Я подходила к своему подъезду, когда увидела, что у соседнего дома на крыльце стоит Нина Сергеевна. Она придерживала рукой вязаную шаль у горла, хотя ветра не было.
– Настя, ты с работы? А я тебя жду. Там мама твоя звонила, просила зайти. Говорит, трубку ты не берёшь.
Я достала телефон. Три пропущенных от мамы. Четвёртый она набрала, пока я ехала в переполненном автобусе, прижатая к поручню, – не услышала.
– Спасибо, Нина Сергеевна, зайду.
Соседка ещё что-то хотела добавить, но я уже направилась к дому мамы – он через три дома от моего. Мы живём в одном районе, ходим по одним тротуарам. Видимся почти каждый день, и почти каждый день я жалею, что не уехала на другой конец города, пока была возможность.
Дверь открылась сразу – мама, видимо, стояла в прихожей и смотрела в глазок.
– Ну наконец-то! Я уже Нину попросила выглянуть. Думала, случилось что. Ты почему не отвечаешь?
– Ехала в автобусе, не слышала.
Мама отступила, пропуская меня в коридор. Я разулась, поставила сумку на табурет у вешалки и прошла на кухню. На столе уже стояла тарелка с пирожками, вазочка с вареньем, две чашки. У мамы каждый мой приход – как приезд дальней родственницы. Хотя позавчера сидела на этом же стуле и пила чай из этой же чашки.
– Я чего звонила-то. Люба сегодня приезжала.
Я взяла пирожок. Люба – моя старшая сестра. Та самая, которую мама неизменно ставит мне в пример. У неё муж – начальник отдела в строительной компании, двое детей, своя квартира в центре, машина и ежегодный отпуск на море. Люба работает бухгалтером в частной фирме, получает в три раза больше меня и успевает ещё заниматься детьми, ходить на фитнес и печь торты на заказ. Во всяком случае, так это звучит в маминых рассказах.
– Представляешь, привезла мне новый телефон. Говорит, старый у меня совсем плохой, еле работает. Сама выбрала, сама настроила. Вот, смотри, какой.
Мама протянула мне новенький смартфон в прозрачном чехле. Я повертела его в руках. Хорошая модель, дорогая. Я такой себе позволить не могу – работаю мастером участка в управляющей компании, и зарплата там не для подарков.
– Хороший телефон, – сказала я и вернула его маме.
– Она вообще молодец. Приехала, привезла продукты, со мной посидела, чай попили. Рассказывала, как у них ремонт в детской закончили. Нашли хороших мастеров, быстро сделали, и недорого. А дети у неё – золото. Младший в бассейн записался, плавает уже лучше всех в группе. Старшая победила на какой-то олимпиаде по математике. Городская олимпиада, между прочим!
Мама села напротив и подвинула ко мне варенье.
– Ты ешь, ешь. А у тебя-то как на работе?
Я прожевала и рассказала. Что в доме на Строителей заменили стояки, что жильцы третьего подъезда написали коллективную жалобу на холодные батареи, но мы проверили – батареи греют нормально, просто у них окна старые, деревянные, все в щелях. Что наш новый директор ввёл электронные наряды, теперь надо заполнять планшеты после каждого выезда, и половина бригады ворчит – мужики привыкли всё на бумаге писать.
Мама слушала, кивала, но я видела: она ждёт, когда я закончу, чтобы продолжить про Любу. Я не ошиблась.
– А Люба говорит, у них на работе тоже систему новую ввели. Она за неделю освоила. Ещё и другим помогает разобраться. Знаешь, у неё всегда были способности к этим делам. Помнишь, как она тебе с математикой помогала в школе?
Я помнила. Я вообще много чего помнила. Например, что по математике у меня была твёрдая четвёрка, а помогать мне никто не помогал – я справлялась сама. Но спорить не стала. Мне сорок два года, я уже лет двадцать знаю: спорить с мамой про Любу бесполезно. Люба у неё всегда права. Всё, что делаю я, автоматически сравнивается с тем, что делает сестра, и сравнение всегда не в мою пользу.
– У Любы сегодня с мужем разговор был серьёзный, – продолжала мама, подливая мне чай. – Они решили участок купить. Небольшой, за городом. Хотят дом строить. Представляешь? Свой дом!
– Молодцы, – сказала я.
