— Ключи от квартиры отдай, она теперь моя, — потребовал бывший муж.

— Долго ты, — бросил он вместо приветствия. — Я уж думал, ты там ночевать осталась.

— Я и тебе рада, Витя, — ответила она ровно. — Чай будешь? У нас, кажется, осталась заварка, которую ты называл травой для кроликов.

— Какой чай. — Он шагнул ближе и протянул раскрытую ладонь. — Ключи от квартиры отдай, она теперь моя.

Оля медленно сняла лёгкую куртку и повесила её на крючок. Она не торопилась, словно эта неторопливость была её маленькой бронёй. Внутри было тихо и собранно, как бывает у людей, которые заранее знают финал спектакля.

— Витя, давай по-человечески, — сказала она мягко. — Мы только что из зала вышли суда. Дай хотя бы воздуху глотнуть.

— По-человечески я тебе уже три года всё даю, — фыркнул он. — Воздух, ужин, крышу. Хватит. Развод есть? Есть. Значит, разъезжаемся. Ключи давай, не тяни кота за хвост.

— Какой ты, оказывается, расторопный, — она усмехнулась уголком губ. — Раньше тебя по утрам будильником поднять было целой военной операцией.

Виктор поморщился и сделал ещё шаг. Лицо у него было нетерпеливое, жадное, с этим знакомым огоньком, который Оля давно научилась читать. Он не слушал её — он считал минуты до момента, когда останется тут один.

— Ты что, не поняла? — повысил он голос. — Куй железо, пока горячо, слыхала такое? Пока ты не передумала и не побежала права качать, давай решим всё тихо. Ключи. На стол.

— Я подожду, пока ты остынешь.

— Я тебе остыну сейчас!

Он рванулся к тумбе, схватил её сумку и бесцеремонно сунул туда руку. Оля даже не успела возразить — настолько это было нагло. Он выудил связку ключей, потряс ею в воздухе и зажал в кулаке, как мальчишка отнятую игрушку.

— Вот, — выдохнул он с торжеством. — Вот так. Видишь, как просто.

— Витя, ты сейчас руку в чужую сумку запустил, — тихо сказала она. — Это, знаешь ли, новый уровень даже для тебя.

— Чужую? — он хохотнул. — Тут всё моё. И сумка скоро будет за дверью вместе с тобой.

В этот момент у Оли зазвонил телефон. На экране высветилось «Бабушка Виктора». Она удивлённо подняла брови и приняла вызов, отвернувшись к окну, чтобы хоть немного отгородиться от этого гвалта.

— Алло… Да, здравствуйте, — голос её сразу потеплел. — Вы в городе? Прямо сейчас?

Виктор скривился и замахал рукой.

— Положи трубку, — зашипел он. — Какая бабуля, мы развелись. Забудь про мою родню, поняла? Все они теперь не твои.

— Подожди, — Оля прикрыла микрофон ладонью. — Это твоя бабушка. Она приехала. Может, встретишь?

— Делать мне больше нечего, — буркнул он, отворачиваясь. — Сама с ней нянчись, если охота. Мне сейчас не до старушек.

Оля посмотрела на него долгим, очень спокойным взглядом. Потом снова поднесла телефон к уху, негромко сказала что-то ласковое и пошла к выходу. Она не стала спорить, не стала собирать вещи — просто взяла куртку и шагнула за дверь.

— Ты куда? — растерянно крикнул Виктор ей вслед. — Эй! Оль!

Дверь мягко закрылась. Он остался один со связкой ключей в кулаке и странным чувством, что выиграл, но почему-то ничего не получил.

Виктор покрутил ключи, бросил их на тумбу и достал телефон. Он набрал свою мать, нервно расхаживая по узкой прихожей. Гудки тянулись медленно, и от этого внутри всё закипало.

— Ну? — раздалось в трубке вместо «алло».

— Ключи у меня, — выпалил он. — Забрал. Прямо из сумки достал.

— Молодец, — сухо одобрила она. — А она где?

