Раиса Аркадьевна подошла к старому пианино у стены и сняла с него серый чехол. Кабинет истории прежде принадлежал учителю музыки. После ремонта инструмент решили не переносить: он оказался слишком тяжёлым, а свободного места в актовом зале не нашлось.
Учительница сложила чехол и положила его на свободную парту.
Несколько учеников сразу обернулись к Матвею.
— Ну что, Соколов? — спросила Раиса Аркадьевна. — Ты ведь говорил, что играешь.
Матвей ей ничего такого не говорил. На перемене Антон рассказывал девочкам у окна, что видел у него дома пианино. Раиса Аркадьевна вошла в кабинет раньше звонка и услышала конец разговора.
— Давайте после уроков, — предложил Матвей.
— Зачем откладывать? До звонка восемь минут. Человеку, который занимается много лет, хватит и этого.
На последней парте Стас прикрыл рот ладонью. Сосед толкнул его локтем, но смешок уже услышали вокруг.
Матвей посмотрел на настенные часы. До конца классного часа оставалось двенадцать минут. Поправлять учительницу он не стал. Закрыл тетрадь, убрал ручку и поднялся.
К пианино он шёл медленно. За несколько секунд успел вспомнить всё, что произошло после переезда.
В эту городскую школу Матвей пришёл в январе. Его мать получила место в районном МФЦ и сняла квартиру рядом с трамвайной остановкой. Свободная парта в восьмом классе нашлась у окна.
На первом уроке истории Раиса Аркадьевна попросила секретаря принести личное дело нового ученика. Она просматривала бумаги перед всем классом. Дойдя до прежнего адреса, задержала палец на строке.
— Соколов из Берёзовки?
— Да.
— Семён Ильич кем тебе приходится?
— Дедушкой.
Учительница закрыла папку.
— Понятно.
Она вернула документы секретарю и продолжила опрос. Больше о Семёне Ильиче в тот день не спрашивала.
Поначалу Матвей не придавал значения её отношению. Раиса Аркадьевна редко замечала его поднятую руку. Когда всё же вызывала, выслушивала ответ и ставила оценку ниже, чем другим за такой же объём.
Во время первой письменной работы Матвей привёл сведения из книги о городских ремёслах. Источник указал в конце страницы. Раиса Аркадьевна подчеркнула несколько строк и написала на полях: «Чужая формулировка».
На следующий день он принёс книгу из районной библиотеки.
— Вот страница, — сказал Матвей. — Я не скрывал, откуда взял сведения. Ссылка есть внизу.
Учительница быстро посмотрела на разворот.
— В следующий раз пиши проще.
— Но здесь нет ошибки.
— Твоя задача — ответить своими словами, а не доказывать мне, что ты умеешь переписывать книги.
— Я не переписывал. Я сравнил две версии и сделал вывод.
Раиса Аркадьевна подвинула книгу к краю стола.
— Садись, Соколов. Урок уже начался.
Тройку она не исправила.
Дома Матвей промолчал. Мать возвращалась поздно, разбирала коробки и каждый вечер изучала новый рабочий маршрут. Ей приходилось вставать раньше, потому что первый трамвай часто задерживался.
Сам Матвей ещё сомневался. В прежней школе учителя знали его с младших классов. Здесь требования могли отличаться. Он решил не жаловаться после одной оценки.
В феврале Раиса Аркадьевна дала классу задание подготовить сообщения о старых зданиях города. Матвей выбрал бывший купеческий дом возле рынка. В библиотеке ему разрешили посмотреть подшивку районной газеты за прошлые годы. Он нашёл заметку о перестройке здания, сделал копию фотографии и написал две страницы.
У доски Матвей рассказывал без листа. Показал снимок, назвал годы и объяснил, почему после ремонта у дома исчезла часть резного карниза.
Раиса Аркадьевна дождалась конца.
— Кто тебе помогал?
— Никто.
— Мама работает с документами. Наверное, подсказала, где искать.
— Она эту работу не читала.
— Значит, дед заранее научил собирать материалы?
— Дед учил меня музыке. Историей я занимаюсь сам.
Учительница взяла лист двумя пальцами и положила на стол.
— Хорошо. Садись.
В журнале появилась ещё одна тройка.
После урока Антон догнал Матвея у гардероба.
— Ты почему молчишь? У тебя работа лучше, чем у половины класса.
— Что я ей скажу?
— Скажи, что она цепляется.
— Она ответит, что проверяет знания.
Матвей потянул бегунок молнии. Край подкладки попал между зубцами, и молния застряла. Он осторожно освободил ткань.
