Что-то в этом движении, в этой нервной дрожащей энергии, показалось Марине до боли знакомым. Примерно так же лет семь назад ходила сама Марина, когда впервые пришла на встречу с Игорем к его общим с другом друзьям. Тогда она тоже боялась зайти не туда.
Девушка наконец решилась и скрылась в подъезде. Марина в этот момент была на кухне и почти не услышала бы звонка в домофон.
– Марина Сергеевна? Меня зовут Оксана. Я по поводу квартиры.
Голос был вежливый, немного дрожащий, как у человека, который заранее отрепетировал фразу и все равно нервничает. Марина открыла дверь, не спрашивая, по поводу какой квартиры – она уже почти год снимала эту студию на Ленинском, и с квартирой у нее было все в порядке. Или, по крайней мере, ей так казалось до того момента, когда в домофон позвонила незнакомая высокая девушка в дубленке.
Оксана поднялась быстро, аккуратно держась за перила, будто боялась, что дверь закроют обратно. В руках у нее была папка с бумагами и телефон, из которого торчала закладка страницы – что-то напечатанное.
Когда девушка появилась в дверном проеме, Марина увидела, что та держала эту папку с такой сосредоточенностью, как человек несет деньги в банк или бумаги к врачу.
– Можно войти? Разговор недолгий.
– Входите.
Марина посмотрела на нее внимательнее. Лицо показалось смутно знакомым – тонкие брови, тревожная складка у рта, взгляд человека, который готовится к неприятному разговору и уже устал от собственной решимости. Это был взгляд человека, который только что согласился с чем-то страшным и теперь идет это делать, потому что отступать поздно.
– А вы кто, простите?
– Я девушка Игоря. Игоря Пасечника.
Имя упало в разговор, как камень в тихую воду. Марина инстинктивно отступила на полшага назад.
Марина не видела бывшего мужа три года, с того самого дня, когда он вынес из квартиры свои вещи в два чемодана и коробку с инструментами.
Три года, на которых паутина успела обмотать воспоминания, сделав их серыми и полутвердыми. И вот бац – и вдруг снова имя, вдруг снова это лицо в доме, вдруг снова нужно помнить, как это – когда Игорь рядом.
– Игорь снял эту квартиру для нас, – сказала Оксана, доставая из папки листы. Руки у нее дрожали совсем чуть-чуть, но явно. – Договор на его имя. Вот, посмотрите.
Марина взяла бумагу. Руки оказались холодными. Это действительно был договор аренды – ее адрес, ее квартира, та самая, в которой на стене еще висят старые фотографии из времен, когда она еще верила, что красивая картинка на стене может создать красивую жизнь.
Подпись Игоря внизу, размашистая и ленивая, как всегда, с характерным завихрением в конце, которое он делал, чтобы выглядеть небрежнее и свободнее. Дата – три недели назад.
Марина посидела с бумагой в руках, даже не глядя на нее.
– Это моя квартира, – сказала Марина медленно, как объясняют ребенку очевидное, – я ее снимаю у собственника, у Веры Павловны. Плачу ей каждый месяц наличными. У меня свой договор, расписка.
Оксана нахмурилась, и раздражение впервые прорезалось в ее голосе четко и ясно, с хрустом, как земля под тяжелыми сапогами.
– Игорь сказал, что квартиру он оплачивает, что вы здесь временно. Что вам нужно освободить помещение до конца месяца.
Марина села на подлокотник дивана, потому что ноги вдруг стали ватными. Это было медленное понимание того, как все складывается в единую картину. В голове быстро проигрывалась запись, как кино на ускорении: тот самый Игорь, который умел красиво врать даже когда ложь была совсем не нужна, который врал из принципа, как дышал, снова придумал себе красивую легенду.
Теперь он хозяин этой квартиры, а она – временный гость, которого можно выселить. Легче так выглядеть перед новой девушкой, чем признаться, что три года назад ушел от жены с двумя чемоданами и потом еще полгода ходил к ней занимать деньги.
– Покажите договор еще раз, – попросила Марина, протягивая руку.
Она вгляделась в бумагу внимательнее, заставляя себя прочитать все строки, все графы, все маленькие буквы, которые человек обычно пропускает. Подпись Игоря была настоящая – она узнала бы этот размашистый росчерк из тысячи, из миллиона прочитанных подписей.
Но в графе собственника стояло чужое имя, не Веры Павловны, которая живет на третьем этаже и которой Марина платит деньги уже год, а какого-то Дмитрия Олеговича Крылова.
– А кто такой Крылов? – спросила Марина, поднимая глаза на Оксану.
– Не знаю. Игорь сказал, что это его знакомый, который сдал квартиру дешевле, потому что срочно нужны были деньги. Вроде помочь другу.
Марина почувствовала, как внутри что-то щелкнуло, будто наконец сложился пазл, который она пыталась собрать последние полминуты, хотя на самом деле собирала его три года.
