В понедельник вечером, когда я разбирала сумку после работы, на телефоне загорелся экран. Высветилось: ‘Нина Андреевна’. Я рефлекторно глянула на календарь на холодильнике – никаких пометок о врачах не было. Палец сам скользнул по зелёной трубке.
– Наташа, ты дома уже? – голос у свекрови был бодрый, деловой, без обычных вступительных ‘не отвлекаю?’.
– Дома, Нина Андреевна. Сумку только поставила.
– Я записалась к ревматологу на среду, на десять утра. Заедешь за мной в полдесятого?
Я села на табуретку в прихожей, не снимая куртки. Среда. Десять утра. Среда.
– Нина Андреевна, я в среду работаю. У меня совещание в одиннадцать, мне к нему готовиться с утра, там документы…
– Так ты же в среду не работаешь, – перебила она уверенно. – У тебя всегда среда выходная была.
– Когда? В прошлом году, что ли? Я уже полгода в штате, у меня полная пятидневка, я же рассказывала.
В трубке повисла пауза. Я слышала, как на том конце работает телевизор – передача про ремонт, ведущий объяснял про влагостойкий гипсокартон. Нина Андреевна вздохнула:
– Ну перенеси совещание. Мне же надо, я талон выхватила, к ревматологу за месяц запись. У меня спина последние две недели – спасу нет. Перенеси, что тебе стоит.
– Нина Андреевна, совещание не перенести. Там заказчик приезжает, люди из области. Если я не выйду с защитой расчётов, у нас контракт на двести квартир под вопросом.
– Ой, Наташ, ну что ты мне рассказываешь, – в голосе свекрови появилась хорошо знакомая нота. Не раздражение, нет. Лёгкое, почти ласковое недоумение, как у взрослого, который выслушивает объяснения ребёнка, почему нельзя идти гулять. – Что у вас там за случай такой, что нельзя на час отъехать? Я же не на весь день прошу. Отвезёшь – и обратно, я сама на автобусе домой не доеду.
Я закрыла глаза. За два года совместных поездок по врачам – а началось всё через полгода после того, как не стало свёкра, когда Нина Андреевна впервые пожаловалась, что ей тяжело добираться до поликлиники с больной ногой, – я выучила этот маршрут наизусть.
Поликлиника находилась на другом конце города от меня. Час в одну сторону. Плюс ожидание под кабинетом, потому что ‘Наташ, ну посиди со мной, мне одной скучно’. Плюс обратная дорога, потому что автобус – это три пересадки, и Нина Андреевна после приёма всегда такая уставшая, что ‘ты уж меня завези, чего я буду трястись’. Час на дорогу, час – полтора в поликлинике, час обратно.
– Я не смогу, Нина Андреевна. Правда не смогу. У меня в одиннадцать совещание, я должна быть в офисе.
– А Игорь что? – спросила она вдруг другим тоном, более резким. Игорь – мой муж, её сын.
– Что Игорь?
– Игорь не может отвезти?
Я помолчала. Игорь работал начальником смены на хлебозаводе. Его смена начиналась в шесть утра и заканчивалась в шесть вечера. Он физически не мог оказаться в городе в десять утра. Нина Андреевна знала это прекрасно. Знала с того самого дня, как сын устроился на завод двенадцать лет назад.
– Он на смене, Нина Андреевна, – сказала я ровно.
– А, ну да, ну да, – зачастила она. – Совсем забыла. Старая я стала, всё путаю. Ну так ты перенеси, а? Тебе же проще – ты в конторе сидишь, у тебя начальство своё, договоришься. А к ревматологу я пробивалась, у меня талон, там всё серьёзно.
– Извините, Нина Андреевна, – сказала я. – Я правда не могу. Вызовите такси.
– Такси? – она произнесла это так, будто я предложила ей нанять личный вертолёт. – Ты знаешь, сколько сейчас такси стоит? Это же четыреста рублей в один конец, а то и пятьсот. С моей пенсии – поездка туда-обратно, это ж я без хлеба останусь.
