Дверь хлопнула, и я услышала его голос из коридора:
— Мам, я дома! Только я не один.
Семён зашёл на кухню. За ним — девушка. Высокая, с рыжими волосами до плеч, в узких джинсах и серой толстовке. Глаза зелёные, смотрит прямо.
— Мам, это Надя, — сказал сын. — Мы поживём у тебя пару недель. Ладно?
Я замерла с чайником в руках.
— Как это — поживёте?
— Ну, вместе, — Сёма почесал затылок. — У меня съём закончился вчера. А хозяйка, знаешь, опять цену задрала. Сорок тысяч хочет. За однушку без ремонта на окраине! Грабёж.
Надя молча стояла в дверях. Смотрела на меня.
— Пару недель, мам. Найду что-нибудь нормальное — и съедем.
Сыну сорок. Он работает менеджером в магазине электроники.
Квартира моя. Двушка на четвёртом этаже без лифта. Досталась мне после развода с его отцом тридцать два года назад. Тогда я отказалась от алиментов в обмен на эту квартиру целиком.
Большая комната — моя. Там кровать, шкаф, стол у окна, телевизор. Маленькая — была Сёмина, пока он не съехал семь лет назад. Там я храню зимние вещи, банки с вареньем, старые книги.
— Давай так, — сказала я. — На две недели. Но ищите что-то своё.
Надя кивнула.
— Спасибо, что приютили, — сказала она. Голос был спокойный, без улыбки.
Семён притащил из машины два больших чемодана и пакеты с едой.
— Мам, мы по мелочи купили. Чтоб не объедать тебя.
Я посмотрела в пакеты. Йогурты, хлопья, молоко, курица, макароны. Нормально.
Первую неделю они вели себя тихо.
Семён ездил на работу к девяти утра. Возвращался к семи. Надя сидела дома. Она фрилансила — писала тексты для каких-то сайтов. Целый день за ноутбуком в маленькой комнате.
Я приходила с работы в поликлинике в три часа дня. Надя выходила на кухню за чаем. Здоровалась, улыбалась. Мыла за собой чашку.
Вечером они готовили вместе. Курицу с овощами, рис с фасолью, омлет. Запахи стояли по всей квартире. Приятные.
— Мам, садись с нами, — звал Семён.
Я отказывалась. У меня был свой график. Я ужинала в пять, пока их не было.
На выходных они гуляли. Уходили утром, возвращались поздно вечером. Я оставалась одна. Хорошо было.
Думала: ничего страшного. Ещё неделя — и съедут.
На восьмой день я вернулась с работы раньше обычного.
В коридоре стояли три пары обуви. Мои тапочки. Сёмины кроссовки. И Надины ботильоны — на каблуке, чёрные, дорогие на вид.
Я прошла в кухню. Холодильник был забит под завязку. Мой творог сдвинут в самый угол. Моя курица — за банкой с огурцами. А на первой полке — упаковки сыра, ветчины, фруктов.
Я открыла шкаф с крупами. Там стояли их контейнеры. Большие пластиковые коробки с крышками. Мои пакеты с гречкой и рисом были переложены на самый верх.
И тут из маленькой комнаты вышла Надя.
— А, Татьяна Степановна! — сказала она. — Не ждала вас так рано.
— У нас сократили смену, — ответила я.
Надя кивнула и прошла в ванную.
Вечером Семён вернулся уставший.
— Мам, день тяжёлый был, — сказал он. — План не выполнил. Начальник орал.
Я налила ему чаю.
— Сынок, — начала я. — Вы уже неделю здесь. Нашли квартиру?
Семён потёр лицо ладонями.
— Мам, я смотрел пять вариантов. Всё мимо. Одна — вообще в подвале, сырость дикая. Другая — рядом с мусоркой. Третья — хозяйка требует залог на три месяца вперёд. Откуда у меня столько?
— А Надя работает?
— Работает. Но там копейки. Тексты по триста рублей за штуку. В месяц она набирает тысяч двадцать максимум.
Я молчала.
— Мам, дай нам ещё неделю, — попросил он. — Я договариваюсь с одним парнем. Он сдаёт однушку в нормальном районе. Но он сейчас в отъезде. Вернётся через неделю.