Игорь не снимал эту квартиру. Никогда не снимал. Он взял этот договор – может быть, распечатал где-нибудь в переговорной на работе, может быть, нашел старый и переделал, или просто попросил у кого-то другого, – и показал его новой девушке как доказательство своей состоятельности.
Мол, смотри, я не совсем бедный, у меня есть квартира, просто там пока живет бывшая, но я разберусь с этой проблемой, не беспокойся.
Вот так. Просто и красиво, и еще лживо.
– Оксана, – сказала Марина спокойно, слово за словом выбирая каждое, чтобы не дрожало в голосе, – а вы переводили Игорю деньги за эту аренду?
Девушка замолчала. Пауза длилась ровно столько, чтобы Марина поняла ответ раньше, чем услышала его, – столько, чтобы увидеть в глазах Оксаны медленное прорастание того же понимания, которое уже пробивалось в голове у самой Марины.
– Первый месяц я перевела сорок пять тысяч на его карту. Он сказал, что отдаст хозяину сам.
Марина закрыла глаза на секунду. Сорок пять тысяч. Она помнила, как Игорь когда-то просил у нее в долг сорок две тысячи на ремонт машины. Она помнила это число очень хорошо, потому что потом ждала три месяца, пока он вернет, а он не вернул, и она махнула рукой, потому что было лень требовать расписку у мужа и выглядеть меркантильной и некрасивой в собственных глазах.
– А второй месяц?
– Второй должна была переводить сегодня. Поэтому я и пришла – хотела посмотреть квартиру, раз уже плачу за нее, а Игорь сказал, что вы тут все еще прописаны и надо решить вопрос со сроками, с документами, со всем этим.
Марина встала, подошла к окну и посмотрела на двор, где рабочие меняли трубу возле детской площадки, давая советы друг другу громкими голосами и смеясь над какой-то шуткой.
Потом она включила чайник.
– Оксана, у меня есть мой собственный договор аренды с Верой Павловной, я могу его показать. У меня есть квитанции о переводах за одиннадцать месяцев, лежат в папке на столе.
Игорь никогда не был собственником этой квартиры, ни разу, ни один день. Мы жили тут вместе до развода, но квартира съемная, и после развода я осталась в ней просто потому, что первая нашла деньги на аренду, когда мы делили вещи. Когда он брал два чемодана и уходил в ночь.
– Так это была ваша общая квартира? – Оксана побледнела, и это было честнее, чем любые слова. – До развода?
– Съемная. Мы никогда ничего не покупали, у нас даже мебель была хозяйская. Все это он прекрасно знает.
***
Оксана достала телефон дрожащей рукой и посмотрела на экран, как будто там могла быть подсказка, объяснение, что-то, что бы сделало все обратимым.
– Я звоню ему, – сказала она, но голос звучал как вопрос.
– Звоните, – кивнула Марина.
Девушка набирала номер долго, три раза ошибалась, три раза начинала заново. Когда наконец нажала на звонок, держала телефон у уха так, будто это была граната с вынутой чекой. Гудки раздавались громко, в тишине квартиры громче, чем обычно.
Игорь не ответил. Оксана перезвонила. Снова молчание с промежутками гудков. Потом третий звонок, и на этот раз он ответил, но сразу сказал что-то быстрое, отрывистое, и Оксана произнесла только:
– Мне нужно с тобой поговорить!
Она вышла в коридор, прикрыв дверь. Марина услышала приглушенные обрывки: «не понимаю», «что ты имеешь в виду», «я ей верю», «это не так». Голос Игоря был высокий, взволнованный, как всегда, когда его ловили на лжи – он начинал оправдываться быстро и с обидой, как будто его обижали, а не он обманывал.
Чайник закипел. Марина налила воду в кружку, слушая голоса за дверью. Оксана, кажется, плакала, Марина это слышала по тому, как голос сломался посредине фразы, по длинной паузе, по тому, как девушка пыталась дышать ровнее.
Она вернулась в комнату через пять минут. Лицо было белое, слезы еще не высохли, но она уже овладела собой настолько, чтобы держать спину прямо.
– Он говорит, что это старый договор, что он давно снимал квартиру, а потом отписал ее вам, но юридически квартира остается его. Что это обычное дело, когда муж снимает жилье и потом жена живет там. Что вы оба знали об этом.
– Мы разведены, – сказала Марина просто. – И я не знаю ничего о том, что я якобы живу в его квартире. Потому что это не его квартира. И никогда не была.
Оксана села на край дивана и положила голову на руки. Она была маленькой в этот момент, совсем маленькой, как подросток, которого поймали на чем-то позорном и теперь нужно это как-то пережить.
– Сколько лет вам? – спросила Марина, садясь рядом, но не близко, на другой край.
– Двадцать пять.
Марина помолчала. Двадцать пять лет. Ей самой было двадцать восемь, когда она вышла замуж за Игоря, двадцать девять, когда она вынесла его вещи из спальни, тридцать один, когда она пошла в загс и перестала быть его супругой Пасечник.
