Калитка из новенького профнастила лязгнула прямо перед моим носом. Я едва успела отдернуть руку.
С той стороны забора, источая густой аромат корвалола и агрессии, стояла моя свекровь Зинаида Марковна.
— И чтоб ноги твоей на моей частной территории не было! Участок мой, дом мой, поняла? — процедила она сквозь зубы.
А за ее спиной, старательно пряча глаза и ковыряя носком ботинка свежеуложенную брусчатку, переминался мой пока еще законный муж Игорь. Хоть бы пискнул в мою защиту. Куда там.
А ведь началось всё с благих намерений полгода назад. Я удачно продала бабушкину комнату в коммуналке. Деньги — два миллиона триста тысяч — легли на счет. Игорь тут же начал свою обработку. Неделями капал на мозги, заглядывал в глаза.
— Томочка, ну инфляция же всё сожрет. Давай дачу матери в порядок приведем. Внуки скоро пойдут, куда мы их, в наши пыльные бетонные коробки? А там сосны, озеро. Мать клялась, что как только крышу закроем и ремонт сдадим — сразу дарственную на нас двоих перепишет. Для семьи же стараемся!
Знаете, в пятьдесят пять лет пора бы перестать верить в сказки, но я повелась. Хотелось на старости лет сидеть на своей веранде и пить чай с вареньем. Я согласилась. Но с одним условием: деньги у меня, я и заказываю музыку.
Пока Игорь с рабочими гонял чаи, я моталась по строительным базам. Сайдинг, металлочерепица, утеплитель, новый септик. Договор с бригадой оформила на свой паспорт. Каждый чек за гвозди, доски и краску оплачивала со своей именной карты и складывала в прозрачный пластиковый файлик. Я даже заставила Зинаиду Марковну подписать смету расходов — соврала, что это требование строительной фирмы для гарантии. Как же я потом благодарила себя за эту бумажку.
В ту субботу мы поехали отмечать окончание ремонта. Накупила мяса, зелени, торт взяла. Захожу на новенькую веранду. Пахнет дорогим яхтным лаком — я сама его выбирала на рынке. А в плетеном кресле-качалке, которое я лично в багажнике перла по пробкам, вальяжно раскачивается Стасик. Младший братец Игоря, тридцати пяти лет от роду. Ни дня нигде не работал, типичная «мамкина корзиночка», вечно ищущая себя. Скрипит моим креслом и тянет пиво.
Свекровь засуетилась, забрала у меня пакеты и запела елейным голосом:
— Томочка, ну ты же мудрая женщина… У вас с Игорем всё есть, квартира хорошая, работа. А Стасику семью строить надо. Куда он жену приведет? Я вчера дарственную на него оформила.
Я так сильно сжала ручку пустого пакета, что ногти глубоко впились в ладонь.
— Какую дарственную? — спрашиваю тихо. — Мы на мои деньги дом с нуля подняли, а дачу Стасику?
Тут Зинаида Марковна мигом скинула маску благочестивой пенсионерки.
— Да кто тебя просил эти хоромы строить?! Сама влезла! Твоего тут ничего нет, приживалка! Не езди сюда больше, не мозоль хозяину глаза!
Стасик ухмыльнулся и отхлебнул из банки. Игорь продолжал изучать брусчатку.
Скандалить? Рвать на себе волосы? Обойдутся. Я молча развернулась, вышла за калитку и пошла на электричку.
Дома я достала самые большие мусорные мешки. Сгребла всю одежду Игоря, его удочки, бритву, какие-то железки с балкона. Выставила всё это добро на лестничную клетку. Когда он вечером приперся и начал скрестись в дверь, я даже не встала с дивана.
— К мамочке. Или к Стасику на веранду, — крикнула через дверь. — Мне плевать.
А в понедельник я положила на стол юристу свой пухлый строительный файлик.
Суд не был похож на кино. Это была изматывающая полугодовая мясорубка. Свекровь наняла ушлого адвоката, который с порога заявил, что я занималась «благотворительностью» и никаких обязательств у них нет. Мол, знала, что вкладываю в чужое, сама виновата.
Но против банковских выписок, чеков, договоров подряда и той самой сметы с корявой подписью Зинаиды Марковны не попрешь. Статья 1102 Гражданского кодекса — неосновательное обогащение.
На последнем заседании Стасик суетливо скреб ногтем казенную столешницу, а свекровь судорожно рылась в сумке в поисках таблеток от давления.
Судья вынесла решение: иск удовлетворить. Вернуть два миллиона триста тысяч, плюс проценты за пользование чужими деньгами, плюс оплатить судебные издержки.
Через месяц приставы взялись за дело. У Стасика заблокировали карту, с которой он оплачивал свои компьютерные игры. У Зинаиды Марковны начали списывать половину пенсии. А потом на участок приехали описывать имущество.
Игорь оборвал мне телефон. Звонил с чужих номеров, скулил в трубку:
— Тома, ну ты что творишь? Отзови приставов! У матери гипертония. Стасику жить на что-то надо! Мы же не расплатимся никогда! Давай мы тебе по пять тысяч в месяц отдавать будем?
— У меня тоже гипертония, Игорь, — спокойно ответила я. — По пять тысяч вы мне сорок лет отдавать будете. Продавайте дачу.
И продали. Как миленькие продали. Никуда не делись, когда запахло арестом недвижимости. Дом ушел быстро, ремонт-то свежий, качественный, я же для себя старалась.
Деньги вернулись мне на счет до копеечки. Я на них сразу взяла студию на котловане — будет к пенсии прибавка от сдачи в аренду.
А семейство моего бывшего мужа теперь пожинает плоды своей хитрости. Стасик снова ютится с мамочкой в ее тесной однушке, целыми днями ругаются из-за телевизора. Игорь снимает комнату в коммуналке на окраине и платит кредиты, которые набрал на адвокатов. Дачи нет, денег нет.
За всё в этой жизни нужно платить. Особенно за желание красиво устроиться за чужой счет.
— Завтра же, чтобы твоих вещей не было в моей квартире! Если я проснусь, а ты и твои шмотки до сих пор тут, то я сразу же вызову полиц