Раиса Аркадьевна прошла мимо с журналом под мышкой. Услышав последние слова, она не остановилась.
Вечером Матвей спросил мать, встречала ли она раньше Раису Аркадьевну Нестерову.
— Фамилия мне незнакома, — ответила мать. — А почему ты спрашиваешь?
— Она увидела в моём деле адрес и сразу заговорила про деда.
Мать отложила полотенце, которое собиралась убрать в шкаф.
— Как она выглядит?
Матвей описал короткую стрижку, небольшую родинку возле виска и привычку снимать очки во время разговора. Мать открыла коробку с семейными снимками. На дне лежали несколько конвертов, подписанных рукой бабушки.
В одном нашлась фотография музыкального класса. Семён Ильич сидел за пианино. Рядом стояли пять подростков с нотными папками.
Матвей сразу узнал девушку во втором ряду.
— Вот она.
Мать поднесла снимок к настольной лампе.
— Раиса Крылова, — сказала она после паузы. — Теперь вспомнила.
— Она занималась у деда?
— Несколько лет. Хотела поступать в музыкальное училище.
— Почему перестала?
Мать вернула фотографию на стол.
— Перед прослушиванием ей понадобилась рекомендация. Дед отказался её писать. Раиса часто пропускала занятия, а перед экзаменами решила, что быстро всё наверстает.
— Они поссорились?
— Она кричала в коридоре. Я тогда была младше тебя и слышала из кухни. Говорила, что он испортил ей будущее. После этого больше не пришла.
— А дед?
— Несколько раз спрашивал знакомых, как у неё дела. Наверное, хотел поговорить, когда она успокоится. До разговора дело не дошло.
Матвей посмотрел на фотографию. Молодая Раиса держала папку обеими руками и смотрела прямо в объектив.
— Завтра пойду в школу, — сказала мать.
— Не надо.
— Тебе занизили уже две оценки.
— Сначала я сам попробую разобраться.
Мать закрыла коробку.
— Что именно ты собираешься делать?
Матвей не знал. Он представил, как она войдёт в кабинет и потребует объяснений. На следующей перемене весь класс будет обсуждать, что новенький позвал родителя из-за двух троек.
— Дай мне неделю. После следующей работы решим.
— Одну неделю, — согласилась мать. — Все листы приносишь домой. Даже если оценка будет хорошей.
Он кивнул.
Неделя не успела закончиться.
В среду Антон пришёл к Матвею после уроков. Увидел пианино в комнате и попросил что-нибудь сыграть. Матвей выбрал старую джазовую пьесу, которую знал наизусть.
На следующий день класс обсуждал весенний школьный вечер. Раиса Аркадьевна была классным руководителем и собирала список номеров.
— Соколов может сыграть, — сказал Антон. — У него хорошо получается.
Учительница повернулась к Матвею.
— Дед научил?
— Да.
— Тогда завтра проверим.
Матвей услышал именно это слово. Не «послушаем» и не «подберём произведение». Раиса Аркадьевна собиралась его проверять.
Вечером он сел за домашнее пианино. Дважды начал знакомую пьесу и оба раза сбился на третьем такте. Пальцы плохо слушались. Матвей тёр ладони, снова открывал ноты и торопился ещё сильнее.
Мать остановилась в дверях.
— Ты гонишь начало.
— Я завтра вообще не буду играть.
— Хорошо.
Матвей обернулся.
— И всё?
— Ты попросил неделю, чтобы решить самому. Я согласилась.
Она ушла на кухню.
Матвей закрыл крышку клавиатуры. Через десять минут вернулся и выбрал другую пьесу. Семён Ильич давал её ученикам перед первым выступлением. Она была проще, но требовала ровного ритма.
Дед заставлял повторять среднюю часть, пока левая рука не начинала вступать точно. Матвей помнил, как Семён Ильич сидел рядом с карандашом и стучал им по краю нотной папки.
Перед сном Матвей решил отказаться. Утром решение не изменилось. Возле кабинета он предупредил Антона:
— Играть не стану.
— Тогда так и скажи.
— Скажу.
Но после слов Раисы Аркадьевны о восьми минутах вернуться на место означало дать ей ещё один повод усмехнуться.
Матвей сел за школьное пианино. Несколько клавиш поднимались с задержкой, а педаль скрипела. Он поправил табурет и положил ладони на колени.
— Мы ждём, — сказала учительница.
Матвей нажал несколько клавиш.
— Инструмент давно не настраивали.
— Значит, заранее нашёл объяснение.
