— А почему твоя банковская карта всегда при тебе? Ты нам не доверяешь? — громко, с наигранной обидой в голосе спросила Галина Петровна, аккуратно опуская на фарфоровое блюдце пустую чашку.
Ольга Николаевна, только что пришедшая из спальни, где у неё был обустроен рабочий уголок, от неожиданности остановилась у обеденного стола. Ей было тридцать девять лет, последние семь из которых она трудилась независимым HR-партнером на аутсорсинге. Она вела сложнейшие кампании по подбору топ-менеджеров для крупных региональных торговых сетей, часами выслушивала капризы заказчиков, просеивала сотни резюме и проводила бесконечные видеоинтервью. Её голова к вечеру субботы напоминала гудящий трансформатор, и меньше всего она ожидания услышать подобный допрос на собственной кухне.
— В каком смысле — не доверяю, Галина Петровна? — Ольга постаралась, чтобы её голос звучал максимально спокойно, хотя внутри уже поднималась знакомая волна усталости. — Карта лежит в моем кармане, потому что это мой рабочий инструмент. Я с неё оплачиваю доступ к профессиональным базам кандидатов, сервисы рассылок и рекламу вакансий. Она мне нужна каждые полчаса.
— Вот именно, что в кармане! — подхватила Яна, младшая сестра мужа, лениво ковыряя вилкой в тарелке с остывшим пирогом. Ей было тридцать четыре года, и она обладала редким даром транслировать в мир глубокую убежденность в том, что все вокруг ей бесконечно должны. — Димочка свой кошелек всегда на комоде в прихожей оставляет. Любой из нас может взять наличные, если нужно за хлебом сбегать или Стёпе на сок. А ты свою карточку словно от сердца отрывать боишься. Мы вообще-то под одной крышей живем уже четыре месяца, едим из одного котла, а ты ведешь себя так, будто мы у тебя копейку утянем. Обидно даже.
Свекровь согласно закивала головой, поправляя съехавший на плечо трикотажный платок.
— Да, Оленька, в нормальных семьях от близких ничего не прячут. Мой покойный супруг, царствие ему небесное, всю зарплату до копеечки приносил домой и складывал в фарфоровую сахарницу в серванте. И я брала, и дети брали, когда подросли. Никаких секретов не было. А у тебя вечно какие-то тайны, шифры на компьютере, карточки в карманах халата. Мы же семья, нужно как-то попроще быть, поближе к людям.
Ольга опустилась на свободный стул, чувствуя, как ломит поясницу после десятичасового сидения в рабочем кресле. Она посмотрела на глянцевый пластик своей карты, сиротливо лежащей на углу стола рядом с ноутбуком, и ей захотелось закричать.
История этого вынужденного совместного проживания началась четыре месяца назад. Яна со скандалом развелась со своим вторым мужем, который, ко всему прочему, оставил её с кучей микрозаймов. Оставшись без жилья и работы, Яна вместе с семилетним сыном Стёпой примчалась к матери в её тесную однокомнатную хрущевку. Две женщины с совершенно противоположными взглядами на ведение хозяйства и один первоклассник не смогли просоществовать мирно даже недели. Галина Петровна со слезами в голосе звонила младшему сыну Дмитрию, умоляя «приютить Яночку со слабеньким ребенком буквально на две-три недели, пока она не найдет хоть какую-то работу и не снимет комнату».
Дмитрий, человек редкой доброты, честный, работящий мастер по реставрации старинной мебели, посмотрел тогда на Ольгу такими умоляющими глазами, что она уступила. Ольга всегда старалась избегать открытых конфликтов, наивно полагая, что здравый смысл и вежливость способны решить любую житейскую проблему. К тому же их просторная двухкомнатная квартира, купленная в ипотеку, позволяла временно выделить Яне и Стёпе изолированную комнату.