— В том-то и дело, — он понизил голос. — Ушла куда-то. Не собралась, ничего не взяла. Просто хлопнула дверью и всё. Я её спрашиваю — куда, а она молчит.

— Так, — голос на том конце стал жёстким. — И ты её отпустил? Виктор, ты что, дитя малое? Раз вещи не забрала — значит, вернётся. И начнёт качать своё. Дело надо доводить до конца, а не сопли на кулак мотать.

— Да я думал…

— Думать будешь потом, — отрезала она. — Сейчас пришлю Юлю. Вдвоём всё её барахло по кулькам разложите, чтоб к её приходу у тебя ничего бабьего не валялось. Понял меня?

— Понял, — пробормотал Виктор и опустил руку с телефоном.

Он постоял, поглядел на собственное отражение в тёмной дверце шкафа. Где-то на самом краю сознания шевельнулось неприятное: всё-то слишком гладко, слишком быстро. Но жадность всегда умела заглушать в нём такие мелочи.

Через час в дверь позвонили. Виктор открыл — и вместо боевитой сестры на пороге стоял младший брат Степан, хмурый, с руками в карманах.

— Привет, — сказал Степан, проходя внутрь без приглашения. — Я тут мимо. Слышал новости.

— Какие ещё новости, — Виктор насторожился. — Тебя кто звал?

— Никто, — Степан оглядел прихожую, заметил связку ключей на тумбе. — Это Олины?

— Были её, — хмыкнул Виктор. — Теперь мои.

Степан медленно повернулся к брату.

— Ты что задумал, — сказал он негромко. — Ты Олю выставить решил? Прямо вот так, в день развода?

— А что такого? — Виктор пожал плечами. — Развелись же. Каждый по своим углам.

— По своим углам, — повторил брат. — Только угол-то у неё какой? Ты помнишь, как моя Настя в больнице лежала? Кто с пацаном сидел две недели? Кто ночами не спал, температуру сбивал? Оля. Не ты, не твоя сестра. Оля.

— Ой, только не начинай, — поморщился Виктор. — Сделала по доброте — вот и хорошо. Я ей за это памятник, что ли, ставить должен?

— Памятник не надо, — Степан шагнул ближе. — А по-человечески поступить — надо. Она моей жене как сестра. Они созваниваются каждый день. Ты это прекрасно знаешь, Витя.

— Знаю, — он резко вскинул подбородок. — И именно поэтому говорю: не лезь. Это мои дела. Семья твоя сама разберётся, кому звонить, а в мою квартиру нос совать не надо.

— Твою, — усмехнулся Степан.

— Иди давай. Без советчиков обойдусь. Тоже мне, защитник нашёлся.

Степан постоял ещё секунду, разглядывая брата так, будто видел перед собой незнакомого, неприятного человека. Потом покачал головой и шагнул к двери.

— Стыдно мне за тебя, — бросил он на прощание. — Ты сейчас такое делаешь, что назад уже не отмотаешь.

— Иди-иди, моралист, — пробормотал Виктор, закрывая за ним дверь.

Он прислонился к косяку и выдохнул. Внутри было неприятно, муторно, но он привычно сказал себе, что Степан просто мягкотелый и ничего не понимает в жизни.

*

Не успел отзвенеть лифт за Степаном, как тот же звонок прозвенел снова — и на пороге появилась Юля. Она вошла стремительно, на ходу стягивая шарф, и сразу окинула квартиру цепким взглядом хозяйки.

— Ну что ты раскис, — бросила она брату вместо приветствия. — По лицу вижу — раскис. Нечего слюни распускать. Действовать надо быстро, пока твоя дражайшая не опомнилась.

— Да я не раскис, — буркнул Виктор. — Степан тут был. Нотации читал.

— Брат добренький за чужой счёт, — отмахнулась Юля, доставая телефон. — Пусть своей Насте нотации читает. А мы делом займёмся.

Она прижала трубку к уху и заговорила быстро, по-деловому.

— Алло, склад? Мне ячейку. Сегодня. Да, прямо сейчас. На неделю, может, на две. Записывайте адрес доставки.

