Мне шестьдесят два года. Зовут Татьяна. Работала библиотекарем всю жизнь. Зарплата скромная. Но я не жаловалась. Любила книги. Тишину. Запах старых страниц.
Вырастила дочь Ирину (двадцать восемь лет) одна. Муж ушёл, когда ей было два. Нашёл другую. Помоложе. Побогаче. Алименты платил маленькие. Я не судилась. Решила справляться сама.
Ирине отдавала всё. Лучшую одежду. Репетиторов нанимала. На море возила каждое лето. Работала на двух работах. Библиотека с утра до вечера.. Ещё мыла полы вечером.
Спала по четыре часа. Но не жаловалась. Думала — дочь вырастет. Станет опорой. Поможет в старости.
Ирина училась хорошо. Поступила в университет на бюджет. Я гордилась. После университета устроилась менеджером. Зарплата больше чем у меня в пять раз.
Я обрадовалась тогда. Думала — теперь заживём. Она поможет с ремонтом. Съездим вместе отдохнём.
Но Ирина съехала через месяц. Сказала — хочу жить отдельно. Сняла квартиру в центре. Тридцать тысяч в месяц. Я не спорила. Молодым надо свободу.
Она навещала редко. Раз в месяц. На полчаса. Пила чай. Говорила про работу. Потом уезжала. Срочные дела.
Звонила по праздникам. На день рождения. Я не обижалась. У всех своя жизнь.
Год назад я почувствовала себя плохо. Началась слабость. Думала — устала просто. Но слабость усиливалась. По утрам не могла встать. Кружилась голова.
Потом обмороки. Упала в библиотеке. Очнулась на полу. Коллеги испугались. Вызвали скорую.
Меня увезли в больницу. Взяли анализы. Через неделю позвонили. Врач попросила прийти.
Пришла. Врач сидела за столом. Лицо серьёзное.
— Вам нужна операция. Она бесплатная, — объяснила врач. — Но очередь полгода. Платно быстрее.
У меня восемьдесят тысяч на книжке. Копила десять лет.
— Подумаю, — сказала я.
— Думайте быстрее, — врач закрыла папку. — Тут главное не упустить время.
Я вышла из больницы. Села на лавочку. Набрала Ирину. Она не взяла. Написала: «Ира, позвони срочно».
Она перезвонила через три часа.
— Мам, что случилось? Я на работе была.
— Мне нужно с тобой встретиться, — я старалась говорить спокойно. — Когда сможешь?
— Завал сейчас. Может, в субботу?
— Это срочно. Я заболела.
— Серьёзно?
— Очень.
— Приеду завтра вечером. Часов в восемь.
На следующий день я готовилась. Убралась. Сварила суп. Пожарила котлеты. Накрыла стол. Поставила цветы.
Ирина пришла в восемь. Выглядела уставшей. Круги под глазами. Волосы в пучке. Туфли на каблуках. Дорогая сумка.
— Привет, мам. Как ты?
Сели за стол. Я налила ей супа. Она начала есть. Я смотрела. Не знала, как начать.
— Вкусно, — сказала Ирина. — Давно не ела домашнего. Ну что там?
Я рассказала всё. Про обмороки. Больницу. Диагноз. Про операцию.
Ирина слушала молча. Доедала котлету. Лицо не менялось.
— Понятно, — сказала она. — Как всё серьёзно. Но не волнуйся. Вылечат.
— Ирочка, — я взяла её за руку. — Мне нужна помощь. У меня только восемьдесят тысяч. Ты можешь одолжить? Верну обязательно.
Ирина высвободила руку. Встала. Подошла к окну. Постояла.
— Мам, ты не вовремя, — сказала она тихо.
— Как не вовремя?
— У меня планы, — Ирина вернулась к столу. Достала телефон. Показала фото. — Я выхожу замуж. Это Игорь. Встречаемся три месяца. Свадьба через два месяца.
На экране мужчина лет сорока. В костюме. С часами.
— Поздравляю, — выдавила я.
— Спасибо, — Ирина убрала телефон. — Но свадьба требует денег. Ресторан забронировала — полторы сотни тысяч. Платье — восемьдесят. Фотограф, видео, ведущий — семьдесят. Триста тысяч минимум.
Я молчала. Смотрела на дочь.