Две недели незаметно превратились в четыре месяца полного финансового и бытового штиля для Яны и затяжного шторма для Ольги. Яна искать работу не спешила. Её утро начиналось не раньше полудня, после чего она долго пила кофе, листая ленты в социальных сетях, и жаловалась на то, что в этом городе совершенно нет достойных вакансий для человека с её тонкой душевной организацией. Делом её жизни стало материнство, которое выражалось в том, что семилетний Стёпа целыми днями безнаказанно громил квартиру, рисовал фломастерами на обоях в коридоре и требовал исключительно дорогие йогурты и импортные сладости.
Все расходы по содержанию этой внезапно разросшейся ячейки общества легли на плечи Ольги и Дмитрия. Продуктовые корзины в супермаркетах увеличились втрое, счета за коммунальные услуги, особенно за воду и электричество, подскочили до небес, потому что Яна любила по два часа принимать ванну с пеной под расслабляющую музыку. При этом Яна ни разу не предложила скинуться даже на стиральный порошок, зато регулярно критиковала Ольгу за то, что купленный сыр слишком дешевый, а курица — недостаточно экологически чистая.
Дмитрий работал на износ в своей запыленной мастерской, восстанавливая старинные дубовые комоды и венские стулья для обеспеченных клиентов. Он глубоко любил жену, ценил её колоссальное терпение и регулярно пытался поговорить с сестрой о поиске жилья. Но стоило ему завести этот разговор, как в процесс немедленно включалась Галина Петровна. Она устраивала показательные сердечные приступы, пила валокордин прямо из горлышка и кричала, что Дмитрий выгоняет родную сестру с сиротой на улицу под забор.
— Галина Петровна, времена фарфоровых сахарниц давно прошли, — устало произнесла Ольга, наливая себе прохладной воды из фильтра. — Сейчас у каждого взрослого человека есть свои счета и свои обязательства. Мои доходы — это не просто семейные деньги, это средства моего микробизнеса. Из них я формирую бюджет на налоги, на оплату профессионального софта, на продвижение услуг.
— Ой, брось ты, Оля, свой этот микробизнес! — Яна пренебрежительно фыркнула и потянулась за вторым куском пирога. — Нашла тоже мне корпорацию. Сидишь целыми днями дома в пижаме, кнопочки нажимаешь да в экран улыбаешься. Тоже мне, великий директор. Димочка во в две смены пашет, у него руки в мозолях и краске, вот он — настоящий кормилец. А ты свои рублики просто из воздуха делаешь, могла бы и поделиться с близкими, не обеднела бы. У тебя же ни детей, ни забот, живи да радуйся, а нам со Стёпкой каждую копейку считать приходится.
Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось от этой вопиющей несправедливости. Из воздуха! Она вспомнила свои подрезанные сном ночи, когда приходилось подстраиваться под часовые пояса заказчиков из Владивостока или Новосибирска. Вспомнила, какими трудами ей доставался каждый контракт, сколько нервов уходило на урегулирование претензий, когда идеально подобранный кандидат вдруг отказывался выходить на работу в последний момент. Все эти четыре месяца именно Ольга оплачивала ипотечные квитанции, покупала Стёпе зимнюю куртку и обувь к школе, потому что у Яны «совершенно не было возможности», а Дмитрий все свои заработки до последнего рубля вкладывал в покупку дорогостоящих импортных лаков и инструментов для мастерской, чтобы не потерять крупных клиентов.
— Яна, если моя работа кажется тебе такой легкой, почему бы тебе самой не попробовать сесть за компьютер и не заработать хотя бы на аренду отдельного жилья? — тихо, но с явным нажимом спросила Ольга.
— А у меня ребенок! — мгновенно пошла в атаку Яна, округляя глаза. — Мне нужно Стёпу развивать, в секции водить, уроки с ним делать! Мне некогда ерундой заниматься! Мама, ну ты скажи ей! Она меня попрекает каждым куском хлеба в собственном доме моего брата!