– Слушайте, – сказала Марина, выбирая слова аккуратно, как кто-то идет по гололеду, – я не буду вам советовать, что делать. Это ваша жизнь, ваш выбор, ваша ошибка, если это ошибка…
Но я скажу вам одно – если мужчина врет вам с начала, он будет врать всегда, потому что это для него легче, чем правда. Это его путь наименьшего сопротивления, понимаете? И вы можете попроситься туда, в этот путь, или выбрать свой.
***
Оксана подняла голову. В ее глазах было что-то странное – не только слезы и страх, но и какое-то упрямство, какой-то остаток надежды, которая еще не умерла.
– Но может быть, он просто испугался? Может быть, ему было стыдно, что он живет в съемной квартире, что у него нет денег на собственное жилье?
– Может быть, – согласилась Марина. – Люди много чего делают от страха и стыда, но потом они обязательно платят за это. Не сразу, но платят.
Марина налила чай в две кружки и протянула одну Оксане. Девушка взяла машинально, не пила, просто держала, глядя на пар, поднимающийся из кружки.
– Вот мой договор, – сказала Марина, встав и подойдя к столу. Достала папку, вынула листы. – Дата заключения – год назад. Собственник – Вера Павловна Морозова, живет на третьем этаже. Я могу вам дать ее номер, если хотите позвонить и проверить.
Оксана посмотрела на бумаги, потом на Марину.
– Вы не злитесь на меня?
Марина подумала об этом честно. Была ли она в ярости? Да. На Игоря? Да. На себя, за то, что когда-то верила ему? Тоже да. Но на эту девушку, которая сидит на ее диване с чашкой чая в руках и пытается понять, как ее жизнь так быстро развалилась на куски? Нет.
– Нет, – сказала Марина. – Я не злюсь на вас. Вы пришли сюда потому что вам сказали неправду, это же не ваша вина.
– Но я же поверила ему! – сказала Оксана горько. – Я перевела деньги человеку, которого почти не знаю, за квартиру, которую не видела, по договору, который не проверила. Я полная дура!
– Нет, – сказала Марина, и это было честно. – Вы просто молодая и влюбленная, наверное. А когда человек влюблен, он верит в сказки очень легко.
Оксана встала через несколько минут, поставила кружку на стол.
– Спасибо, – сказала она, – что вы рассказали мне правду. Я не уверена, что бы я сделала, если бы этого не узнала. Может быть, я отдала бы ему еще сорок пять тысяч, потом еще, потом еще.
– Возможно, – согласилась Марина.
– А он?
– Он будет звонить, объяснять, что вы неправильно поняли, что это все недоразумение, что я вас запутала, потому что ревную. Или что-то в этом роде. Такие люди, как Игорь всегда находят объяснение и очень убедительно его рассказывают.
Оксана кивнула, как будто узнавала что-то в этих словах, и это уже происходило, как будто она уже слышала такие объяснения, только еще не поняла, что это ложь.
– Еще раз спасибо, – сказала она на выходе.
Марина проводила ее до двери. Когда девушка ушла, она вернулась на кухню, достала бумаги своего договора, выложила их на стол рядом с поддельным договором Игоря и посмотрела на две папки, как на две параллельные жизни – на ту, что была, и на ту, что могла быть.
***
Через двадцать минут позвонил Игорь. Марина смотрела на телефон, на его имя, высвечивающееся на экране, и не спешила отвечать…
– Слушай, это не то, что ты думаешь, – сказал он в трубку, не дождавшись, пока она скажет что-нибудь. – Эта девушка все неправильно поняла. Я никогда не говорил ей, что квартира моя. Она сама это придумала.
– Она показала мне договор, – ответила Марина спокойно. – С твоей подписью.
– Это был старый договор, я забыл его аннулировать…
– Игорь, зачем ты это делаешь? – спросила Марина. – Зачем ты врешь этой девушке? Зачем ты врешь мне?
– Я не вру, – сказал он, и голос его звучал почти обиженно. – Я просто… я просто хотел, чтобы она думала, что я успешный.
– Ты взял ее деньги за то, чего у тебя нет. Ты врал ей о том, где она будет жить. – сказала Марина медленно, как объясняют глухому.
– Я планировал все решить до конца месяца…
Марина положила трубку и посмотрела на свой договор, на квитанции об оплате, на все доказательства того, что эта квартира была и остается ее, что здесь живет она, что здесь висят фотографии из времен, когда она еще верила в сказки.
Телефон позвонил снова. Потом еще раз. Потом пошли сообщения – сначала обиженные, потом испуганные, потом умоляющие.
Марина не отвечала. Она просто сидела на своем диване в своей съемной квартире и смотрела в окно на двор, где рабочие уже закончили менять трубу, и на пустую улицу, где больше никто не ходил туда-сюда в растерянности, не проверял номера подъездов и не собирался войти в чужую жизнь.
– Она просто подходящий вариант, – насмешливо сказал жених, не зная, что я, стою в ступоре за дверью от его слов