Стас снова засмеялся.
Матвей повернул голову и посмотрел на него. Стас перестал улыбаться, раскрыл учебник и уткнулся в страницу.
Первые два такта Матвей сыграл слишком быстро. На третьем правая рука ушла вперёд. Пришлось задержать следующий аккорд.
За спиной задвинулась парта. Матвей едва не остановился, но вспомнил карандаш деда, отмечавший доли. Среднюю часть он начал медленнее.
Ритм выровнялся. Матвей уже не смотрел на пожелтевшие клавиши. В конце первого раздела взял неверную ноту в басу и продолжил без паузы. На повторе сыграл это место правильно.
Разговоры стихли. Девочки у окна перестали шептаться. Стас положил ручку на парту. Антон наклонился вперёд.
Раиса Аркадьевна закрыла журнал. Её ладонь осталась на обложке.
Матвей заметил движение краем глаза. На переходе пальцы задержались, но он сохранил темп.
Последний аккорд отозвался металлическим дребезгом внутри корпуса.
Антон захлопал первым. Остальные поддержали его. Даже Стас несколько раз ударил ладонью о ладонь.
Матвей поднялся и отступил от табурета.
— Неплохо, — сказала Раиса Аркадьевна. — Подготовленную пьесу ты сыграл.
Хлопки прекратились.
Учительница подошла к шкафу и достала нотный сборник, оставшийся от прежнего хозяина кабинета.
— Теперь посмотрим, читаешь ли ты с листа.
— Вы просили сыграть что-нибудь.
— Ты собираешься выходить на сцену. Я должна знать твой уровень.
— Это решает учитель музыки.
Раиса Аркадьевна открыла сборник.
— Сначала я должна включить тебя в программу.
Она поставила ноты на пюпитр.
Матвей узнал название пьесы. Дед показывал ему первые строки несколько лет назад, но дальше они не разбирали. Можно было сказать об этом, только учительница наверняка объявила бы, что произведение ему знакомо.
Он промолчал и начал играть.
Первые строки прошли без остановки. Потом сменился размер. Матвей неверно посчитал доли и вступил правой рукой раньше.
В классе кто-то кашлянул.
Раиса Аркадьевна постучала ногтем по журналу.
— Достаточно.
Матвей убрал руки.
— Можно начать это место ещё раз?
— На концерте второй попытки не будет.
— Сейчас не концерт.
Учительница посмотрела на часы.
— У тебя минута.
Матвей вернулся на два такта назад. Теперь левая рука вступила вовремя. В правой он пропустил одну ноту, но дошёл до конца страницы.
Раиса Аркадьевна сняла сборник с пюпитра.
— Для любительского номера хватит.
— Вы эту пьесу у моего деда учили? — спросил Матвей.
Её рука задержалась на обложке.
— При чём здесь твой дед?
— Вы сразу нашли страницу со сменой размера. И знали, где я ошибусь.
— Я много лет работаю с детьми.
— Учителем истории.
Несколько учеников повернулись к ней.
Раиса Аркадьевна закрыла сборник.
— В юности я занималась музыкой. Это не тайна.
— У Семёна Ильича?
— Вернись на место, Соколов.
Матвей взял тетрадь с первой парты.
— Семён Ильич требовал начинать этот переход с левой руки, — произнесла Раиса Аркадьевна ему вслед. — Ты вспомнил только со второго раза.
Матвей остановился.
Учительница открыла журнал, но страницу не перевернула. Она поняла, что сама ответила на вопрос.
Теперь одноклассники смотрели не на Матвея.
Антон поднял руку.
— Вы правда учились у его деда?
— Это не относится к классному часу.
— А его оценки относятся? — спросил Стас.
Раиса Аркадьевна резко назвала его фамилию.
— Не вмешивайся в то, чего не понимаешь.
— Я видел его сообщение, — ответил Стас. — У меня за работу короче была четвёрка.
Учительница потребовала открыть дневники. До звонка оставалось четыре минуты. Она начала диктовать домашнее задание по истории, хотя этот классный час был последним занятием дня.
Никто не записывал.
Раиса Аркадьевна повторила задание медленнее. После звонка ученики не сразу поднялись. Первым портфель застегнул Антон.
Матвей собирался выйти вместе со всеми, но учительница остановила его:
— Соколов, задержись.
Антон остался возле двери.
— Разговор будет без свидетелей, — сказала Раиса Аркадьевна.
— Я подожду в коридоре.
Он вышел и оставил дверь приоткрытой.