— Хорошо, — сказала я. — Ещё неделю.
На следующий день я заметила, что мой шампунь закончился.
Я купила его три дня назад. Большой флакон. Хватало на месяц. Теперь бутылка стояла пустая. Я вышла из ванной и постучала в маленькую комнату.
— Да? — отозвалась Надя.
Я зашла. Она сидела за столом, перед ноутбуком. Волосы собраны в хвост.
— Надя, вы пользовались моим шампунем?
Она подняла глаза.
— А, да. Свой закончился. Думала, вы не против.
— Я купила его три дня назад, — сказала я. — Там было на месяц. За три дня израсходовано.
Надя пожала плечами.
— Ну, у меня волосы длинные. Расход большой.
Я постояла в дверях.
— В следующий раз спрашивайте, пожалуйста.
— Хорошо, — ответила Надя и снова уткнулась в экран.
Вечером я купила новый шампунь. Спрятала его в своей комнате. Прошла вторая неделя.
Семён каждый вечер говорил одно и то же:
— Мам, тот парень всё не возвращается. Перенёс на следующую неделю. Обещал точно показать квартиру.
Я кивала.
Надя теперь выходила на кухню чаще. Готовила обеды себе. Пользовалась моей сковородой, моими ножами, моими тарелками.
Однажды я вернулась — а она жарит картошку.
— Присоединяйтесь, — предложила она.
— Спасибо, я уже поела.
— Как хотите.
Она доела, помыла за собой. Но сковорода осталась на плите. С каплями жира. Я молча вымыла её сама.
Через три недели у меня закончился стиральный порошок.
Я всегда покупала один и тот же — большую пачку на три килограмма. Хватало на два месяца. Я стирала раз в неделю.
Теперь пачка опустела за две с половиной недели. Три килограмма.
Я спросила Надю:
— Вы стираете моим порошком?
— Ну да, — ответила она. — А что, нужно было спрашивать?
— Да, — сказала я. — Нужно было.
— Ладно, — Надя отвернулась к окну. — В следующий раз куплю свой.
Следующего раза не было. Она продолжала стирать моим.
Прошёл месяц. Семён всё ещё искал квартиру. Точнее, говорил, что ищет.
Я сидела на кухне вечером. Пила чай. Он зашёл, сел напротив.
— Мам, я тут подумал, — начал он. — Может, мы поживём у тебя ещё немного? Месяца два. Сэкономим на съёме, накопим на залог.
Я поставила кружку.
— Семён, вы уже месяц здесь. Тридцать дней.
— Ну и что? Тебе мешаем?
— Мешаете.
Он нахмурился.
— Как это мешаем? Мы тихие. Продукты свои покупаем. За собой убираем.
— Вы пользуетесь моими вещами без спроса. Моим порошком, шампунем, сковородками. Занимаете ванную. Холодильник забит.
— Мам, ну это же мелочи! — воскликнул он. — Я твой сын! Неужели ты пожадничаешь на шампунь?
Я промолчала.
— Ладно, — сказал Семён. — Будем покупать свой порошок. Договорились?
Я кивнула. Через неделю я вернулась с работы — а дома запах краски.
Я вошла в маленькую комнату.
Надя стояла у стены с валиком в руках. Стена была выкрашена в светло-серый цвет. На полу — газеты, банка с краской, кисточки.
— Что вы делаете? — спросила я.
— О, Татьяна Степановна! — обернулась она. — Решили немного освежить комнату. Было же жёлтое, старое. Теперь современнее будет.
Я стояла в дверях.
— Вы меня не спросили.
— Ну, это же лучше! Посмотрите, как красиво.
— Это моя квартира, — сказала я медленно. — Вы не имели права.
Надя опустила валик.
— Извините. Думала, вы будете рады.
Вечером Семён сказал:
— Мам, ну не злись. Она хотела как лучше. Правда красиво получилось.
Я не ответила. На пятой неделе случилось то, что переполнило чашу терпения.
Я проснулась в субботу в восемь утра. Вышла на кухню.
Надя сидела за столом. Перед ней — моя любимая кружка. Белая, с синими цветами. Мне её подарила коллега десять лет назад. Я берегла её.
