"Доченька, я скучаю по тебе. Знаю, что ты обижена на меня за прошлое"

Телефон зазвонил, когда Алёна раскладывала продукты по пакетам в прихожей. На экране высветилось «Мама». Алёна тяжело вздохнула и нажала «отклонить». Через минуту телефон зазвонил снова.

— Алёночка, доченька, — голос матери звучал устало. — Как ты? Как Сашенька? Валентин?

— Нормально, мам. Всё нормально, — Алёна зажала телефон между ухом и плечом, продолжая разбирать покупки.

— Я так соскучилась по вам. Может, приедете в выходные? Я пирог испеку…

— Мам, мы заняты. У Саши репетитор, у меня дела, — Алёна почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Ну хоть на часик, — в голосе матери звучала мольба. — Что-то сердце пошаливает в последнее время…

— Опять начинаешь? — Алёна резко поставила пакет на пол. — Вечно ты манипулируешь своими болезнями! Когда мне нужна была новая куртка в школе — денег не было. Когда просила на день рождения красивое платье — тоже не было. А теперь я должна бросать всё и бежать к тебе?

— Алёночка… — голос матери дрогнул.

— Нет, мам. Не начинай. Я не могу сейчас разговаривать, — Алёна нажала «отбой» и швырнула телефон на тумбочку.

Из комнаты выглянул десятилетний Саша:

— Мам, это бабушка звонила?

— Да, — коротко ответила Алёна.

— А почему мы к ней не ездим? Она же нас зовёт…

— Саша, займись уроками, — Алёна отвернулась к пакетам с продуктами, давая понять, что разговор окончен.

Мысли путались в голове, наслаиваясь друг на друга. Алёна механически складывала продукты в холодильник, но руки двигались словно сами по себе. В памяти всплывали обрывки прошлого — яркие, как вспышки.

Вот она, маленькая девочка, сидит за кухонным столом, делает уроки. Мама ещё на работе. На столе записка: «Ужин в холодильнике. Разогрей. Целую, мама». Такие записки были частью её детства. Короткие инструкции, напоминания, обещания скорого возвращения.

— Мам, ну почему ты не можешь быть как другие мамы? — спрашивала она тогда. — Почему не можешь забирать меня из школы?

— Доченька, нам нужны деньги. Кто-то должен работать…

Сколько раз она слышала этот ответ? Деньги, деньги, вечные разговоры о деньгах. О том, чего нельзя купить, нельзя позволить, нельзя иметь.

А сейчас… Сейчас у неё есть всё, о чём она мечтала в детстве. Просторная квартира, хорошая работа, любящий муж. Саша занимается спортом, ходит в частную школу, ни в чём не нуждается.

Но почему тогда внутри такая пустота?

Звонок телефона вывел её из оцепенения. Снова мама. Нет, только не сейчас.

— Алёночка, — голос в трубке звучал неуверенно, — я тут подумала… может, вы всё-таки…

— Мам, я же сказала — мы заняты! — Алёна почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. — У нас своя жизнь, свои планы. Почему ты не можешь это понять?!

— Я понимаю, доченька. Просто…

— Нет, не понимаешь! Никогда не понимала! — слова вырывались сами собой, копившиеся годами обиды прорывались наружу. — Когда я была маленькой — тебе было не до меня. Теперь, когда у меня своя семья — ты вдруг решила стать заботливой бабушкой?!

В трубке повисла тяжёлая пауза.

— Прости, — тихо сказала мама. — Я не хотела…

Щелчок. Гудки.

Алёна швырнула телефон на диван и закрыла лицо руками. Внутри всё дрожало.

— Мам? — Саша стоял в дверях, теребя рукав свитера. — Ты плачешь?

— Нет, солнышко. Всё хорошо, — она попыталась улыбнуться. — Как уроки?

— Почти закончил. Слушай, а помнишь, как бабушка учила меня делать самолётики? — его лицо просветлело. — Может, правда съездим к ней? Я так давно не видел её…

Сердце сжалось. Саша… Он-то здесь причём? Почему должен страдать из-за её обид?

— Солнышко, сейчас не время. Давай потом, хорошо?

Потом. Вечное «потом».

Вечером, когда Валентин вернулся с работы, Алёна всё ещё была взвинчена.

— Представляешь, опять звонила. Дважды за день! — она нервно постукивала пальцами по столу. — И снова эти намёки про здоровье…

Валентин внимательно посмотрел на жену:

— Может, стоит съездить? Сколько мы уже не были у неё? Год? Два?

— Три, — Алёна отвела взгляд. — Но ты не понимаешь! Она всегда так — давит на жалость. Когда я была маленькой, её вечно не было дома — работала сутками. А теперь требует внимания!

— Она же одна растила тебя…

— Вот именно! Я не просила её быть матерью-одиночкой! Это её выбор! — Алёна вскочила со стула, заметалась по кухне. — Знаешь, как это было? Вечно одна дома. Разогрей обед, сделай уроки, никуда не выходи. А она приходит поздно вечером, уставшая, раздражённая…

Воспоминания накатывали волнами. Пустая квартира. Длинные часы в одиночестве. Зависть к одноклассницам, которых мамы встречали после школы.