— Тихо, девочки, не ссорьтесь, — примирительно, но с явным подтекстом проговорила Галина Петровна. — Оля, ты не права. Яночке сейчас тяжело, ей поддержка нужна, тепло семейное. А ты всё про деньги да про работу. Вот в наше время женщины были душевнее. Помнишь, как в фильме «Любовь и голуби» Надежда всю семью на себе держала, и детей, и хозяйство, и мужа непутёвого простила, потому что любовь — она всё покрывает, все обиды. А ты как та городская фифа Раиса Захаровна, только о своих интересах и думаешь, всё у тебя по полочкам, всё по расчёту. Мужчинам это не нравится, Оля. Димочка у меня парень простой, широкой души, его твоя прижимистость когда-нибудь с ума сведет.
Ольга не нашлась, что ответить на этот поток абсурда. Сравнение с Раисой Захаровной было настолько нелепым, что ей стало почти смешно. Она молча забрала свою карту со стола, положила её в карман домашних брюк и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. За беззвучной стеной комнат послышался приглушенный торжествующий смех Яны и одобрительный ропот свекрови.
Ближе к одиннадцати часам вечера домой вернулся Дмитрий. На его лице читалась крайняя степень утомления, от куртки пахло древесной стружкой, олифой и свежим воском. Он тихо разулся в прихожей, прошел на кухню, где Ольга в безмолвии пила травяной чай, и устало опустился на табурет.
— Привет, Олюшка, — он мягко улыбнулся и притянул её к себе, целуя в лоб. — Как ты? Опять мои девчонки тебе нервы мотали? Я в коридоре слышал, как мама Янке выговаривала, что ты слишком скрытная стала.
— Дим, я больше так не могу, — честно призналась Ольга, глядя в его добрые, окруженные преждевременными морщинками глаза. — Они сегодня устроили мне настоящий допрос из-за того, что я не оставляю свою карту на комоде. Твоя сестра считает, что мои доходы — это легкие деньги из воздуха, которыми я обязана с ней делиться. А твоя мама намекает, что я расчетливая эгоистка. Прошло четыре месяца, Дима. Никаких шагов к поиску работы или жилья Яна не делает. Наоборот, она обустраивается здесь всё прочнее.
Дмитрий тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Его широкие, мозолистые пальцы слегка подрагивали от усталости.
— Оля, я всё понимаю. Мне самому это дико надоело. Я сегодня разговаривал со знакомым риелтором, он подсказал пару недорогих вариантов комнат на длительный срок. Завтра воскресенье, у меня выходной. Я жестко поговорю с Янкой. Либо она выбирает вариант и съезжает в течение недели, либо я сам соберу её чемоданы. Хватит. Ты не обязана терпеть этот кошмар ради моего спокойствия. Мы семья, и твой покой для меня важнее всего.
Ольга прижалась к его плечу, чувствуя, как уходит накопленная за день тяжесть. Поддержка Дмитрия всегда была её главным якорем. Она знала, что ради неё он готов пойти вопреки вековым семейным устоям и даже выдержать грандиозный скандал с матерью, которая привыкла вить из него веревки.
Ночью Ольге спалось плохо. Ей постоянно чудились какие-то шорохи. Около двух часов ночи она проснулась от сильной жажды и тихо, стараясь не разбудить спящего Дмитрия, выскочила из-под одеяла. Шагая босиком по мягкому ковролину, она направилась в коридор к кулеру с водой.
Проходя мимо полуоткрытой двери комнаты, где спали Яна со Стёпой, Ольга невольно притормозила. Из комнаты лился слабый свет от экрана смартфона, и раздавался отчетливый, хоть и приглушенный шёпот. Яна с кем-то разговаривала по телефону, и её голос был непривычно оживленным и весёлым.
