Звонок от мужа застал Катю на кухне. Она стояла над разделочной доской и крошила лук, когда в кармане завибрировал телефон. На экране высветилась дурацкая фотография Артёма с надутыми щеками, и Катя невольно улыбнулась, прежде чем провести пальцем по экрану. Улыбка погасла уже через несколько секунд.
— Кать, я мамку привезу. У неё трубы в деревне лопнули, представляешь? Морозы ударили, весь подпол водой залило, жить невозможно. Она поживёт у нас до лета, максимум. Ты же не будешь эгоисткой?
Лук под ножом хрустнул особенно громко. Катя перестала резать и упёрлась взглядом в стену, где висела приклеенная скотчем детская аппликация их дочери Алисы. Солнышко с кривыми лучами и зелёный прямоугольник на четырёх палках — собака. Алиса делала её в прошлом году в садике.
— Артём, — Катя постаралась, чтобы голос звучал ровно, — у нас двушка. Где мама будет жить? В зале, где я работаю? Или в спальне вместе с нами и Алиской?
— Кать, ну что ты начинаешь? — в трубке послышалось раздражённое сопение. — Это временно. Мама поспит на диване в зале, подумаешь. Она же не чужая. Всё, я заеду за ней завтра утром и привезу. Не будь эгоисткой, я сказал.
Артём отключился, не дождавшись ответа. Катя медленно опустила нож на стол и вытерла руки о передник. Слезы подступили к горлу, но она сдержала их, глубоко вдохнув носом. Вспомнилось вдруг, как неделю назад в ванной, пока Артём принимал душ, его телефон пискнул уведомлением. Катя машинально глянула на экран и увидела сообщение от свекрови: «Сынок, заказала новый бойлер за двенадцать тысяч, привезут в четверг. С деньгами разберёмся позже». Тогда Катя не придала этому значения. Теперь кусочки мозаики складывались в неприятную картину.
Вечером Артём вернулся поздно, слегка навеселе, и сразу полез целоваться. Катя отвернулась, притворившись спящей. Он хмыкнул, разделся и рухнул рядом, мгновенно захрапев. Катя лежала без сна, глядя в потолок и слушая, как тикают часы в коридоре. Около двух ночи она не выдержала, встала, накинула халат и пошла на кухню. На столе валялся забытый Артёмом смартфон. Катя взяла его, разблокировала старым паролем — «мама1960» — и открыла переписку с Галиной Петровной.
«Сынок, она согласилась? Смотри, не давай ей вертеть тобой. Я вещи уже собрала, еды с собой наготовила, вас кормить буду как следует».
Ниже ответ Артёма: «Согласится, куда денется. Завтра буду».
Катя положила телефон обратно и ушла в спальню. Она долго стояла у окна, глядя на пустой ночной двор, и впервые за годы брака почувствовала себя чужой в собственной квартире.
Утром в субботу, ровно в десять, в дверь позвонили. Катя открыла и едва не отшатнулась. На пороге стояла Галина Петровна, крупная, дородная женщина с крашенными в рыжий цвет волосами и решительным выражением лица. За её спиной возвышалась гора вещей: три огромных клетчатых баула, два пакета из супермаркета и ножная швейная машинка «Зингер» с чугунным основанием.
— Здравствуй, Катенька, — свекровь шагнула через порог, не дожидаясь приглашения, и по-хозяйски оглядела прихожую. — Ох, узко у вас тут. Ничего, привыкну. Артём, сынок, тащи сумки, что встал?
Артём, появившийся из-за спины матери с виноватым лицом, молча начал заносить баулы. Катя прижалась к стене, пропуская процессию. Из детской выглянула пятилетняя Алиса, сонно протирая глаза.
— Бабушка приехала? — спросила девочка.
— Приехала, солнышко, приехала, — Галина Петровна расплылась в улыбке и полезла целовать внучку. — Будешь теперь с бабушкой жить, веселее будет.
Катя молча закрыла входную дверь. Замок щёлкнул, словно отрезая прошлую жизнь.
Первые дни прошли относительно спокойно, если не считать того, что Галина Петровна переставила всю посуду в кухонных шкафах по своему разумению, а Катины травяные сборы в красивых жестяных банках перекочевали в дальний угол на антресоли, уступив место трёхлитровым банкам с солёными огурцами и помидорами.
— Зачем тебе эта трава, Катюш? — недоумевала свекровь. — Ты и так худая, как вобла. Ешь мои щи да котлеты, вон Артёмка вон какой мужик справный, потому что я его правильно кормила.