— На выпускной она тоже не пришла — была на работе! — голос Алёны дрожал. — А теперь… теперь она хочет быть частью нашей жизни?!

Валентин покачал головой:

— Алён, ты не справедлива. Она старалась как могла.

— Не защищай её! — отрезала Алёна. — Ты не знаешь, каково это — ходить в старой одежде, когда все девочки в классе в новых платьях. Или сидеть одной дома, пока мама на работе…

Но где-то глубоко внутри шевельнулось другое воспоминание. Как мама, вернувшись за полночь, садилась у её кровати. Думала, что она спит, и тихо гладила по голове. Шептала: «Прости меня, маленькая. Я так стараюсь…»

Алёна тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли.

— Знаешь что? — Валентин поднялся из-за стола. — Сходи прогуляйся. Проветрись. А я пока с Сашей посижу.

На улице было свежо. Алёна шла, засунув руки в карманы, не разбирая дороги. В голове крутились обрывки разговоров, воспоминаний, несказанных слов.

Вот она, пятнадцатилетняя, собирается на школьную дискотеку. Старое платье, перешитое из маминого. Стыд, обида, злость… А мама стоит рядом, суетится: «Ты у меня самая красивая!»

А вот первый экзамен в институте. Мама взяла отгул, ждала в коридоре все четыре часа. А потом они вместе прыгали от радости, узнав результат…

Звонки продолжались. Раз в неделю, иногда чаще. Алёна научилась виртуозно избегать разговоров — то она занята, то спешит, то плохая связь. Саша всё чаще спрашивал про бабушку, но Алёна находила отговорки.

— Мам, а почему бабушка больше не приезжает? — спросил он однажды за ужином. — Раньше она всегда привозила мне что-нибудь интересное…

— У бабушки свои дела, — отрезала Алёна.

— Но она же звонит? Значит, хочет нас видеть?

Детская логика. Простая и ясная. Почему взрослым так сложно?

Дни складывались в недели, недели в месяцы. Алёна погрузилась в работу, в домашние дела, в Сашины занятия. Убеждала себя, что так лучше. Что не нужно ворошить прошлое.

В тот день что-то изменилось. Может, погода — хмурая и серая. Может, настроение — тяжёлое, придавленное. А может, просто пришло время…

Телефон зазвонил рано утром. Незнакомый номер. Алёна хотела сбросить, но что-то остановило её.

— Алёна? Это соседка вашей мамы, — голос в трубке звучал встревоженно. — Извините за ранний звонок, но…

Мир словно замер. Время остановилось, растянулось, превратилось в вязкую тягучую массу. Алёна стояла, сжимая телефон побелевшими пальцами, и не могла произнести ни слова.

Спустя месяц Алёна сидела в пустой квартире матери. Здесь всё осталось как прежде — аккуратно заправленная кровать, чистые занавески, любимые книги на полке. На столе — стопка неотправленных писем. Алёна развернула первое:

«Доченька, я скучаю по тебе. Знаю, что ты обижена на меня за прошлое. Я делала много ошибок, но я старалась. Работала на двух работах, чтобы у тебя было всё необходимое. Может быть, недодала тебе внимания — прости. Я просто очень хотела, чтобы ты выросла и жила лучше, чем я…»

Каждое слово било прямо в сердце. Алёна достала следующее письмо, развернула дрожащими руками:

«Сегодня видела в магазине маленькую девочку с мамой. Они выбирали игрушки, смеялись… Вспомнила, как мы с тобой ходили за школьными принадлежностями. Помнишь, как ты радовалась новому рюкзаку? Я тогда полмесяца на экономила, но оно того стоило — твои глаза сияли…»

Письма. Десятки неотправленных писем. Каждое — как открытая рана.

«Саше исполнилось десять. Представляю, какой он уже большой… Купила ему конструктор, но не решилась позвонить. Боюсь, ты снова скажешь, что заняты…»

Алёна опустила руки. Перед глазами всплыли картины прошлого.

Вот она сидит с температурой, а мама берёт очередной отгул, хотя знает, что потом придётся отрабатывать. Целый день читает ей сказки, поит чаем с малиной…

Вот они вместе пекут торт на её тринадцатилетие. У мамы руки в муке, на носу белое пятнышко, а она смеётся — так заразительно, что невозможно не улыбнуться в ответ…

А что сделала она сама?

Оттолкнула. Отвернулась. Забыла.

Все эти годы она жила своей обидой, своей болью, своей правдой. А что чувствовала мама? О чём думала, оставаясь одна в пустой квартире? Что переживала, слыша короткие гудки в телефоне?

Алёна посмотрела на свои руки. Те же самые руки, которыми столько раз сбрасывала мамины звонки. Сколько времени она потеряла? Сколько моментов упустила?

Саша мог бы рассказывать бабушке о своих успехах в школе, о новых друзьях, о своих мечтах. Валентин мог бы помочь с ремонтом, который она всё откладывала. А она сама… она могла бы наконец выслушать мамину историю — не глазами обиженного ребёнка, а взрослой женщины, которая сама стала матерью.

Теперь время уже не вернуть. Не переиграть, не исправить. Остались только письма, пустая квартира и бесконечное «если бы…»