Виктор смотрел на сестру с почти восхищённым изумлением. Она напоминала вихрь, который сметает всё на своём пути и при этом точно знает, куда дует.

— Ты что, уже склад арендуешь? — спросил он.

— А ты как думал, — она убрала телефон. — Барахло её куда девать? На лестницу выставлять? Соседи языками зачешут. Нет, дорогой. Всё чисто, всё по уму. Сейчас курьер коробки подвезёт.

— Какие коробки?

— Картонные, — фыркнула она. — Ты совсем, что ли. Я заказала. Через полчаса будут.

И правда, не прошло и получаса, как в дверь постучал курьер. Он занёс два десятка плоских картонных коробок и тугой рулон строительных мешков, оставил у стены и исчез. Юля тут же распотрошила упаковку и принялась раскрывать коробки одну за другой.

— Так, — командовала она. — Шкаф в спальне — твой участок. Всё, что её, — в мешки. Кофточки, юбки, тряпки эти бесконечные. Не сортируй, не любуйся, просто кидай.

— Юль, может…

— Никаких «может», — она ткнула в него пальцем. — Ты мужик? Развёлся — доведи до конца. Или хочешь, чтобы она вернулась и тут заново хозяйничала?

Виктор сжал зубы и пошёл к шкафу. Отступать действительно было некуда — сестра завелась так, что остановить её было всё равно что остановить катящийся под гору камень. Он начал снимать с вешалок Олины вещи и складывать их в раскрытый мешок.

— Вот видишь, — приговаривала Юля, орудуя в соседней комнате. — Дело пошло. А ты боялся. Чего тут бояться-то? Своё забираем.

— Своё, — эхом повторил Виктор, и в горле у него отчего-то пересохло.

Шкафы пустели на глазах. В коридоре росла гора тугих мешков и заклеенных скотчем коробок. Виктору становилось всё более не по себе — он-то хотел тихо, мирно, без этого вороха чужого добра под ногами.

— Юль, а ты не думаешь, что мы перегибаем? — не выдержал он.

— Я думаю, что ты опять размяк, — отрезала она. — Перегибаем. Скажешь тоже. Это она тебе три года на шею садилась, а ты — перегибаем.

В этот момент у него зазвонил телефон. Оля.

— Да, — настороженно ответил Виктор.

— Витя, я встретила твою бабушку, — спокойно сказала Оля. — Сама встретила, раз тебе некогда. Накормила, проводила. Передаю тебе привет от неё.

Ему стало стыдно — горячо, неприятно, до красноты в ушах. Но рядом носилась Юля, тыкала в коробки, и стыд утонул в общей суете.

— Ага, спасибо, — буркнул он. — Слушай, мне некогда. Потом поговорим.

Он сбросил вызов и сунул телефон в карман.

— Кто это был? — прищурилась сестра.

— Да Оля. Бабушку мою где-то встретила. Носится с ней.

— Вот пусть и носится, — хмыкнула сестра. — Авось пристроится к старушке на постой. Так, машину я вызвала, через двадцать минут будет. Тащим всё вниз.

Едва они начали сносить коробки к лифту, как явилась их мать. Она оглядела гору вещей в коридоре с выражением спокойного удовлетворения, как смотрят на хорошо сделанную работу.

— Молодцы, — кивнула она. — От обузы избавляться надо быстро, пока она в дом снова не вросла. Юля, ты как всегда расторопна.

— А то, — гордо отозвалась сестра.

— Кстати, — мать повернулась к сыну. — Что там за история с бабушкой? Виктор, ты сказал, она в городе?

— Ну да, — он пожал плечами. — Приехала зачем-то. Оля её, представляешь, встречала вместо меня.

Лицо матери чуть напряглось. Она достала телефон и набрала номер, отойдя к окну.

— Алло, — сказала она сдержанно. — Ты в городе? И не предупредила. Что у тебя за дела такие?

В трубке что-то долго и мягко отвечали. Мать слушала, поджав губы, и в её взгляде появилась тень настороженности.