Катя пробовала возражать, но Артём всякий раз одёргивал её: «Кать, ну мама же хочет как лучше. Уступи, она поживёт и уедет».
Однако время шло, а Галина Петровна и не думала уезжать. Наоборот, она обживалась всё основательнее. В ванной на полке, где раньше стояли Катины флакончики с шампунем и гелем для душа, появился кусок дегтярного мыла в мыльнице и грубая мочалка из верёвки, от одного вида которой у Кати начинало чесаться тело. В зале на журнальном столике поселился вязаный крючком салфеточный набор, а на подоконниках выстроились горшки с геранью, которую свекровь поливала какой-то мутной жижей из-под мяса.
Квартира пропиталась тяжёлым запахом щей, чеснока и хлорки. Галина Петровна мыла полы каждый день, причём обязательно добавляла в воду белизну, отчего у Алисы начинался кашель, а у Кати — головная боль. Но стоило Кате заикнуться об этом, свекровь всплёскивала руками:
— Это ты, милочка, от компьютера своего головой маешься! Вон, целыми днями сидишь, в экран уставившись, никакой пользы. А я чистоту навожу, чтоб ребёнок в грязи не рос.
Катя работала дизайнером на удалёнке. Её рабочий стол стоял в зале, у окна, и теперь это превратилось в ежедневную пытку. Галина Петровна врубала телевизор на полную громкость, смотрела бесконечные сериалы про ментов и бандитов и громко комментировала происходящее на экране. Когда у Кати был созвон с заказчиком, свекровь демонстративно садилась рядом и начинала громко шуршать пакетом с семечками.
— Катенька, ну иди в спальню работай, мне тут фильм интересный показывают, — сказала она однажды, даже не обернувшись.
— Галина Петровна, у меня встреча онлайн, я не могу из спальни, там Алиса мультики смотрит, — попыталась возразить Катя.
— Ну так пусть в спальне и смотрит, а ты здесь сиди. Мешаете вы мне, честное слово.
Катя стиснула зубы и перебралась с ноутбуком на кухню, где пахло вчерашними щами и жужжал старый холодильник. Заказчик несколько раз переспрашивал, что за странный шум на заднем плане, и Катя готова была провалиться сквозь землю.
Вечером она попыталась поговорить с мужем.
— Артём, я больше не могу. Твоя мама не просто живёт у нас, она меня выживает. Я не могу работать, не могу нормально приготовить еду, которую люблю я и Алиса, даже в душ сходить спокойно не могу, потому что она вечно торчит под дверью и спрашивает, скоро ли я закончу. Ты обещал — до лета. Лето уже прошло, а она даже не собирается уезжать.
Артём сидел на диване и лениво переключал каналы. Он вздохнул, потянулся и бросил на жену раздражённый взгляд.
— Кать, ну хватит ныть. Мама — пожилой человек, ей трудно одной в деревне. Ты бы радовалась, что она нам помогает: и готовит, и убирает, и за Алиской присматривает.
— Она не помогает, Артём. Она захватывает мою территорию, — тихо, но твёрдо сказала Катя.
Муж фыркнул и ушёл в спальню, не ответив. Катя осталась одна в коридоре, глядя на закрытую дверь. В груди клокотала обида, смешанная с бессильной яростью.
На следующий день был день рождения Кати. Ей исполнилось тридцать два. Она с утра надела новое платье, сделала лёгкий макияж и, дождавшись, когда Артём выйдет из ванной, попросила:
— Давай сходим сегодня вдвоём в ресторан. Я столик забронировала в «Перце», помнишь, мы там были, когда только познакомились? Посидим, как раньше, вдвоём. Алиса у мамы переночует.
Артём замялся, почесал затылок и бросил взгляд в сторону кухни, откуда доносился грохот кастрюль.
— Ну, Кать, я не знаю. Мама вчера сказала, что уточку запекла к твоему дню рождения. Она же старалась. Неудобно как-то.
— Артём, это мой день рождения. Я хочу побыть с тобой вдвоём. Твоя мама живёт с нами уже четыре месяца, я вижу её каждый день. Один вечер — это слишком много?
В этот момент из кухни выглянула Галина Петровна с половником в руке. Судя по всему, она подслушивала.