Надя пила из неё кофе.
— Доброе утро, — сказала она.
Я молча налила себе воды. Через полчаса я услышала звон.
Выбежала на кухню. Надя стояла над раковиной. У её ног — осколки.
Моя кружка.
— Простите, — сказала Надя. — Выскользнула. Я куплю новую.
Я смотрела на осколки. Синие цветы на белых кусках.
— Вы не купите такую же, — сказала я тихо.
— Ну, похожую найду.
— Не надо.
Я присела на корточки. Собрала осколки руками. Вечером того же дня Надя зашла ко мне в комнату.
Я сидела на кровати. Читала книгу.
— Татьяна Степановна, можно?
— Да.
Она вошла. Закрыла дверь за собой.
— Я хотела поговорить, — начала она. — Мы с Сёмой тут подумали. У вас большая комната. А у нас — маленькая. Нам тесно вдвоём. Может, вы переедете в маленькую? А мы — сюда?
Я опустила книгу.
— Что?
— Ну, посмотрите, — Надя обвела рукой мою комнату. — Вы одна. Вам столько места не нужно. А нам вдвоём — тесно. Логично же.
Я встала.
— Это моя комната. В моей квартире.
— Я понимаю, — кивнула Надя. — Но мы же временно. Пока квартиру не найдём. Ну, ещё месяц-два.
— Вы уже больше месяца ищете, — сказала я. — И ничего не нашли.
— Найдём обязательно. Обещаю.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Я не переезжаю в маленькую комнату.
Надя вздохнула.
— Жаль. Думала, вы пойдёте навстречу.
Она вышла. Я осталась стоять посреди комнаты. На следующий день Семён заговорил со мной на кухне.
— Мам, Надя сказала, ты отказалась меняться комнатами.
— Да.
— Но почему? — он сел напротив. — Ну правда же тесно нам.
— Это моя квартира, Сёма. Моя комната. Я здесь живу!
— Ну и что? Я твой сын! А Надя — моя девушка. Мы семья. Разве семья не должна помогать друг другу?
Я посмотрела на него.
— Семья не выгоняет мать из её спальни.
— Никто не выгоняет! — возмутился он. — Просто предложили поменяться. Временно.
— Я сказала нет.
Он хлопнул ладонью по столу.
— Мама, ну ты же видишь — нам плохо! Я устал. Я работаю с утра до вечера. Приезжаю — а нам негде нормально даже лечь. Кровать узкая. Шкаф маленький. Я не могу вещи развесить!
Я один всю жизнь. Женился когда-то — развёлся быстро. Потом три года с Настей был — она ушла. Потом пять лет один. Теперь вот Надя. Наконец-то мне хорошо с кем-то. И ты не хочешь помочь?
Я посмотрела на сына. Сорок лет. Усталое лицо. Серые нити в волосах.
— Сынок, — сказала я мягко. — Я помогла. Пустила вас на две недели. Прошёл месяц с лишним. Вы здесь. Я терплю. Но я не буду переезжать в маленькую комнату. Это моя квартира.
— Значит, ты эгоистка, — сказал он. — Думаешь только о себе.
Он встал и ушёл. Вечером я услышала их голоса из маленькой комнаты.
Дверь была приоткрыта.
— …упёртая, — говорила Надя. — Не хочет понять.
— Она моя мать, — отвечал Семён.
— И что? Ты её сын. Ты имеешь право жить здесь. Это же семейная квартира.
— Ну да…
— Вот именно. Она должна уважать твою личную жизнь. Мы пара. Нам нужно нормальное место.
— Мам всегда такая, — вздохнул Семён. — Принципиальная.
— Тогда поговори с ней ещё раз. Объясни серьёзно. Может, подействует.
Я тихо отошла от двери. Легла на кровать. Смотрела в потолок.
Утром Семён снова подошёл.
— Мам, давай договоримся. Мы переезжаем в большую комнату. Ты — в маленькую. Мы доплачиваем тебе десять тысяч в месяц за неудобство.
Я подняла глаза.
— Доплачиваете мне? В моей квартире?
— Ну, как компенсацию.
— Нет.
— Мама!
— Нет, Семён.