– А ты не думала? Может, тоже пора уже что-то своё иметь? Ты всё в съёмной квартире. Деньги уходят непонятно на что. Люба в твои годы уже квартиру купила.
Я поставила чашку на стол. Пирожок стал безвкусным.
– Мама, у Любы муж с высокой зарплатой. Они вместе покупали. А я одна.
– Ну так нашла бы кого-нибудь. Не поздно ещё.
Мы проходили это столько раз, что я могла бы продолжать диалог даже во сне. Сначала про работу, где я не достигла высот. Потом про жильё, которое до сих пор не моё. Потом про отсутствие мужа. Потом про то, что у меня нет детей – и это в сорок два года. А под конец обязательно прозвучит коронное: ‘Вот Люба…’
Я поднялась.
– Спасибо за чай. Я пойду. Завтра рано вставать – надо на восемь в офис, планёрка.
– Посиди ещё. Я же не просто так про Любу. Я тебе сказать хочу важное.
Я снова села. Мама поправила скатерть, разгладила ладонью несуществующую складку.
– Понимаешь, Настя, я же не упрекаю тебя. Я просто хочу, чтобы у тебя тоже всё хорошо было. Как у Любы.
– У меня всё хорошо.
– Но могло бы быть лучше. Ты способная, ты ответственная. Почему ты не хочешь расти? Люба говорит…
– Мама.
Я перебила её, сама удивившись своему голосу. Он прозвучал глухо, но твёрдо.
– Что?
– Ты слышишь, как ты говоришь? Ты говоришь: Люба привезла, Люба купила, Люба решила, Люба говорит. Я прихожу к тебе, а ты рассказываешь мне про Любу. Я звоню тебе – ты рассказываешь про Любу. Ты вообще со мной о чём-нибудь, кроме Любы, разговариваешь?
Мама замерла. Рука на скатерти остановилась.
– Ну что ты такое говоришь? Просто Люба чаще звонит, чаще приезжает. Вот я и рассказываю.
– Она звонит не чаще. Она звонит раз в неделю. Я прихожу через день. Я приношу тебе продукты, когда ты не можешь выйти. Я меняю тебе краны, когда они текут. Я звоню электрику, когда у тебя выбивает пробки. А Люба привозит дорогой телефон, рассказывает про свой ремонт – и ты светишься.
– Настя, ты что, завидуешь сестре?
Знакомый поворот. Если я пытаюсь говорить о своих чувствах, мама тут же переводит разговор в обвинение: ‘завидуешь’, ‘обижаешься без причины’, ‘не ценишь заботу’.
– Я не завидую, – сказала я медленно, стараясь не сорваться. – Я устала. Устала от того, что моя жизнь для тебя – сплошное ‘недотянула’. Недотянула до Любиной зарплаты. Недотянула до Любиной квартиры. Недотянула до Любиного мужа. У меня своя жизнь, понимаешь? Своя. Я не Люба. И никогда не буду Любой.
Мама долго молчала. Я смотрела на стол, на пирожки, на новенький телефон в прозрачном чехле. Он лежал рядом с хлебницей, и на экране горело уведомление о каком-то сообщении. Наверное, Люба писала.
– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – тихо сказала мама.
– Я знаю. Но счастлива – это не значит ‘как Люба’.
Я встала во второй раз. Теперь уже точно уходила.
В прихожей мама догнала меня, сунула в руку пакет с пирожками.
– Возьми с собой. На обед завтра.
Я взяла пакет. Мама стояла рядом, маленькая, в домашнем халате. Ей было семьдесят три, и я подумала: она ведь тоже сравнивала себя с кем-то всю жизнь. С сестрой отца, которая лучше готовила. С соседкой по старой квартире, у которой муж не работал на заводе, а сидел в министерстве. С женщинами из телевизора, которые выглядели моложе и одевались красивее. Её тоже сравнивали. Её тоже взвешивали на чужих весах. И она теперь делает то же самое с нами, не замечая, как это выматывает.
– Я приду послезавтра, – сказала я. – Слесарей приведу, надо твой смеситель на кухне заменить. Он подтекает.
– Хорошо. А Люба говорила…
– Мама. Просто ‘хорошо’. Давай без Любы, ладно?
Мама помолчала, но кивнула. Я поцеловала её в щёку и вышла.
