— Значит так, билеты на теплоход аннулированы, деньги я забрал и перевел в общину «Светлый путь». Завтра в шесть утра за нами приедет их микроавтобус.
Маша выронила металлическую губку. Вода со свистом ударила в пустую раковину, брызги вместе с мыльной пеной полетели на кафель. Маша медленно повернулась.
Максим мялся в дверях и пальцем ковырял дырку на подоле старой серой футболки. Из-за его плеча выглядывала свекровь — как всегда, волосок к волоску, воротничок блузки идеально отутюжен.
— Ты сейчас шутишь, что ли? — Маша сделала шаг к столу. — Какие билеты? Мы полтора года на этот круиз горбатились! Я на кассе в новогодние праздники двойные смены пахала! Каждую копейку откладывала!
Тамара Эдуардовна сложила руки на груди.
— Машенька, не ори. Я о вашей же голове забочусь. На теплоходе вы бы только пили да объедались, это пошло и пусто. А в общине мы будем спать на соломе, ходить босиком и есть нормальную, чистую еду. Настоящая перезагрузка.
Маша в упор посмотрела на мужа.
— Максим, скажи, что ты де..л и это просто тупой розыгрыш.
Максим уставился на линолеум.
— Маш, ну мама же добра нам желает. Там для семейных скидка была большая.
— Скидка? На наши деньги?! — Машу затрясло. — Ты сам, своими руками отдал ей пароль от личного кабинета?
— Я сам в офис утром съездил. Написал заявление и забрал наличные.
Маша с силой уперлась ладонями в стол, едва сдерживая слезы.
— Вы за моей спиной сдали путевки за двести тысяч, чтобы кормить в лесу комаров?
Тамара Эдуардовна заговорила своим фирменным менторским тоном:
— Я велела ему это сделать. Ты из него все соки выжала, шагу ступить не даешь. Твое хамство уже через край льется. В общине Максиму помогут стать мужиком и принимать решения, а тебя наконец научат мужа слушать и помалкивать.
Маша сжала зубы так, что заболели скулы.
— Помалкивать? Вы мне месяц мозг чайной ложкой выедали! Сначала врали про заразу на кораблях. Потом совали распечатки про грабителей в портах. Я вам четко, по-русски сказала: мы едем вдвоем. Без вас. Точка!
— Мама просто переживает за нас, — буркнул Максим, так и не поднимая глаз. — У нее от твоих криков опять давление поднимется.
— Твоя мама переживает, что мы посмели без ее указки хоть что-то сделать! Вы мне оба на шею сели!
Свекровь поморщилась:
— Сколько грязи. Максим, налей мне воды. У меня от ее истерики голова раскалывается. С ней же разговаривать невозможно.
Маша шагнула назад и спиной перекрыла доступ к раковине.
— Воды? Из-под крана попьешь! Где деньги и чеки?
— В надежном месте. И не устраивай тут базар. Я всё это ради вас двоих организовала.
Маша развернулась, сорвала с вешалки плащ и кое-как обула кроссовки, даже не расшнуровывая.
Максим загородил проход.
— Ты куда?
— В агентство. Нашу бронь возвращать.
Из кухни донеслось:
— Маша, не позорься! Люди уже деньги пристроили!
Маша с грохотом захлопнула входную дверь.
Она почти бежала по улице, наступая прямо в лужи. В голове гудело от ярости. Вспомнилось, как она вкалывала по четырнадцать часов, как терпела капризных покупателей и как под вечер выла от боли в пояснице — и всё ради трех недель на реке.
В офисе «Волга-Тур» работал кондиционер. За столом сидел менеджер Артур.
Маша подошла и нависла над ним:
— Артур, открывай компьютер. Мой муж сегодня утром приходил.
Менеджер застучал по клавиатуре.
— Да, Мария Викторовна. Максим Олегович аннулировал договор. Мы удержали тридцать процентов штрафа, остаток выдали ему на руки. Всё по закону, паспорт у него был с собой.
— Верни всё назад! Я платила половину!
— Не могу. Договор оформлен только на него, подпись его. Он сделку расторг, деньги забрал. Мои полномочия на этом всё.
Маша со всей силы грохнула ладонью по стойке.
— Каюта наша свободна? На завтра?
— Уплыл ваш стандарт. Остался только люкс на верхней палубе. Сто сорок тысяч.
— Оформляй на меня. Сейчас же.
— Но вы же…
— Пиши, я сказала!
Маша вытащила из кошелька кредитку — ту самую, с дикими процентами, которую клялась вообще не трогать. Терминал пискнул. Маша вырвала из чека белую ленту.
Домой она вернулась через час. В коридоре уже стоял огромный брезентовый баул свекрови. Сама Тамара Эдуардовна сидела на кухне и ковырялась в пластиковом лотке с травой.