— Да говорю тебе, Игорёк, всё на мази! — хихикала Яна, прикрывая рот ладошкой. — Эта дура вообще ничего не замечает. Она свои счета проверяет раз в месяц, когда общую сумму за ипотеку списывают. У неё там сотни этих транзакций по работе каждый день — то реклама, то базы данных, то еще какая-то муть. Пять тысяч туда, семь тысяч сюда — для неё это мелкие брызги, она даже не вникает в детали. Я на прошлой неделе себе такое пальто урвала на маркетплейсе, закачаешься! И Стёпке куртку кожаную. А сегодня я оформила предзаказ на тот самый новый ноутбук, о котором ты мечтал. Да-да, игровой, за сто двадцать тысяч! Доставка на пункт выдачи на нашей улице, на моё имя. Завтра после обеда уже можно забирать. Деньги списались моментально, у неё там на карте лимиты, видать, огромные стоят. Так что готовься принимать подарок на день рождения, любимый!
Ольга затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой. Сердце застучало где-то в самом горле.
— Да ладно тебе, какой криминал? — продолжала шептаться Яна, судя по всему, отвечая на робкие возражения своего бойфренда. — Карточка у неё месяц назад на кухонном столе весь день валялась в сумке раскрытой. Я просто сфотографировала её с двух сторон, пока она в своей спальне с очередным клиентом по видеосвязи ругалась. Привязала к своему профилю в приложении — и вуаля! Мама в курсе, говорит, правильно, пусть городская фифа с нами делится, у неё детей нет, обойдется. Димка, если что, нас прикроет, он же мямля, поорет и успокоится, мать ему быстро сердце вылечит валокордином. Всё, целую, завтра наберу, как заберу твою игрушку!
Экран телефона в комнате погас. Ольга стояла в безмолвии темного коридора, и в её сознании происходила стремительная и необратимая перемена. Вся её былая уступчивость, всё желание сохранить мир и не обидеть родственников мужа испарились в одно мгновение, уступая место холодному, кристально чистому и расчетливому гневу.
Она вернулась в спальню, аккуратно взяла со стола свой рабочий ноутбук, ушла с ним на кухню и плотно закрыла дверь. Включив устройство, она зашла в личный кабинет своего основного коммерческого банка. Пальцы быстро вбивали пароли. Ольга выгрузила полную детализацию счета за последние три месяца и установила фильтр по названию крупнейшего интернет-магазина, услугами которого пользовалась вся страна.
Перед её глазами развернулось настоящее полотно наглого, методичного грабежа. Начиная с середины лета, с её счета регулярно уходили суммы: четырнадцать тысяч рублей — французский парфюм; девять тысяч — брендовые кроссовки; двадцать две тысячи — набор дорогой профессиональной косметики для волос; бесконечные заказы деликатесов, детских игрушек, каких-то гаджетов. И венцом этого списка действительно значилась сегодняшняя ночная транзакция — сто двадцать четыре тысячи пятьсот рублей за мощный игровой ноутбук, статус заказа: «В пути, ожидается в пункте выдачи завтра после 14:00». Общая сумма похищенного за четыре месяца перевалила за триста тысяч рублей.
Ольга скачала выписку в формате PDF, скинула её на флешку и отправила документ на печать на домашний принтер, стоявший тут же на полке. Устройство тихо зашуршало, выдавая страницу за страницей. Ольга аккуратно сложила ровную стопку листов, скрепила их скрепкой и положила сверху свою банковскую карту. Теперь она была готова.
Утро воскресенья началось стандартно. Яна выползла из комнаты ближе к двенадцати, сладко потягиваясь. На кухне Галина Петровна уже суетилась у плиты, поджаривая гренки из купленного Ольгой хлеба. Дмитрий сидел за столом, пил кофе и хмуро разглядывал сестру.
— Яна, садись, разговор есть, — строго произнес Дмитрий, когда сестра потянулась к чайнику.
— Ой, Димочка, давай без нотаций с утра пораньше, — поморщилась та. — У меня и так голова раскалывается. Стёпка ночью плохо спал, крутился.