— Ты не можешь помочь мне на операцию … потому что у тебя свадьба? — спросила я медленно.
— Мне нужны деньги на свадьбу, а не на твоё лечение, — отрезала Ирина. — Пойми, мам. Мне двадцать восемь. Последний шанс. Упущу — буду жалеть.
— А если я умру?
— Не умрёшь, — махнула она рукой. — По квоте полечишься. Подождёшь полгода. Тысячи людей так делают.
— Врач сказала, время очень важно.
— Врачи пугают, — Ирина встала. Собирала сумку. — У них план по платным. Всем так говорят.
Я встала. Подошла к окну. Смотрела на улицу.
— Ирочка, я тебя одна растила, — сказала я. — Отец ушёл. Я работала на двух работах. Чтобы у тебя всё было.
— И что? — голос стал жёстким. — Ты обязана была. Ты мать. Твой долг. А сейчас хочешь, чтобы я всю жизнь отдавала? «Я для тебя всё, теперь ты должна»? Манипуляция.
Я обернулась. Смотрела на дочь.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Мам, не обижайся. Я честно сказала. У меня своя жизнь.
— Я поняла. Готовься к свадьбе.
— Ну не дуйся. По квоте полечишься. Всё будет хорошо.
Я молчала. Ирина постояла. Вздохнула. Ушла. Я осталась у окна. Смотрела на улицу. Слёзы текли. Я не вытирала.
Не спала всю ночь. Думала о жизни. О дочери.
Утром позвонила в больницу. Записалась на госпитализацию. Через три дня легла.
Положили в общую палату на шесть мест. Рядом лежала Клара Ивановна. Пятьдесят пять лет.
К Кларе Ивановне приходил сын каждый день. Приносил фрукты. Соки. Воду. Сидел рядом.
Я смотрела. Завидовала. На второй день подошла медсестра. Молодая. Лет тридцати.
— Я Вероника, — представилась она. — Как самочувствие?
— Нормально.
— К вам никто не приходит?
— Нет. Дочь занята.
— Понятно. Если что надо, говорите.
Она заходила каждый день. Приносила чай. Садилась рядом. Разговаривала.
Вероника рассказала про себя. Работает шесть лет. Замужем. Муж строитель. Дочка три года.
— Мама у меня болела пять лет назад, — рассказывала она. — Я выхаживала. Денег на платное лечение не было. По квоте лечили. Но я рядом была. Каждый день.
— И что?
— Выжила. Сейчас пять лет в ремиссии.
Я молчала. Стыдно было про Ирину рассказывать.
Прошло три недели. Я лежала. Проходила обследования. Ждала квоту.
Ирина позвонила ровно через месяц после нашего разговора.
— Мам, привет! Как ты? Извини, долго не звонила. Подготовка к свадьбе сумасшедшая!
— Рада за тебя.
— Мам, кстати. Квартира на меня записана? В завещании?
Я замерла.
— Что?
— Можно я Игорю скажу, что у меня недвижимость есть? Он спросил про имущество. Неловко. У него квартира и машина. А у меня ничего.
— Ирина, — сказала я медленно. — Мне год осталось может. Без операции. А ты про квартиру?
— Мам, не говори так! Сто лет проживёшь. Я для Игоря хотела красиво сказать.
— Готовься свадьбе, — я положила трубку.
Вечером пришла Вероника. Села рядом.
— Что случилось? Вы плакали.
Я рассказала всё. Про Ирину. Отказ помочь. Свадьбу. Разговор о квартире.
— Знаете, — сказала Вероника. — Не все дети умеют ценить.
— Вы правы.
— Хотите изменить завещание?
Я посмотрела на неё. Эта девушка была рядом месяц. Приносила чай. Поддерживала. Больше родной дочери.
— Да, — сказала я твёрдо. — Хочу.
— Могу вызвать нотариуса. Работает с больными. Приедет сюда.
— Вызывайте.
Нотариус приехал утром. Мужчина лет пятидесяти. В костюме.
— Вы в здравом уме?
— Да.
— Понимаете, что делаете?
— Полностью.
— Кому оставляете?
— Медсестре Веронике. Квартиру и сбережения.
— У вас есть дети?
— Есть дочь.
— Почему не ей?
— Не заслужила.
Нотариус кивнул. Начал печатать. Вероника сидела рядом.