— Мы собираемся, Машенька. Максим как раз резиновые сапоги пакует. Там кожаную обувь носить грешно.
Маша молча прошла в спальню, залезла на стул и скинула с антресолей красный чемодан.
Максим замер со свитером в руках.
— Ты чего делаешь?
— Собираюсь. Завтра в десять утра мой теплоход отплывает.
— В смысле? Мы же завтра в «Светлый путь» едем!
— Вы едете хоть на помойку. Мой билет лежит у меня в сумке. Купила на свои, в долг. И оформлен он только на меня.
В комнату заглянула Тамара Эдуардовна и криво усмехнулась:
— Думаешь, характер показала? Ду..а ты. Одна в круизе будешь выглядеть как брошенка. Муж сказал «надо», значит надо ехать вместе.
Маша аккуратно, вещь за вещью, побросала в чемодан одежду и отрезала:
— Муж пусть сначала свои деньги заработает, а потом командует.
Максим швырнул свитер на кровать.
— Как ты с матерью разговариваешь? Она же для нас старалась! Мы семья или кто? Мы вместе должны быть!
Маша выпрямилась:
— Семья? Вы вдвоем — отличная семья. Спелись идеально. А я для вас просто дойная корова и бесплатная кухарка.
Тамара Эдуардовна ехидно хмыкнула:
— Сама виновата, милочка. Ты из него тряпку сделала. Я хоть показала парню, что он право имеет слово сказать. Из-под каблука его твоего вытащила.
— Вытащили? Отлично. Забирайте его себе обратно, с концами.
Максим дернулся и схватил её за локоть.
— Маш, хорош цирк устраивать. Никуда ты не поедешь. Сядешь дома и остынешь. Мама дело говорит, нам надо побыть вместе.
Маша с отвращением вырвала руку.
— Я еду на Волгу. Ты едешь жрать солому. Ключи от квартиры бросишь на тумбочку. Я подаю на развод.
У свекрови вытянулось лицо.
— Из-за какой-то поездки семью рушишь? Ну и эгоистка.
— Я рушу этот дурдом, потому что у моего мужа вместо мозгов — мамины подсказки.
Ночью Маша сидела одна на темной кухне. Максим с матерью еще вечером уехали на такси к родственникам, чтобы оттуда рвануть в свою глухомань.
Телефон задергался на столе — звонила сестра Валя. Из динамика сразу полетел крик:
— Машка, ты де..ла кусок? Какой развод? Какой теплоход одной? Тебе под сорокет уже! Мужиками сейчас не раскидываются! Ну придурошная у него мамаша, и что? Потерпи ради семьи!
— Я полтора года терпела. Хватит.
— Да хоть десять лет! Ты баба или кто? Твое дело — дом беречь. Сдавай билет, нанимай машину и дуй за ними в эту их деревню. На коленях прощения попросишь — Максим оттает. Мой вон вообще из запоев не вылезает, и ничего, живу, не бегу разводиться!
Машу на секунду пришибло этими словами. Ей же всю жизнь со всех сторон твердили: смолчи, будь умнее, уступи, неси свой крест. За окном с шумом проехала поливалка, обдав стекла водой.
— Валя, я больше никого на своем горбу тащить не буду.
— Ду..а ты, Машка. Останешься одна у разбитого корыта. Позорище на всю родню. Из-за каприза мужа бросила!
— Да плевать мне.
Маша сбросила вызов. Руки дрожали, внутри всё сжималось от страха. Очень хотелось дать заднюю, позвонить мужу, извиниться перед свекровью и вернуть всё как было — привычно, серо, со скандалами, но понятно.
Но она заставила себя встать, подойти к зеркалу и посмотреть себе в глаза. Хватит. Она поедет одна, даже если все родственники от нее отвернутся. Пора учиться жить для себя.
***
Над рекой разнесся оглушительный гудок теплохода. Солнце слепило глаза. Маша стояла на верхней палубе, подставив лицо ветру. Белоснежный лайнер медленно отваливал от причала.
В кармане ветровки коротко звякнуло. Маша достала телефон. Экран мигал сообщением от Максима:
«Маша, тут дурдом. Нас заперли в бараке, телефоны и паспорта отобрали. Пишу тайно со смартфона охранника, пока он отошел. Маму укусил овод, у нее всё лицо раздуло, лекарств нет, врачей сюда не пускают. Это какая-то секта, нас не выпускают. Маша, пожалуйста, вызови полицию и забери меня отсюда. Пожалуйста».
Маша долго смотрела на экран. Теплоход шел вперед, оставляя за собой широкий пенный шлейф на воде.
Она нажала «удалить», сунула телефон глубоко в карман и повернулась лицом к реке. Впереди ее ждали три недели отпуска.
— В этой квартире ты никто! — заорала свекровь. Но через минуту пришел адвокат