Я хотела сказать: ‘Я вам переведу на такси’, но прикусила язык. Потому что дело было не в деньгах. За два года я возила её в поликлинику тридцать четыре раза. Я ни разу не попросила денег на бензин. Ни разу не отказала.
Дело было в том, что за два года она привыкла: если надо к врачу, Наташа отвезёт. Не спросит, не откажет — просто встанет в шесть утра, перенесёт свои дела и будет ждать у подъезда. И эта уверенность стала её правом, а моя помощь — обязанностью.
– Нина Андреевна, я не могу в этот раз, – повторила я. – Простите.
Она замолчала. Телевизор на том конце затих – видимо, нажала кнопку. В тишине я услышала, как она вздохнула – длинно, с присвистом, как человек, которого незаслуженно обидели, но он слишком благороден, чтобы спорить.
– Ну ладно, – сказала она голосом, в котором благородства было ровно столько же, сколько горечи. – Раз ты занята, я что-нибудь придумаю. Не впервой. Когда мы с отцом Игоря по врачам ходили, он ещё жив был, так он меня всегда возил. Ни разу не сказал, что у него совещание. А он на тракторном заводе работал, между прочим, не в конторе.
Я промолчала. Свёкор, Георгий Семёнович, действительно возил её по врачам – на старой легковушке, которая ломалась через раз. Он работал мастером в инструментальном цеху и мог отпроситься, потому что на заводе была скользящая смена, а начальник цеха входил в его положение.
Нина Андреевна любила это повторять. Она вообще любила вспоминать, как было при муже, и делала это всякий раз, когда я пыталась обозначить границы.
– Спокойной ночи, Нина Андреевна, – сказала я.
– Спокойной, – ответила она и положила трубку первой.
Я ещё посидела в прихожей. В зеркале напротив отражалась женщина сорока трёх лет в съехавшем набок шарфе, с серым лицом после восьми часов за монитором.
Игорь вернулся в девятом часу. Он разулся в коридоре, повесил куртку, прошёл на кухню, где я сидела с ноутбуком, и с ходу спросил:
– Мать звонила?
– Звонила.
– В среду опять к врачу?
Я кивнула, не поднимая головы от таблицы.
– Отвезёшь? – спросил Игорь и открыл холодильник.
– Нет. У меня совещание с заказчиком.
Игорь достал кастрюлю с супом, поставил на плиту, зажёг конфорку. Огонь вспыхнул синим. Я смотрела на его спину – широкая, сутулая.
– Может, всё-таки отвезёшь? – сказал он, не оборачиваясь. – Она же одна. Кому ещё?
– Она может такси вызвать.
Игорь помешал суп. Я видела, как напряглись его плечи.
– Такси – это деньги. У неё пенсия тринадцать с копейками, ты знаешь. А ей ещё за квартиру платить в этом месяце, у неё счёт за отопление пришёл, она показывала – четыре тысячи.
Я захлопнула ноутбук. Не со злостью, а просто чтобы убрать экран между нами.
– Игорь, ты слышишь, что ты говоришь? Мы с тобой живём в трёшке, доставшейся от моих родителей, и уже третий год не можем накопить на замену окон, потому что каждый месяц кому-то помогаем.
Твоей маме, моему племяннику в общежитие, твоей сестре, пока она после развода вставала на ноги. Я не спорю – надо помогать. Но я не могу переносить совещание из-за врача, к которому можно доехать на такси.
Ты сам говорил, что она за два года со мной объездила всех специалистов в городе. Теперь ей нужен ревматолог, который принимает по средам в десять утра, и я должна ради этого сорвать совещание?
Игорь повернулся. Лицо у него было усталое, под глазами – тёмные круги. Он сел за стол, положил руки перед собой.
– Наташ, – сказал он тихо. – Я понимаю. Она одна. У неё спина болит так, что она не спит. Ты не видела, как она по утрам встаёт.
– Я не видела? – переспросила я. – Игорь, я возила её в поликлинику тридцать четыре раза за два года. Я видела, как она ходит. Я знаю, где у неё в квартире лежит грелка, какой мазью она пользуется на ночь и в какой аптеке дешевле её рецептурные таблетки.