— Зачем вы это? — шептала она. — Я не могу принять. У вас же есть дочь.
— Дочь — та, кто рядом в беде. Ты была рядом. Ты моя дочь.
Нотариус распечатал документы. Я прочитала. Подписала.
Нотариус заверил. Отдал копию.
— Храните надёжно, — сказал он. — Завещание законно.
Он ушёл. Я лежала. Держала копию.
Прошло полтора месяца. Сделали операцию по квоте. Врачи сказали — успели. Прогноз хороший.
Вероника помогала. Сидела рядом. Привозила домой. Готовила. Убиралась.
Мы сблизились.
Ирина узнала про завещание через три месяца после операции. Не знаю, кто сказал. Может, соседка. Я ей рассказала случайно.
Ирина прибежала в субботу утром. Я открыла. Ирина стояла на пороге. Лицо красное. Волосы растрёпанные. В халате.
— Ты что творишь?! — закричала она. — Квартиру на чужого человека переписала?!
— Тише. Соседи услышат.
— Пусть! — Ирина прошла на кухню. — Объясни! На каком основании?
— На том, что это моё имущество, — я села за стол. — Я вправе распоряжаться как хочу.
— Но я твоя дочь! По закону всё моё!
— Ты перестала быть моей дочерью в тот вечер, — сказала я спокойно. — Когда сказала: «Мне нужны деньги на свадьбу, а не на твоё лечение».
Ирина замерла. Покраснела.
— Я… не так сказала.
— Именно так. Слово в слово.
— Это… я не подумала. Стресс. Свадьба. Нервы.
— Вероника тоже в стрессе работает, — ответила я. — Каждый день. Но находит время помогать. Приносить еду. Сидеть рядом. Она заслужила квартиру. Больше тебя.
— Она втёрлась в доверие! — закричала Ирина. — Обманула старуху! Незаконно! Оспорю!
— Оспаривай, — я встала. — Есть свидетели. Врачи. Медсёстры. А ты месяц не звонила. Ни разу не навестила. Все видели.
— Ты пожалеешь! — Ирина схватила сумку. — Я найму юриста. Оспорю. Докажу, что ты невменяемая!
— Уходи, — сказала я устало. — Мне плохо. Хочу отдохнуть.
Ирина стояла минуту. Лицо искажено злостью. Развернулась. Хлопнула дверью.
Больше не появлялась. Не звонила. Я ждала суда. Не подала. Юристы объяснили — шансов нет.
Знакомые говорили, свадьба не состоялась. Игорь узнал про мою болезнь. Про скандал с завещанием. Испугался. Разорвал отношения.
Ирина через полгода после скандала пыталась вернуться. Пришла с тортом. С цветами. Плакала.
— Мам, прости. Я ошибалась. Давай всё начнем заново? Буду приходить. Помогать. Ухаживать.
Я смотрела на неё. Видела слёзы. Но не верила. Она думала о квартире. О деньгах.
— Слишком поздно, — сказала я. — Ты потеряла право быть моей дочерью. Когда выбрала платье вместо моего здоровья.
— Но я хочу исправиться! Дай шанс!
— Нет, — я закрыла дверь.
Ирина стояла за дверью. Плакала. Стучала. Я не открыла. Через полчаса ушла.
Прошёл год после операции. Мне шестьдесят три. Врачи говорят — ремиссия. Анализы отличные. Снова работаю в библиотеке.
Вероника навещает дважды в неделю. Приходит с дочкой. Полине уже четыре года.
— Баба Таня! — кричит она, вбегая.
Обнимаю. Сажу на колени. Читаем сказки. Рисуем. Играем.
Вероника стала мне ближе родной дочери. Сидим на кухне. Пьём чай. Разговариваем о жизни. О работе. О детях. О планах.
Ирину видела раз. Месяц назад. На улице у библиотеки. Шла с мужчиной. Смеялись. Держались за руки. На ней новая шуба. Дорогая. Не заметила меня.
Или сделала вид.
Квартира достанется Веронике. Документы подписаны. Всё законно. Ирина ничего не получит.
Не жалею. Она выбрала свадебное платье вместо моей жизни. Теперь живёт с новым мужчиной. Я живу с новой дочерью. Справедливо.
Мужик хотел сдать семерку в чермет из-за непонятной неисправности двигателя. Он объехал все сто причину не нашли. Я нашел.