В этот момент на кухню вошла Ольга. В её руках была та самая стопка распечатанных банковских документов. Она подошла к столу, выключила конфорку под сковородкой Галины Петровны и положила бумаги прямо перед мужем.
— Дима, разговор действительно есть. Но вести его буду я, — сказала Ольга. Её голос звучал непривычно звеняще и твердо, без тени былой мягкости.
Свекровь недовольно обернулась, вытирая руки полотенцем.
— Оля, ну что ты опять начинаешь с самого утра? Дай людям позавтракать спокойно. Что это за макулатура?
— Это не макулатура, Галина Петровна, — Ольга пристально посмотрела в глаза свекрови. — Это официальная банковская выписка по моей карте. По той самой карте, которая вчера так сильно интересовала вас обеих. Вы спрашивали, почему я не оставляю её в прихожей и не доверяю ли я вам? Теперь у меня есть документальный ответ. Я не доверяю вам, потому что в моем доме живут воры.
Яна резко побледнела, её рука с кружкой задрожала, но она тут же попыталась перехватить инициативу, повышая голос до визга:
— Ты как разговариваешь, чудовище?! Дима, ты слышишь?! Твоя пришибленная женушка совсем берега попутала! Она нас ворами называет! Да я сейчас Стёпку заберу и ноги моей здесь не будет! Мама, ты слышала?!
— Сядь на место, Яна! — вдруг рявкнул Дмитрий так, что посуда в шкафу жалобно звякнула. Он никогда не повышал голос, и этот громовой бас заставил Яну мгновенно прикусить язык и рухнуть на табурет.
Дмитрий взял в руки листы бумаги и начал быстро просматривать строчки. Его лицо с каждой секундой становилось всё более суровым, челюсти сжались так, что заходили желваки.
— Оля, объясни подробно, — тихо попросил он, не поднимая глаз от выписки.
— Четыре месяца назад, когда Яна приехала к нам, она тайно сфотографировала мою карту, данные которой я использовала для оплаты рабочих сервисов, — спокойно, чеканя каждое слово, произнесла Ольга. — Она привязала эти данные к своему личному аккаунту на маркетплейсе. За это время твоя сестра, Дима, тайно украла с моего счета триста четырнадцать тысяч рублей. Здесь зафиксирована каждая её покупка, начиная от помад и заканчивая брендовой одеждой для её нового мужчины Игоря. А сегодня ночью, в два часа четыре минуты, она совершила последнюю кражу — оплатила игровой ноутбук за сто двадцать четыре тысячи рублей, который сегодня после обеда прибудет в пункт выдачи на нашей улице. Получатель — Яна Николаевна.
— Это ложь! Это ошибка системы! — закричала Галина Петровна, подбегая к столу и пытаясь выхватить бумаги у сына. — Сейчас всё взламывают, интернет этот ваш проклятый! Наша Яночка на такое не способна! Олька всё придумала, чтобы нас выжить, чтобы Димочку против матери настроить! Сынок, не верь ей! У меня сердце… где мой валокордин?!
— Мама, перестань кричать, твое сердце в полном порядке, — отрезал Дмитрий, мягко, но непреклонно отодвигая руку матери от документов. Он поднял взгляд на сестру. — Яна, открой прямо сейчас свое приложение на телефоне и покажи мне раздел «Способы оплаты» и историю заказов.
— Еще чего! — огрызнулась Яна, хотя её губы заметно дрожали, а на лбу выступили мелкие капли пота. — С какой стати я должна показывать свои личные данные этой истеричке? Это нарушение моих прав! Дима, она наговаривает на меня!
— Если ты сейчас же не разблокируешь телефон и не покажешь мне экран, — Дмитрий встал во весь свой немалый рост, и его фигура заняла едва ли не половину пространства кухни, — я прямо отсюда набираю номер дежурной части нашего районного отдела полиции. У меня там половина руководства мебель заказывала, меня отлично знают. Мы оформляем заявление о краже денежных средств с банковского счета в особо крупном размере, совершенной группой лиц по предварительному сговору. Это уголовная статья, Яна. До шести лет лишения свободы. И никакие мамины слезы тебя от колонии не спасут.