Матвей стоял возле первой парты. Учительница сложила тетради в ровную стопку.
— Твой дед был хорошим музыкантом, — начала она. — Но он считал, что имеет право решать за других.
— Вы из-за него ставили мне тройки?
— Я оценивала твои работы.
— Тогда отдайте их другому учителю. Без имени и фамилии.
Раиса Аркадьевна сняла очки.
— Ты пришёл в середине года и сразу стал спорить с требованиями.
— Я один раз показал источник.
— Ты разговариваешь так, как твой дед.
— Вы почти его не знали взрослым. А меня вообще не знаете.
Учительница поджала губы.
Матвей вспомнил фотографию. На ней Раиса держала нотную папку и ещё не знала, что не получит рекомендацию. Ему было понятно, почему она до сих пор злилась. Это не давало ей права переносить старую обиду на ученика.
— Проверьте сообщение ещё раз, — сказал он. — Только работу, без разговора о деде.
Раиса Аркадьевна достала его лист из нижней стопки.
— Я передам его завучу.
— И первую письменную работу тоже.
— Хорошо.
— Когда будет ответ?
— На следующей неделе.
Матвей вышел в коридор. Антон ждал у окна, а рядом стоял Стас.
— Ну что? — спросил Антон.
— Передаст работы завучу.
Стас сунул руки в карманы.
— Я тоже скажу, что видел сообщение.
— Тебя она потом вызывать перестанет, — предупредил Антон.
— Она меня и сейчас спрашивает только тогда, когда я не готов.
На улице Матвей рассказал матери всё по дороге от остановки. Она выслушала его и дома достала обе письменные работы.
— Теперь я пойду в школу, — сказала она.
Матвей не спорил.
На следующий день мать встретилась с завучем. Раису Аркадьевну на разговор не позвали. Сначала завуч попросила показать работы, затем просмотрела электронный журнал и сравнила оценки Матвея с оценками других учеников.
Обе письменные работы передали учителю истории из параллельных классов. Имя автора закрыли чистым листом. Проверяющий написал короткую рецензию и выставил оценки.
Во вторник завуч вызвала Матвея после уроков. На столе лежали его листы.
— За сообщение о купеческом доме поставили пятёрку, — сказала она. — За первую письменную работу — четвёрку. Там есть неточная формулировка в выводе, но заимствования нет.
— В журнале исправят?
— Да.
— Раиса Аркадьевна согласилась?
— Она ознакомилась с рецензиями.
Матвей понял, что прямого ответа не будет.
— А школьный вечер?
— Тебя послушает учитель музыки. Отбор номеров проводит он, а не классный руководитель.
— Когда?
— В четверг после шестого урока.
Завуч сложила листы в папку.
— Ещё один вопрос. Раиса Аркадьевна раньше часто обсуждала при классе твоего дедушку?
— Нет. Только в первый день спросила, кем он мне приходится. Потом заговорила о нём возле пианино.
— Понятно.
На следующий урок истории завуч пришла вместе с Раисой Аркадьевной и села за последнюю парту. Учительница открыла журнал, проверила отсутствующих и начала опрос.
Матвей поднял руку. Раиса Аркадьевна сначала посмотрела в другую сторону, потом назвала его фамилию.
Он ответил на вопрос о развитии городских ремёсел. Учительница не перебивала.
— Хорошо, — сказала она после паузы. — Садись. Пять.
Стас повернулся к Матвею и беззвучно произнёс: «Наконец-то».
На следующей неделе завуч пришла ещё раз. После этого Раиса Аркадьевна стала вызывать Матвея наравне с остальными. Иногда она по привычке обрывала его ответ. Тогда смотрела на раскрытый журнал и просила продолжить.
Перед одним из уроков учительница остановилась у доски.
— В двух письменных работах Матвея Соколова оценки были выставлены неверно, — сказала она. — Записи в журнале исправлены.
Класс ждал продолжения.
— При проверке я учла обстоятельства, которые не относились к содержанию работ. Так поступать не следовало.
Она не посмотрела на Матвея и сразу открыла учебник.
Для извинения фраза звучала сухо. Всё же она произнесла её перед теми, кто видел прежние оценки.
После урока Стас догнал Матвея.
— Я думал, она вообще ничего не скажет.
— Я тоже.
— Теперь сыграешь на вечере?
— Сначала надо пройти отбор.
В четверг Матвей пришёл в актовый зал. За пианино сидел учитель музыки Павел Андреевич. Он проверял список выступающих и делал пометки карандашом.
— Соколов? — спросил он. — Играй то, что готовил.