— По правнучке соскучилась, — повторила она. — Поиграла, и обратно. Понятно. Ну, езжай, раз дела. — Она убрала телефон и негромко проворчала себе под нос: — По правнучке она соскучилась. Ездит, понимаешь, и молчит.

— Что-то не так? — спросил Виктор.

— Да всё так, — отмахнулась она. — Старуха чудит. Грузите давайте, машина внизу.

Уже темнело, когда рабочие закончили выносить последние мешки. Квартира гулко опустела, и каждый шаг отдавался эхом, какого раньше тут не было. Юля стояла у двери, держа в руке маленький ключ от складской ячейки, и довольно оглядывала результат.

— Ну вот, — она протянула ключ Виктору. — Держи. Тут всё её барахло. Захочет — заберёт, не захочет — твои проблемы. Я своё дело сделала.

— Спасибо, Юль, — он взял ключ и сжал его в ладони. — Честно, без тебя бы я… не знаю.

— Знаю-знаю, — она усмехнулась. — Расклеился бы и пустил её обратно. Ладно, мне пора. Устала я с твоим разводом больше, чем ты сам.

Она накинула шарф и ушла, цокая каблуками. Мать к тому времени тоже уехала, бросив на прощание, что «всё правильно сделали». Виктор остался один в пустой квартире, с ключом от ячейки в одном кармане и связкой Олиных ключей в другом.

— Вернётся, — сказал он сам себе вслух. — Куда денется.

Он попробовал набрать Олю, но телефон был выключен. Раз, другой, третий — равнодушный механический голос сообщал, что абонент недоступен. Виктор раздражённо сунул аппарат в карман и решил, что она у своей матери, где сейчас и дочка.

— Ну и сиди там, — буркнул он в пустоту. — А я скажу адрес склада, когда позвонит. И ключик передам. Всё по-честному.

Ночь он провёл скверно, ворочаясь на голом диване, который, как ему казалось, тоже стал чужим. Утром встал помятый, наскоро собрался и ушёл по делам, убеждая себя, что всё под контролем. Главный козырь — связка ключей от квартиры — лежал у него в кармане, и это грело.

Весь день он время от времени поглядывал на телефон. Оля не звонила. Это слегка царапало, но не пугало — он был уверен, что инициатива в его руках.

Вечером он поднялся на свой этаж, открыл дверь — и замер на пороге. Квартира была пуста. Не так, как утром, когда вынесли Олины вещи, а пуста по-настоящему: ни дивана, ни шкафов, ни даже его собственных вещей.

— Это что такое, — выдохнул он, шагая по голому полу. — Это… это что вообще?

Он метался из комнаты в комнату, не веря глазам. Стены глядели на него пустыми прямоугольниками от снятых полок. В груди застучало быстро и испуганно.

В этот момент за спиной щёлкнул замок. Виктор обернулся — на пороге стояла Оля. Спокойная, собранная, с лёгкой полуулыбкой. В руке она держала ключ.

— Добрый вечер, — сказала она. — Ну как тебе простор? Дышится-то легче, согласись.

— Ты! — он рванулся к ней. — Где мои вещи? Что тут происходит? Как ты вошла?

— Дубликат, — она чуть качнула ключом. — Запасливость — это, знаешь ли, не порок. Ключи, Витя. Отдай ключи.

— Какие тебе ключи! — он суетливо полез в карман и выхватил маленький ключик от ячейки. — На, держи свой склад. Адрес такой-то, ячейка номер… Забирай своё барахло и не появляйся!

— Ключ от склада хорошо, — мягко перебила она. — Но мне нужен ключ от квартиры. Той связки. Завтра приходит бригада, будем делать ремонт.

— Какой ремонт? — он опешил. — Ты что несёшь? Это моя квартира!

— А вот тут ты ошибаешься, — Оля сделала шаг вперёд, по-прежнему спокойная. — Со вчерашнего дня владелец этой квартиры — я.

Виктор застыл. Слова сестры, матери, собственная вчерашняя суета — всё это вдруг закружилось у него в голове и сложилось в очень нехорошую картину.

— Что значит — ты владелец, — выговорил он медленно. — Ты бредишь.