В кухне повисла гулкая, тяжелая пауза. Яна посмотрела на брата и поняла, что шутки кончились. В его глазах не осталось ни капли той привычной, мягкой братской уступчивости, которой она пользовалась всю свою жизнь. Он был готов защищать свою жену и свой дом до самого конца.
— Ну и что?! — вдруг истерично завопила Яна, швыряя свой телефон на стол. Из её глаз брызнули злые слезы. — Ну да, брала! И что теперь, убьете меня из-за этого?! Она за один свой этот дурацкий контракт получает больше, чем я за год заработаю! Сидит тут, королева, пальцы веером, кофе пьет, командует! Ей эти триста тысяч — тьфу, один раз чихнуть! А мне ребенка кормить надо! Мне хочется молодой, красивой быть, мужика нормального удержать! Почему у неё всё есть, а я должна в обносках ходить и каждую копейку считать?! Жадина! Кровопийца! Сама ни одного ребенка не родила, эгоистка, а для родного племянника ей денег жалко!
Галина Петровна всплеснула руками и запричитала, пытаясь обнять плачущую дочь:
— Доченька моя, девочка… Дима, ну неужели тебе не жалко сестру? Ну ошиблась она, ну взяла немножко у богатых, разве это грех? Вы же как сыр в масле катаетесь! Семья же должна помогать друг другу, делить всё поровну! Потерпите, ну не в полицию же бежать!
Дмитрий посмотрел на мать и сестру со смесью глубокой горечи и брезгливости.
— Поровну? — тихо спросил он, и от его тихого голоса Яна испуганно сжалась. — Вы жили в нашем доме, ели хлеб, который покупала Ольга, спали на простынях, которые она стирала, и в это же время тайно воровали у неё деньги из кармана. И ты, мама, знала об этом и одобряла. Вы не просто взяли деньги, вы плюнули нам в лицо.
Он повернулся к Ольге, взял её за руку, и его ладонь была твердой как скала.
— Оля, заходи в приложение. Яна, разблокируй телефон. Прямо сейчас ты отменяешь заказ на этот ноутбук. Живо!
Яна, шмыгая носом и размазывая тушь по щекам, схватила смартфон, быстро зашла в приложение и нажала кнопку отмены. На экране Ольгиного ноутбука тут же высветилось уведомление об отмене трансляции и возврате ста двадцати четырех тысяч рублей.
— Отменила… — буркнула Яна, злобно глядя на невестку.
— Отлично, — кивнул Дмитрий. — Остаток долга — почти двести тысяч рублей. У тебя, Яна, есть доля в отцовском загородном доме, который стоит заброшенным. Мы завтра же едем к нотариусу, и ты оформляешь договор дарения своей доли на меня. Это как раз покроет ту сумму, которую ты украла у моей жены. Если завтра в десять утра ты не стоишь у нотариальной конторы — заявление о краже ложится на стол следователю. Выбирай сама.
— Ты чудовище! Ты не сын мне больше! — закричала Галина Петровна, топая ногами. — Родную сестру без наследства оставить из-за этой бабы! Да будь ты проклят со своими стульями и своей Олькой!
— А теперь, — Дмитрий проигнорировал крики матери, его голос оставался ледяным, — у вас обеих есть ровно один час, чтобы собрать свои вещи. Чтобы через час вашей ноги, ваших чемоданов и ваших криков в нашей квартире не было. Возвращайтесь в свою хрущевку и живите там, как хотите. Ключи от нашей квартиры положите на комод в прихожей. И забудьте наш номер телефона.