Дома я села на диван и долго смотрела в стену. Квартира была чистая, прибранная. Я умею убирать не хуже Любы. Просто у меня нет мужа и двоих детей, которые оставляют вещи где попало. У меня нет машины, но мне хватает автобуса. Я не езжу в отпуск на море, но в прошлом году взяла путёвку в санаторий и отлично провела две недели – тишина, прогулки, отдых. Я сама выбрала эту жизнь. Она не хуже и не лучше – она просто моя.
Но после разговора с мамой внутри всё равно остаётся чувство, что я опять не оправдала ожиданий. Снова не дотянула до планки, которую мне даже не интересно брать.
На следующий день на работе случилась авария – прорвало трубу в подвале на Лермонтовской. Я провела там четыре часа, пока бригада устраняла течь. Вернулась в офис мокрая, уставшая, в грязной спецодежде. В коридоре меня перехватил новый директор:
– Настя, зайди.
Директор у нас недавно, всего полгода. Молодой, лет тридцать пять, старается всё перестроить на современный лад. Я зашла в кабинет, приготовившись к очередной лекции про электронные наряды.
Но разговор оказался о другом.
– Я просмотрел твоё личное дело, – сказал он. – Ты двенадцать лет в компании. Начинала диспетчером, потом перешла в мастера. Образование у тебя профильное – техникум городского хозяйства. Курсы повышения квалификации проходила. Я правильно понимаю?
– Правильно.
– У нас освобождается должность начальника участка. Я хочу предложить её тебе.
Я молчала. Начальник участка – это больше зарплата, больше ответственность. И свой кабинет, а не стол в общей комнате с мастерами.
– Почему я? – спросила я.
– Потому что ты знаешь участок, знаешь людей. Потому что вчера, когда прорвало стояк на Строителей, ты не звонила мне каждые пять минут, а сама решила вопрос. Потому что бригада тебя слушается. Этого достаточно.
– А испытательный срок?
– Три месяца. Потом утверждение. Зарплату пока предлагаю среднюю по должности, через полгода пересмотрим по результатам. Что скажешь?
– Я согласна.
– Тогда завтра пиши заявление. И готовься принимать дела.
Я вышла из кабинета. Не верилось. Хотелось сразу позвонить кому-нибудь. Рассказать. Поделиться.
Я села за свой стол и набрала маму.
– Мама, у меня новость. Меня повысили. Предложили должность начальника участка.
– Ой, Настя… Подожди, я тут с Любой говорю по второй линии. Я тебе перезвоню.
Гудки.
Я положила телефон на стол. Посмотрела на экран. Потом убрала его в сумку. Встала. Пошла в подсобку переодеваться.
Мама перезвонила через сорок минут. Я уже сидела дома и грела суп в микроволновой печи.
– Извини, Настя. Люба рассказывала про участок, который они покупают. Ты что-то хотела сказать?
– Уже не важно.
– Ну как это не важно? Ты же звонила.
– Я сказала, что меня повысили. Начальником участка.
– Начальником участка?.. – мама замолчала на секунду. – А у тебя зарплата вырастет?
– Да.
– Ну вот видишь, а ты говорила, что у тебя работа бесперспективная. Молодец. Я всегда знала, что у тебя получится. Люба тоже в своё время начинала с рядового бухгалтера, а теперь она…
– Мама.
– Что?
– Я положу трубку.
– Почему?
– Потому что я звоню рассказать о себе. О себе, мама. А ты опять про Любу.
– Ну а что такого? Я просто сравниваю. Вы же сёстры.
– Мы сёстры. Мы не копии. Я не собираюсь жить как Люба. У меня другая работа, другая жизнь, другие желания. Хватит сравнивать.
В трубке зашуршало. Мама вздохнула.
– Ты стала какая-то нервная в последнее время. Я же ничего плохого не говорю. Ты добилась повышения – это хорошо. Но могла бы и раньше. У тебя потенциал, Настя. Ты просто его не используешь. А Люба свой использует полностью.
Я закрыла глаза.
– Знаешь, что, мама. Давай договоримся. Ты больше не ставишь мне в пример Любу. Ни в одном разговоре. Ни при встрече, ни по телефону. Никак. А когда я что-то рассказываю о своей жизни, ты слушаешь и не вспоминаешь тут же, как у Любы это же самое получилось лучше.
– Это что, ультиматум? – мамин голос стал сухим и официальным.