— Нет, — Оля прислонилась плечом к косяку. — Помнишь, вчера приезжала твоя бабушка? Ты ещё гнал меня, чтобы я про твою родню забыла. А она специально приехала в город. Знаешь зачем?

— Зачем, — глухо спросил он.

— Чтобы оформить квартиру на меня, — спокойно сказала она. — Я мать её правнучки. Она так решила. Документы готовы, всё чисто, всё законно. Не веришь — проверяй. Но сначала отдай ключи.

— Не может быть, — он замотал головой. — Не может! Это бабушкина квартира, да, но она всегда говорила, что отпишет внукам! Мне или Юле! Не тебе! С какой стати тебе?

— А вот это уже у неё спрашивай, — пожала плечами Оля. — Я тебе фактом говорю, а не пересказом.

— Ты врёшь! — он сорвался на крик. — Ты всё это подстроила, пока я тут… Я же сам ключи у тебя забрал! Сам!

— Забрал, — согласилась она. — И вынес из квартиры всё, что в ней было. Ловко, ничего не скажешь. Мне даже мешки покупать не пришлось — вы сами всё упаковали.

До него начало доходить, и от этого стало по-настоящему страшно. Он схватил телефон и трясущимися пальцами набрал бабушку.

— Алло! Бабуль! — закричал он. — Это правда? Ты квартиру на Олю отписала? Это правда или нет?!

В трубке отозвался спокойный голос.

— Правда, Витенька, — сказала бабушка. — Отписала. Так я решила.

— Но почему?! — он почти задыхался. — Почему ей, а не мне?! Я же твой внук!

— Я тебе ничего объяснять не обязана, — мягко, но твёрдо ответила она. — Решила и решила. Мне некогда, Витя. Будь здоров.

И связь оборвалась. Виктор стоял с телефоном у уха, слушая короткие гудки, и не мог сдвинуться с места.

— Видишь, — тихо сказала Оля. — Всё по-честному. Ты ведь любишь это слово.

— Это… это нечестно, — прошептал он. — Это подло.

— Подло — это в чужую сумку лезть, — без злости заметила она. — Подло — выгонять мать своего ребёнка в день развода. А оформить квартиру на того, кому доверяешь, — это просто право собственника. Ключи, Витя.

Он медленно разжал кулак и положил связку ей на ладонь. Металл звякнул. Виктор посмотрел на свою пустую руку.

— Жадность, Витя, штука голодная, — сказала Оля, пряча ключи. — Сколько ни корми, всё мало. Ты так спешил всё урвать, что не заметил, как остался ни с чем.

Он не ответил. Молча развернулся, прошёл в прихожую, сел на пол — присесть больше было не на что — и стал натягивать ботинки. Руки слушались плохо.

— Дочку я завтра заберу, — добавила Оля ему в спину. — Она с моей мамой, всё хорошо. Тебе сообщу, когда сможешь её увидеть. Это я тебе не запрещаю — ты всё-таки отец.

Виктор кивнул, не глядя на неё. Поднялся, толкнул дверь и вышел на лестничную площадку. В голове было пусто и звонко, как в его бывшей квартире.

Он начал спускаться по ступеням, тяжело, держась за перила. На повороте его легко обогнала Оля — она спешила вниз, лёгкая, свободная, и скрылась за дверью подъезда раньше, чем он добрался до первого этажа.

Только выйдя на улицу, Виктор остановился как вкопанный. Мысль настигла его с опозданием, и от неё похолодело внутри.

— А вещи, — пробормотал он. — Мои вещи. Где мои вещь?

Он сунул руку в карман — пусто.

— Оля! — крикнул он, оглядываясь. — Оля, стой!

Но её уже не было. Он выхватил телефон, ткнул в её номер — и услышал привычное, равнодушное: абонент недоступен.

Виктор опустил руку. Он стоял посреди двора, без квартиры, без вещей, без ключей, без жены и без малейшего понимания, что делать дальше. Никогда ещё он не чувствовал себя таким лишним, никчёмным, пустым человеком, у которого только что забрали всё — и забрал он это у себя сам.