Этот час превратился в сплошной кошмар из криков, швыряния вещей и проклятий. Яна в ярости заталкивала одежду в сумки, Стёпа плакал в углу, не понимая, что происходит, а Галина Петровна без умолку выкрикивала оскорбления в адрес Ольги, пророча их браку скорый и позорный крах. Ольга сидела на диване в гостиной, обняв колени, и чувствовала, как внутри неё расправляет плечи удивительное, незнакомое ранее чувство свободы. Ей больше не нужно было быть удобной, не нужно было терпеть чужую наглость ради мифического семейного покоя.
Ровно через пятьдесят минут входная дверь с грохотом захлопнулась. На комоде в прихожей остались лежать два комплекта ключей.
Дмитрий подошел к Ольге, сел рядом на диван и крепко, до хруста, обнял её, утыкаясь носом в её волосы.
— Прости меня, родная, — глухо произнес он. — Прости, что из-за моей мягкотелости эти паразиты четыре месяца портили тебе жизнь и обкрадывали тебя. Я должен был выставить их в первую же неделю. Больше никто и никогда не посмеет нарушить твои границы. Я тебе это обещаю.
Ольга улыбнулась и поцеловала его в испачканную воском щеку.
— Всё хорошо, Дим. Главное, что мы со всем справились вместе. И замок в двери мы сменим прямо сегодня.
Прошло несколько месяцев. Жизнь в двухкомнатной квартире окончательно вернулась в режим идеального психологического комфорта. Беззвучие комнат больше не нарушалось капризами Стёпы или ленивыми попреками Яны.
Бизнес Ольги резко пошел в гору — освободившись от постоянного стресса, она успешно закрыла три крупных контракта и расширила пул клиентов, наняв себе в помощь удаленного ассистента. Её самооценка выросла до здоровых, крепких высот: она научилась говорить твердое «нет» еще на этапе предварительных переговоров с излишне требовательными заказчиками.
Дмитрий тоже перестал разрываться между мастерской и бесконечными требованиями матери. Долю в отцовском загородном доме Яна послушно переписала на него у нотариуса, испугавшись реального уголовного срока. Дмитрий не стал продавать эту землю — вместо этого он организовал там небольшое производство авторской мебели из натурального дерева, нанял двух подмастерьев и теперь выполнял эксклюзивные заказы для столичных дизайнерских бюро. Его доходы выросли в несколько раз.
Связь с Галиной Петровной и Яной оборвалась полностью. Родственники пытались было поднять волну возмущения среди дальних теток и двоюродных братьев, рассказывая, какой Дмитрий стал черствый и как Ольга «обобрала несчастную разведенку с ребенком». Но Дмитрий лично разослал всем ключевым членам семейного клана PDF-файл с банковской выпиской и списком Яниных покупок за чужой счет. Вопросы у родственников отпали моментально, и поддерживать «несчастных воришек» никто не захотел.
Яне всё-таки пришлось спуститься с небес на землю и устроиться на работу диспетчером в службу доставки пиццы, чтобы обеспечивать себя и сына, а Галина Петровна научилась экономно распределять свою скромную пенсию, позабыв о дорогих капризах. Старые манипуляции с валокордином и цитатами из советской классики больше не работали — Дмитрий просто не поднимал трубку, когда звонили с незнакомых номеров.
Одним тихим субботним вечером Ольга и Дмитрий сидели на кухне, ужиная запеченной рыбой со свежими овощами. На комоде в прихожей больше не лежали чужие вещи, в доме пахло чистотой, уютом и дорогим деревом.
— Слушай, Оль, — улыбнулся Дмитрий, глядя на жену поверх бокала с соком. — А помнишь, как они возмущались, что твоя карта всегда при тебе?
Ольга весело рассмеялась, достала из кармана джинсов тонкий кожаный картхолдер и аккуратно положила его на центр стола.
— Теперь она может лежать здесь сколько угодно. Потому что в этом доме наконец-то остались только те, кому можно доверять на все сто процентов.
— А зачем тебе машина? Тебя и так муж возит, — съязвила свекровь, узнав о моей премии