– Нет. Это просьба. Пожалуйста. Я устала чувствовать себя бракованной деталью, которую сравнивают с эталоном и каждый раз находят дефект.
Мама долго молчала. Я слышала, как на заднем плане бубнит её телевизор.
– Я не считаю тебя бракованной, – сказала она наконец. – Ты моя дочь. Я тебя люблю. Просто я хочу, чтобы ты жила хорошо.
– Я живу хорошо. Просто твоё ‘хорошо’ и моё ‘хорошо’ – разные вещи. Прими это. Пожалуйста.
– Я подумаю.
– Думай. А я послезавтра приду со слесарями. Смеситель будем менять.
– Приходи.
Я положила трубку и выключила микроволновую печь. Достала тарелку с супом, поставила на стол, села. В тишине квартиры я впервые за долгое время не чувствовала, что должна кому-то что-то доказывать.
В четверг днём пришли слесари. Двое молодых парней, Ваня и Денис, из моей бригады. Я попросила их зайти помочь, они согласились. Мама суетилась на кухне, убирала со стола банки и кастрюли, чтобы парням было удобнее. Я стояла рядом и проверяла новый смеситель – купила накануне в хозяйственном магазине. Хорошая модель, с длинным изливом.
– Настя, а ты им заплатишь? – тихо спросила мама, когда парни разулись в прихожей и полезли под мойку перекрывать воду.
– Мама, не беспокойся. Это ребята из моей бригады, я с ними договорилась. Они помогут.
Ваня с Денисом работали быстро. Через полчаса старый смеситель, который тек уже полгода, отправился в мусорное ведро, а новый блестел над раковиной.
– Проверьте, – сказал Ваня и открыл вентиль.
Вода пошла ровно, без брызг. Мама подставила руку, попробовала горячую, холодную, переключила на душ.
– Спасибо, мальчики. Чаю хотите?
Парни переглянулись.
– Да нет, нам на участок надо.
Я проводила их до двери, вернулась на кухню. Мама уже мыла руки под новым смесителем.
– Приятно, когда всё новое, – сказала она. – А то старый меня измучил. Надо было раньше поменять.
– Надо было.
Я села за стол. Мама вытерла руки и села напротив.
– Настя, я хочу тебе что-то сказать.
– Про Любу? – я напряглась.
– Нет. Про нас с тобой.
Мама сложила руки на столе. Пальцы у неё были тонкие.
– Когда ты ушла в прошлый раз, я долго не спала. Думала. Ты сказала, что устала от сравнений. Я сначала обиделась. А потом вспомнила свою мать.
– Бабушку Веру?
– Да. Она мне всегда говорила: ‘Посмотри на тётю Катю, посмотри на тётю Катю’. Тётя Катя – её сестра. У неё муж военный, квартира в Ленинграде, путёвки в санаторий каждый год. А у нас что? Отец на заводе, я в техникуме, комната в коммуналке. И мама меня постоянно тётей Катей колола. Так колола, что я потом десять лет с тётей Катей даже не разговаривала. Не могла её видеть. Понимаешь? Я свою родную тётю возненавидела ни за что. Потому что мама меня ею всё время попрекала.
Я молча смотрела на маму. Она редко говорила о своём детстве. Ещё реже – о бабушке Вере, с которой у неё были сложные отношения много лет.
– Когда ты мне сказала про ‘недотянула’, – продолжала мама, – я услышала в твоём голосе себя. Мне было двадцать лет, и я тоже не дотягивала. Всё время. До тёти Кати, до соседки из второй квартиры, до какой-то мифической девочки из параллельной группы, которую мама мне ставила в пример. Я думала, что никогда не буду так со своими детьми. И вот.
Она замолчала. Я протянула руку и накрыла её ладонь своей.
– Мам, я не возненавидела Любу. Она моя сестра. Я её люблю. Но я не могу быть ею. И не хочу.
– Я понимаю. Правда. Просто когда начинаешь сравнивать, уже не можешь остановиться. Это как привычка. Вредная привычка.
– Тогда давай от неё избавляться.
Мама посмотрела на меня. Глаза у неё были светлые, но всё ещё живые.
– У тебя правда всё хорошо? – спросила она. – На работе, дома? Я же почти ничего не знаю. Я всё про Любу спрашиваю, а про тебя…
– У меня повышение. Должность начальника участка. Зарплата вырастет, и я смогу накопить на первый взнос. Думаю, через пару лет возьму ипотеку.