Он побагровел.
— Ты невыносимая! Я твой сын! Мне сорок лет! У меня наконец-то есть девушка! А ты всё рушишь!
— Я ничего не рушу, — сказала я спокойно. — Ты можешь жить здесь в маленькой комнате. Или съехать и снять своё жильё.
Он замолчал. Потом развернулся и хлопнул дверью. Прошло два дня. Они перестали со мной разговаривать.
Семён выходил из комнаты, когда меня не было на кухне. Надя вообще не здоровалась.
Я ходила на работу. Возвращалась. Готовила себе. Сидела в своей комнате.
Тишина в квартире была тяжёлая.
В пятницу вечером я вернулась домой в восемь.
На кухне сидели Семён, Надя и ещё двое — мужчина и женщина, примерно их возраста.
На столе — тарелки с закусками, сыр, колбаса.
Все четверо повернулись ко мне.
— А, это мама Семёна, — сказала Надя. — Татьяна Степановна, познакомьтесь. Это Витя и Соня, наши друзья.
Я кивнула.
— Добрый вечер.
— Добрый, — ответил Витя.
Я прошла в свою комнату. Закрыла дверь. Через стену доносился смех, музыка, разговоры. В одиннадцать вечера я вышла попить воды.
Они всё ещё сидели на кухне. Музыка громко играла.
— Потише, пожалуйста, — попросила я.
Надя посмотрела на меня.
— Мы не шумим. Просто общаемся.
— Музыка громкая.
— Ничего страшного. Соседи не жалуются.
Я налила воды. Вернулась в комнату. Музыка не стихла. В час ночи я постучала в стену. Звук стал тише. Но ненадолго.
Уснула я только в три. Утром Надя вышла на кухню, когда я завтракала.
— Простите, что помешали, — сказала она. — Но вы могли бы и потерпеть. Мы редко гостей зовём.
Я молча доела кашу.
— Кстати, — продолжила Надя, — мы вчера с друзьями говорили. Они тоже считают, что вам стоило бы уступить нам большую комнату. Неудобно же, когда паре тесно.
Я встала. Поставила тарелку в раковину.
— Ваши друзья здесь не живут. И не решают, где мне спать.
Надя усмехнулась.
— Ну да. Вы хозяйка.
— Да, — сказала я. — Я хозяйка.
И вышла из кухни.В воскресенье утром я проснулась от шума. Вышла в коридор.
Семён тащил из маленькой комнаты чемодан. Надя стояла рядом с пакетами.
— Вы уезжаете? — спросила я.
— Нет, — ответил Семён. — Мы переезжаем.
— Куда?
— В большую комнату.
Я замерла.
— Как это?
— Вот так, — Надя взяла один пакет. — Мы решили, что имеем право жить нормально. Вы не хотите меняться — ладно. Мы переезжаем к вам. А вы — в маленькую.
Сердце застучало быстро.
— Вы не имеете права.
— Имею, — Семён поставил чемодан. — Я твой сын. Это семейная квартира. Я прописан здесь до сих пор. Значит, у меня есть право жить, где хочу.
— Я не пущу вас в мою комнату.
— Тогда будет неприятно, — сказала Надя холодно. — Мы зайдём туда силой.
Я посмотрела на сына.
— Сёма, ты серьёзно?
Он отвёл взгляд.
— Мам, я устал. Мне надоело. Я хочу жить нормально.
— Это моя квартира! — почти закричала я. — Моя!
— Твоя, — кивнул Семён. — Но я здесь прописан. Значит, имею право.
Я стояла в коридоре. Руки сжались в кулаки.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Хорошо.
Я зашла в свою комнату. Заперла дверь изнутри.
Семён застучал.
— Мам, открой!
— Нет.
— Открывай, я сказал!
— Нет!
Он стучал минут десять. Потом затих. Через час я вышла. Семён и Надя сидели на кухне.
— Сын, — сказала я. — Подойди.
Он встал. Вышел в коридор. Я закрыла дверь на кухню.
— Семён, ты мне ответь честно. Ты правда думаешь, что имеешь право выгнать меня из моей спальни?
Он кивнул.
— Да. Я твой сын.
