названия и пока помещалось в ладони, положенной на чужое колено.
В воскресенье утром Галина встала раньше. Сварила кофе, порезала хлеб, достала масло из холодильника. На столе рядом с солонкой лежал его телефон. Экран мигнул.
Сообщение от Нины: «Олег, я переделала меню. Стейк заменила на утку, как вы просили. До десятого всё успеем.»
Галина улыбнулась. Положила телефон экраном вниз.
В прихожей зашуршали тапки. Олег вышел, взъерошенный, с отпечатком подушки на щеке.
— Кофе?
— В турке.
Он налил себе, сел за стол. Посмотрел на неё.
— Ты чего улыбаешься?
— Ничего.
— Подозрительно.
— Ешь бутерброд.
Он откусил. Хлеб хрустнул. Масло было холодным и твёрдым, не успело размягчиться. Обычное воскресное утро. Солонка на своём месте. Кружка с казанским Кремлём, облупившаяся синяя краска. За окном такса с первого этажа обнюхивала ту же лавочку.
Всё было как раньше. И всё было иначе.
Галина села напротив, взяла свою кружку. Чай. Без сахара. Она сделала глоток и почувствовала вкус, которого не замечала давно: горьковатый, терпкий, с привкусом чего-то цветочного. Просто чай. Хороший, горячий чай.
За стеной у соседей заиграло радио. Что-то старое, из тех песен, которые знаешь наизусть, но не помнишь, откуда. Олег постучал пальцами по столу в такт.
— Галь.
— Что?
— Десятого июля. «Маяк». Не забудь.
— Не забуду.
Он кивнул. Допил кофе. Встал, чтобы помыть кружку. И она смотрела ему в спину, на футболку, задравшуюся на пояснице, на знакомые лопатки, на затылок с залысиной.
Смотрела не сквозь. Просто смотрела.
«Ты обязана прописать к себе моего сына — у бывшего же твоя квартира, а нам с ребёнком жить негде» — заявилась ко мне жена бывшего мужа