Матвей исполнил ту же пьесу. В начале снова ускорился, но быстро вернул нужный темп. Павел Андреевич не остановил его после ошибки в басу.
— Для вечера подходит, — сказал он. — Только первые такты не гони. Из-за них потом приходится догонять самого себя.
— Я знаю.
— Знать мало. Начни ещё раз.
Матвей повторил вступление.
— Теперь лучше. В программу ставлю.
В день школьного вечера актовый зал заполнился учениками и родителями. Мать Матвея пришла прямо с работы и села во втором ряду. Антон занял место рядом. Стас устроился через проход и несколько раз показывал Матвею поднятый большой палец.
Раиса Аркадьевна стояла у дальней стены. В руках она держала программу и разговаривала с завучем.
Перед выходом Матвей сел на стул за кулисами. На коленях лежала нотная папка, хотя ноты ему не требовались. Павел Андреевич выглянул из-за занавеса.
— Твоя очередь после объявления.
— Понял.
— Начало?
— Медленнее.
— Вот и сыграй так.
Матвей вышел на сцену. Свет мешал разглядеть дальние ряды, зато мать он увидел сразу. Она сидела прямо и держала сумку на коленях.
Он поправил табурет, проверил педаль и положил руки на клавиши.
Первые такты прозвучали ровно. В средней части Матвей услышал скрип стула в зале, но не повернул головы. Левая рука вступила вовремя. Ошибки, которая появилась на уроке, теперь не было.
После последнего аккорда он убрал руки и поднялся.
Зал захлопал. Мать улыбалась. Антон хлопал над головой, пока сидевшая впереди женщина не попросила его опустить руки.
За кулисами Павел Андреевич сделал отметку в программе.
— Хорошо. На репетиции было хуже.
— Спасибо.
— Пианино в кабинете истории не трогай без меня. У него две клавиши западают, можно окончательно испортить механизм.
— Я и не собирался.
Когда выступления закончились, Матвей помог отнести складные стулья к стене. Мать ждала его возле гардероба.
— Я на минуту, — сказал он. — Заберу тетрадь из кабинета.
В коридорах уже выключили часть света. Дверь кабинета истории оказалась открыта.
Раиса Аркадьевна стояла возле пианино. Серый чехол лежал на соседней парте. Она собиралась накрыть инструмент, но, увидев Матвея, остановилась.
— Хорошо сыграл, — сказала она.
— Павел Андреевич помог с началом.
— Семён Ильич тоже всегда требовал не торопиться.
Матвей забрал тетрадь со своей парты.
— Почему он не дал вам рекомендацию?
Раиса Аркадьевна провела ладонью по краю чехла.
— Потому что я пропустила почти месяц занятий. Работала после школы и решила, что он обязан войти в положение. Он предложил готовиться ещё год.
— Вы не согласились.
— Мне казалось, что год всё испортит. Я наговорила ему лишнего и ушла.
— Он потом спрашивал о вас.
Учительница подняла глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Мама помнит. Дед интересовался, не передавали ли вы что-нибудь.
Раиса Аркадьевна медленно сложила чехол пополам.
— Я поступила через год. В другое училище. Хотела написать ему, но каждый раз откладывала.
— Он бы ответил.
— Теперь уже не спросишь.
Матвей убрал тетрадь в рюкзак.
— Меня всё равно нельзя было оценивать за тот разговор.
— Нельзя, — сказала Раиса Аркадьевна. — Я это поняла не сегодня.
Она открыла журнал на своём столе. Возле фамилии Матвея стояли исправленные оценки. Рядом лежали две рецензии другого учителя.
— Твою следующую работу тоже проверит Наталья Олеговна, — сказала Раиса Аркадьевна. — После этого, думаю, дополнительная проверка не понадобится.
— Хорошо.
— И ещё. В понедельник принеси фотографию музыкального класса. Я сделаю копию, если твоя мама разрешит.
— Спрошу.
Раиса Аркадьевна взяла чехол за края. Матвей подошёл с другой стороны, но она покачала головой.
— Я сама. Он не тяжёлый.
Она расправила ткань и накрыла пианино. После этого выключила настольную лампу.
В коридоре мать ждала возле лестницы.
— Нашёл тетрадь? — спросила она.
— Да.
— Тогда идём. Трамвай через семь минут.
Матвей застегнул рюкзак. Они спустились на первый этаж и вышли из школы. За стеклянными дверями Антон и Стас спорили, кто из них громче хлопал во время выступления.
После ночного звонка от бывшей жены, Света подала на развод