— Вон из усадьбы! Твой нагулянный щенок не получит от моего мужа ни ломаного гроша! — завизжала Галина Семеновна.
Тяжелая хрустальная пепельница с грохотом разлетелась о паркет в полуметре от моих ног. Острый осколок полоснул по щиколотке.
— Мама, ты с ума сошла?
Сергей шагнул вперед, загораживая меня спиной.
— Я в своем уме! — свекровь тяжело задышала, прижимая ладонь к груди. На ее безымянном пальце блестело массивное золотое кольцо покойного свекра. — А вот твой ослепший разум давно пора прочистить! Твоя Олька принесла в подоле, а мой Володя должен был нагулышу семейный бизнес оставить? Не бывать этому!
В углу просторного кабинета, обшитого темным деревом, тихо хмыкнула золовка Наталья. Она сидела в кожаном кресле, разглядывая свой свежий маникюр. В ее руках покачивался новенький айфон.
— Оля, ну правда. Алешка твой кудрявый, губастый. В нашей породе таких отродясь не водилось. Посмотри на портрет отца Владимира Петровича. Ни единого сходства.
Я сделала глубокий вдох.
— Галина Семеновна, вы тридцать пять лет прожили с Владимиром Петровичем. И сейчас, когда земля на его могиле еще не осела, вы готовы разорвать его волю ради прихоти вашей Наташеньки?
В центре комнаты за массивным столом сидел нотариус, пожилой мужчина в сером пиджаке. Он нервно потирал переносицу, глядя на лежащее перед ним завещание.
— Тихо, товарищи, тихо, — забормотал он, поправляя съехавшие очки. — Давайте без рукоприкладства. У нас тут официальная процедура вступления в наследство.
— Какая процедура? — Галина Семеновна шагнула к столу. — Володя четко написал: «Всё имущество и бизнес переходят только прямым кровным наследникам мужского пола». Мой сын Сергей наследник. А его Алешка нет! Я докажу это!
***
Все началось три недели назад, на поминках по Владимиру Петровичу.
Мы сидели в гостиной нашей кирпичной двухэтажки на окраине Кинеля. Пахло едой и сыростью от мокрых зонтов, на улице лил плотный осенний дождь.
— Сережа, ты должен переписать свою долю в отцовском цеху на Наташу, — Галина Семеновна опустила ложку в тарелку с лапшой. Бульон выплеснулся на скатерть.
Сергей замер, сжимая в руке рюмку.
— Мам, отец тридцать лет этот кирпичный завод поднимал. Я на нем с восемнадцати лет вкалываю, а Наташка там хоть раз была?
— Наташенька — девочка тонкая, ей стабильность нужна! — отрезала свекровь, зыркнув на меня через стол. — А у тебя Ольга хваткая. У нее дедовская трешка на проспекте Металлургов осталась, не пропадете.
Наталья капризно надула губы, размазывая тушь по щеке. Она демонстративно всхлипнула.
— Вот-вот, мне на квартиру в Самаре не хватает, а у них две машины во дворе стоят!
— «Веста» и рабочий фургон, — тихо вставила я, ставя на стол тяжелый чугунный чайник. Металл обжег ладонь сквозь прихватку. — На котором Сережа кирпич клиентам возит. Сами заработали.
— Молчи, примазалась тут к нашему наследству! — рявкнула свекровь. — Вся в мать свою рыночную. Только о деньгах и думаете!
Она уехала, хлопнув дверью так, что зазвенели рюмки в серванте. Но на следующий день нотариус огласил завещание Владимира Петровича.
Там стояло жесткое условие: «Бизнес и усадьба отходят только наследникам мужского пола по прямой кровной линии».
Для Галины Семеновны это был удар под дых. По закону Наташа не получала ничего. Вся империя свекра переходила Сергею, а в будущем нашему десятилетнему сыну Алешке.
Свекровь затаилась, перестала звонить, не требовала денег. А через неделю внезапно приехала в гости, держа в руках пакет из «Пятерочки» с конфетами.
— Приехала внука проведать, — улыбнулась она, проходя в коридор. Глаза так и зыркали по углам. Алешка как раз делал уроки за письменным столом в своей комнате.
— Оля, плесни чайку травяного, — попросила свекровь, усаживаясь на край дивана. — Что-то сердце сегодня колет. Посижу с Алешенькой, пока ты на кухне хлопочешь.
Я заварила мяту с иванчаем в эмалированном чайнике. На душе было неспокойно.
Из коридора донесся подозрительный шорох. Дверца навесного шкафчика в ванной комнате скрипнула — этот звук я узнала бы из тысячи.
Я быстро вытерла руки о полотенце и шагнула в коридор.
Галина Семеновна как раз выходила из ванной. Ее лицо было бледным, а руки торопливо заталкивали что-то в глубь кожаной сумки. При виде меня она вздрогнула, задев плечом косяк.
— Ой, Оленька. Да вот, искала, где у вас полотенце чистое руки вытереть, — засуетилась она, пряча глаза.
— Так полотенце на крючке висит, прямо перед глазами.
Она ушла быстро, даже чай пить не стала. Сослалась на внезапное давление, наскоро поцеловала Алешку в макушку и выскочила во двор к вызванному такси.