– А квартира?
– Квартиру найду. Пока однушку, мне хватит. Я люблю, когда мало вещей.
– Ты всегда любила порядок. Даже в детстве игрушки по коробкам раскладывала, по цветам.
– Я помню.
Мама улыбнулась. Редкая, тихая улыбка – не та, которую она включает для гостей, а настоящая, домашняя.
– Знаешь, Люба вчера позвонила, – сказала она. – И я ей рассказала про твоё повышение. Она просила передать поздравления. И знаешь что?
– Что?
– Я больше ни слова не добавила. Просто сказала – у Насти повышение. И всё. Люба даже удивилась, спросила: ‘Мам, ты что, болеешь? Обычно ты ещё полчаса рассказываешь, у кого что получилось лучше’.
Я рассмеялась.
– Правда, что ли?
– Правда. Вот так сижу и думаю – неужели я правда такая? Всё сравниваю, сравниваю…
– Ты не плохая. Ты просто привыкла.
– Привыкла, – согласилась мама. – Но я постараюсь. Ты только говори мне, если я опять начну. Хорошо?
– Хорошо.
Мы ещё посидели немного. Мама вспоминала, как в детстве мы с Любой делили одну комнату и постоянно ссорились из-за игрушек. Как Люба учила меня читать, а я упрямилась и твердила, что буквы ‘неправильные’. Как мы однажды целый месяц не выходили из дома и изрисовали все обои в коридоре.
Я слушала и понимала: впервые за много лет мама говорит о нас с Любой просто как о дочерях. Не сравнивая, не взвешивая, не подводя итоги. Просто рассказывает.
Когда я уходила, мама обняла меня в прихожей.
– Приходи завтра? – спросила она. – Я борщ сварю. Как ты любишь – без капусты.
– Приду.
Я вышла на улицу. Вечерело. В соседнем дворе гудела какая-то машина, лаяла собака, с детской площадки доносились крики ребятни. Самый обычный вечер. Самый обычный двор, где я живу уже двадцать лет.
Я достала телефон и набрала сестру.
– Люб, привет. Спасибо за поздравления.
– Ой, Настя, я так рада за тебя! Мама рассказала. Ты молодец. Слушай, я хотела спросить – может, на выходных встретимся? Просто так, без мамы. В кафе посидим. Сто лет не виделись.
– Давай. В субботу?
– Давай. Я запишу.
Я убрала телефон в сумку и пошла домой. На душе было спокойно и легко. Давняя тяжесть отпустила.
Нет, мама не изменится за один разговор. Она ещё не раз скажет ‘вот Люба…’ и опомнится только в середине фразы. Она будет спотыкаться, замолкать, поправлять саму себя. Но теперь я хотя бы знаю, что она меня услышала. И что за её сравнениями стоит не желание меня унизить, а старая, доставшаяся по наследству привычка, от которой трудно отказаться.
Я подошла к своему дому. На лавочке у подъезда сидел сосед с первого этажа, дядя Коля. Он читал газету и не обратил на меня внимания. Я вошла в подъезд, поднялась на второй этаж, открыла дверь своей квартиры. В прихожей тихо гудел холодильник. На вешалке висела моя старая куртка, которую я собираюсь заменить, как только получу первую повышенную зарплату.
Я разулась, прошла в комнату и села на диван. Телефон пискнул – пришло сообщение от мамы. Короткое, без знаков препинания:
‘Ты ушла а я подумала какой хороший смеситель ты мне выбрала спасибо’
Я улыбнулась, набрала в ответ ‘Не за что’ и отложила телефон.
Завтра пятница. Планёрка в восемь утра. Потом объезд участков, заявки, встречи с жильцами. Вечером – к маме, есть борщ, сидеть на кухне и рассказывать, как прошёл день.
Мне есть что рассказать. Мне сорок два года, я начальник участка, я умею менять стояки и решать конфликты с жильцами, я одна выплачиваю кредит за бытовую технику и знаю, где в нашем районе купить самые дешёвые продукты. Моя жизнь – не чей-то проект, не копия и не бледная тень. Она моя. Я построила её сама, из того, что у меня было. И она меня устраивает.
Вот о чём я, наверное, впервые за долгое время никому не должна отчитываться.
Почему дальнобойщики идут на опасные обгоны: узнал у водителя фуры со стажем