Я всё это знаю, потому что два года я была её водителем, секретарём и сиделкой в очередь к терапевту. А теперь она звонит мне за день и говорит: ‘Перенеси совещание, мне же надо’. Не спрашивает – можно ли. Не говорит – пожалуйста. Она говорит – ПЕРЕНЕСИ.
Последнее слово я произнесла громче, чем хотела. В коридоре скрипнула дверь – сын, Денис, вышел из своей комнаты, постоял, послушал. Я замолчала. Денис – студент третьего курса, учится на инженера-строителя, приезжает домой только на выходные.
В понедельник вечером он был дома, потому что в институте отменили пары из-за конференции. Он ничего не сказал, просто постоял в коридоре и ушёл обратно.
Игорь встал, выключил конфорку под супом, который так и не закипел. Сел обратно.
– Ладно, – сказал он. – Давай я попробую отпроситься.
– Как ты отпросишься?
– Ну, может, подменят кем.
– Кем? У вас двое в отпуске.
Во вторник Нина Андреевна не звонила. В среду утром я встала в семь. Игорь уже уехал на смену. Я сварила кофе, села за ноутбук, ещё раз пролистала расчёты. В девять тридцать вышла из дома. В десять сидела в офисе и раскладывала распечатанные таблицы по папкам. В одиннадцать началось совещание.
Я выдохнула только в час дня, когда вышла из переговорной. Налила себе воды из кулера, села за рабочий стол и достала телефон.
На экране висело сообщение от Нины Андреевны. Отправлено в 11:47.
‘Я доехала. Такси вызвала, как ты советовала. Домой тоже на такси. Денег на две поездки ушло – больше тысячи. Я не в претензии’.
Я перечитала сообщение два раза. ‘Я не в претензии’. Формулировка из арсенала людей, которые всю жизнь держат лицо и никогда не скажут ‘я обижена’, но сделают так, чтобы ты чувствовала себя виноватой всеми возможными способами.
Нина Андреевна умела это виртуозно. За два года я выучила её приёмы: паузы в трубке, вздохи, ‘я уже старая, что с меня взять’, а теперь – вот это сообщение с подтекстом ‘я потратила последние деньги, но ты не переживай’.
Я хотела позвонить. Потом подумала – и написала в ответ: ‘Нина Андреевна, я рада, что вы добрались. Лечитесь’.
Она не ответила.
Вечером я рассказала Игорю. Он сидел на кухне в домашней одежде, только что из душа, и вытирал голову полотенцем. Я протянула ему телефон с сообщением. Он прочитал, вернул, ничего не сказал.
– Что думаешь? – спросила я.
– Думаю, что ты всё правильно сделала, – сказал он. – Но мать теперь будет помнить.
– Что помнить?
– Что ты её не отвезла. Она же как – она не помнит, когда ты отпрашивалась. Она помнит тот один раз, когда ты не смогла.
Я вздохнула. Он был прав. И я знала это без него.
Следующие две недели Нина Андреевна не звонила. Вообще. Раньше она набирала меня или Игоря через день: то рецепт спросить, то давлением поинтересоваться, то просто ‘как дела, Наташ, чего не заходите?’.
Теперь в трубке молчание. Через три недели Игорь всё-таки съездил к матери сам – в выходной, на автобусе, потому что машина была у меня, я ездила на объект. Вернулся задумчивый.
– Она теперь на такси ездит, – сказал он. – В поликлинику. Говорит, что привыкла, и что это даже удобнее, чем нас дёргать. Я спросил, хватает ли денег. Она говорит – на самое необходимое хватает, а на остальное и не надо.
Когда просьба превращается в требование – остановиться вовремя важнее, чем согласиться в тридцать пятый раз. Не потому, что жалко. А потому что тридцать четыре раза добровольной помощи перестают считаться, а тридцать пятый отказ записывается в вину.
И единственный способ разорвать этот круг – не поддаться на тридцать пятый. Даже если тебя назовут карьеристкой. Даже если на тебя обидятся.
Перепутав папки у нотариуса, жена бизнесмена прочла чужое завещание — и обомлела, увидев, кому муж отписал всё имущество