Я зашла в ванную, взгляд сразу упал на пластиковый стаканчик у раковины.
Он был пуст.
Синей детской зубной щетки Алешки с резиновой ручкой не было на месте. На полу лежал обломанный зубчик от его пластмассовой расчески.
— Сереж, твоя мать щетку Алешки утащила, — сказала я мужу вечером, когда он ужинал после смены.
Сергей застыл с вилкой в руке.
— ДНК делать будет. Она Наташке пообещала, что найдет способ аннулировать завещание. Думает, ты мне изменила. Господи, какой позор…
Мне хотелось кричать от обиды, но я сдержалась.
— Пусть делает, нам скрывать нечего. Пусть тратит свои пенсионные на анализы, раз ума бог не дал.
Мы прожили в ожидании две недели. Галина Семеновна не звонила, но мы знали через знакомых, что она ходит по городу с гордо поднятой головой, словно уже выиграла суд. Она сдала расширенный тест ДНК по форме «Бабушка — Внук — Дочь (золовка)». Наталья тоже сдала кровь, уверенная в победе.
***
— Я докажу это! — Галина Семеновна с торжествующим видом выхватила из сумки плотный белый конверт с синей печатью генетической лаборатории.
Она с размаху швырнула его на стол нотариуса. Бумага скользнула по полированному дереву и замерла прямо перед очками мужчины.
— Вот доказательство! Этот кудрявый Алешка чужой ребенок! Олька его нагуляла! Нотариус, пишите отказ, убирайте приемыша из наследников!
Наталья победно улыбнулась, сложив руки на груди. На ее щеках выступил румянец предвкушения легких миллионов.
Нотариус молча открыл нижний ящик письменного стола и достал другой конверт. Взял серебряный нож для писем. Раздался сухой треск рвущейся бумаги. Свекровь затаила дыхание, прижав руки к животу.
Он достал сложенный вдвое лист, развернул его и начал читать про себя.
— Ну? — нетерпеливо прикрикнула Галина Семеновна. — Что вы там копаетесь? Читайте вслух! Пусть все слышат!
Нотариус тяжело вздохнул, надел очки обратно и посмотрел на свекровь, полным жалости и недоумения взглядом.
— Гражданка Петрова, — начал он, глядя в документ. — Вы никогда не задавались вопросом, почему ваш муж именно так сформулировал своё завещание?
Свекровь молчала, только глаза округлила.
Дело в том, что ваш муж всегда знал про ваш скелет в шкафу и пусть теперь уже все знают.
Согласно результатам экспертизы, Алексей Сергеевич Петров является биологическим внуком покойного Владимира Петровича с вероятностью 99,9 процента.
— Да… я была уверена, что этого не может быть! —
— Но это еще не всё, — нотариус кашлянул, поправляя галстук. — Установлено, что ваша дочь, Наталья Владимировна… не имеет биологического родства с покойным Владимиром Петровичем Петровым. Родство ноль процентов.
Свекровь опустилась на стул. Наталья вскочила с кресла, выронив дорогой телефон на паркет. Экран со звоном треснул.
— Вы… лжете! — прохрипела Галина Семеновна, ее пальцы судорожно вцепились в воротник блузки. Она тяжело дышала. — Моя дочь…
— Здесь все печати, Галина Семеновна, — негромко прервал ее нотариус, поворачивая к ней официальный бланк.
— Мама, это правда? Я не его дочь?
Свекровь молчала, закрыла лицо ладонями, плечи судорожно вздрагивали. Тяжелое кольцо покойного мужа соскользнуло с пальца и со звоном покатилось по полу.
— Наташенька, я тогда молодая была, глупая, — пролепетала она сквозь слезы. — Но ты же моя дочь! Моя кровь!
Наталья оттолкнула мать и бросилась к выходу из кабинета. Дверь с грохотом захлопнулась, заставив вздрогнуть нотариуса.
Сергей молча смотрел на плачущую мать.
— Пойдем, Оля, — тихо сказал он, коснувшись моего плеча. — Документы нотариус сам оформит. Нам здесь больше делать нечего.
Прошел год.
Сергей полностью взял на себя управление кирпичным заводом отца. Дела пошли в гору, мы расширили штат, закупили новое оборудование в цех.
Алешка растет, помогает отцу по субботам, гоняет во дворе мяч.
Наталья уехала из Кинеля в Тольятти. Родственники шептались, что она устроилась работать в какой-то торговый центр и возвращаться не планирует.
Галина Семеновна осталась одна, пыталась звонить Сергею, плакала в трубку, жаловалась на суставы и просила привезти внука.
Сергей слушал ее молча, обещал перевести немного денег на лекарства, но Алешку к ней не пускал. Наш порог она больше не переступала.
Вчера мы с мужем сидели на веранде нашего дома, пили чай.
— Знаешь, Оля, — Сергей посмотрел на заходящее солнце. — Мать ведь сама себя наказала. Пыталась чужое забрать, а потеряла всё.
— Жадность всегда берет слишком дорогую плату, — ответила я, сжимая его ладонь.
Купила серьги “просто так”. Но дочка решила, что мне они не нужны