— Я тебя пустила на две недели.
— Ну и что? Обстоятельства изменились.
— Какие обстоятельства?
— Я не нашёл квартиру.
— Я тебе помогла, — сказала я. — Пустила. Терплю уже больше месяца.
— Этого мало!
— А сколько надо?
Он замолчал.
— Сёма, отвечай. Сколько ты собираешься здесь жить?
— Пока не найду квартиру.
— А когда это будет?
— Не знаю!
— Значит, год? Два? Пять?
— Не знаю, мама!
Я вздохнула.
— Хорошо. Тогда слушай меня внимательно.
Я подошла к нему вплотную.
— Вы с Надей не переедете в мою комнату. Никогда. Это моя спальня. Моя квартира.
— Но я…
— Молчи. Я не закончила.
Семён закрыл рот.
— У вас два варианта, — продолжила я. — Первый — вы съезжаете в течение недели. Ищете квартиру и съезжаете.
— А второй?
— Второй — вы съезжаете прямо сейчас.
Он уставился на меня.
— Ты… ты выгоняешь меня?
— Я предлагаю варианты.
— Это моя семейная квартира!
— Нет, — сказала я твёрдо. — Это МОЯ квартира. И если ты попытаешься зайти в мою комнату без разрешения — я вызову полицию.
— За что?!
— За нарушение моих прав. За самоуправство.
Семён побледнел.
— Мама, ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он стоял молча. Потом развернулся и пошёл на кухню.
Я слышала его голос:
— Надя, собирайся. Мы уходим.
— Как это уходим? — удивилась она.
— Она вызовет полицию, если мы не съедем.
— Она блефует.
— Нет. Она серьёзно.
Тишина. Потом звук шагов. Надя вышла в коридор. Посмотрела на меня.
— Вы выгоняете нас на улицу?
— Я предлагаю вам снять жильё, — ответила я спокойно. — Как делают взрослые люди.
Надя развернулась и вернулась на кухню. Через десять минут они начали собирать вещи. Через полчаса в коридоре стояли два чемодана, три сумки, пакеты. Семён надел куртку. Взгляд холодный.
— Я твой сын.
— Знаю.
— Ты разрушила мою жизнь.
— Нет. Я защитила свою.
Он схватил чемодан. Надя взяла сумки. Дверь хлопнула. Я осталась одна.
Вечером я навела порядок в маленькой комнате. Убрала их забытые вещи — расчёску, носки, блокнот Нади. Сложила всё в пакет. Поставила у двери.
Постирала постельное бельё. Повесила в ванной. Вымыла пол.
Комната снова была пустой. Моя. Ночью я не спала.
Лежала и смотрела в темноту. Думала: правильно ли поступила?
Он мой сын. Единственный. Ему сорок. Ему тяжело.
Может, надо было уступить?
Но потом вспомнила слова Нади. «Мы переедем силой». Вспомнила их разговоры. Их друзей, которые «тоже считают». Вспомнила, как меня выгоняли из моей спальни.
И поняла: нет. Я поступила правильно. Прошла неделя. Семён не звонил. Я ходила на работу. Приходила домой. Готовила себе ужин. Смотрела телевизор.
В квартире было тихо. Прошло два месяца.
Я узнала через соседей, что Семён нашёл новую работу. С Надей они живут в съёмной однушке на окраине.
Надя теперь работает не только фрилансом. Устроилась консультантом в интернет-магазин. Вместе тянут. Он мне не звонит. Я — ему тоже.
Я живу одна. Прихожу с работы. Готовлю себе ужин. Смотрю сериалы. Читаю книги. В выходные убираюсь. Хожу в магазин. Иногда в кино.
Я сплю спокойно. Впервые за те полтора месяца, что они жили здесь.
Иногда думаю: может, позвонить ему? Но потом вспоминаю его слова: «Ты разрушила мою жизнь». И не звоню.
Пусть живёт. Пусть работает. Пусть сам справляется.
Он взрослый. Ему сорок лет. Я ему помогла, когда он попросил. Но когда он начал выгонять меня из моей спальни — я сказала нет.
Я не жалею.
— Ты всё не так поняла! — заявил муж, когда жена явилась к нему без предупреждения