— Артёмка, сынок, ты только не бросай меня одну в чужом городе, — голос свекрови мгновенно стал жалобным и плаксивым. — У меня сердце слабое, мне волноваться нельзя. Куда вы пойдёте? Дома и стены греют. Я уж и уточку замариновала, и пирог с вишней испекла. Катенька, ну неужели тебе приятнее в ресторане сидеть, чем дома, в семейном кругу?
Катя смотрела на мужа, ожидая, что он скажет хоть слово в её защиту. Но Артём лишь виновато развёл руками.
— Прости, Кать. Маму одну не оставлю. Давай дома посидим.
В ресторан Катя пошла одна. Вернее, с подругой Олей, которой позвонила в слезах и попросила составить компанию. Оля, юрист по профессии, смотрела на Катю с сочувствием и плохо скрываемым ужасом.
— Ты что, серьёзно живёшь с этим монстром под одной крышей? — Оля отпила белого вина и подалась вперёд. — Кать, у тебя глаза потухшие, ты себя в зеркало видела? Ты вообще помнишь, что квартира эта на тебя тоже, по сути, куплена?
Катя пожала плечами и принялась ковырять вилкой салат.
— Ну, оформлена на Артёма. Он говорил, так проще с ипотекой.
— Проще? — Оля аж поперхнулась. — Кать, ты первый взнос вносила со своих накоплений? Вносила. Ремонт делали на твои деньги, которые твоя мама с пенсии собирала? Делали. А оформлено всё на него. Ты хоть в курсе, что при разводе останешься на улице с ребёнком?
Катя отложила вилку и уставилась в скатерть. Слова подруги упали на благодатную почву, взрыхлённую месяцами унижений.
— Я не думала о разводе, Оль. Я думала, всё наладится.
— Оно не наладится, Кать. Пока ты будешь молчать и терпеть, оно будет только хуже. Ты документы на квартиру хоть видела? Где они лежат?
— В спальне, в верхнем ящике комода.
— Ну так проверь, на месте ли они. И вообще, присмотрись к этой сладкой парочке. Что-то мне подсказывает, что дело не только в трубах, которые лопнули.
Домой Катя вернулась поздно, за полночь. В прихожей горел тусклый ночник. На кухне громоздились немытые тарелки, в воздухе стоял запах жареной утки и лука. Катя скинула туфли и на цыпочках прошла в спальню. Артём спал, раскинувшись на кровати. Катя тихо выдвинула ящик комода, где хранились документы. Папка лежала на месте, но была явно переложена — обычно Катя клала её обложкой вверх, а теперь она лежала корешком. Она открыла папку и быстро пролистала содержимое. Свидетельство о собственности, договор купли-продажи, кредитный договор — всё было на месте. Но из папки выпала какая-то визитка. Катя подняла её и поднесла к ночнику. «Агентство недвижимости «Ваш Дом». Специалист по оценке: Коростылёва Инна Витальевна». На обороте шариковой ручкой был записан телефон и пометка: «Позвонить насчёт продажи после получения согласия».
Катя почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она аккуратно положила визитку обратно, закрыла ящик и вышла в коридор. Прислонившись спиной к холодной стене, она несколько минут стояла, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. В голове билась одна мысль: «Они хотят продать квартиру. Они хотят продать мою квартиру и вышвырнуть меня с Алиской».
Она открыла приложение банка на телефоне и проверила совместную кредитку. За последний месяц со счёта списали несколько крупных сумм: оплата услуг оценщика, оплата каких-то юридических консультаций и даже задаток в агентство недвижимости. Артём даже не потрудился скрыть следы. Впрочем, он и не предполагал, что Катя полезет проверять.
Утром Катя вела себя как обычно. Она улыбалась, пила чай, который заварила свекровь, и даже похвалила вчерашнюю утку. Галина Петровна смотрела на неё с подозрением, но ничего не сказала. Катя же думала только о том, как ей действовать дальше.
Прошло ещё несколько месяцев. За окнами отшумела зима, наступила весна, а потом и лето. Галина Петровна прочно обосновалась в зале, переселив Алису в спальню к родителям, чтобы девочка, видите ли, не мешала бабушке отдыхать. Катя окончательно превратилась в тень в собственной квартире: она готовила только по утрам кашу для дочери, а всё остальное время на кухне царила свекровь. Артём приходил с работы, ел мамины котлеты, целовал маму в щёчку и ложился на диван. С женой он почти не разговаривал.
Катя тем временем действовала методично. Она купила маленький диктофон в виде ручки и несколько раз оставляла его включённым в зале, когда уходила гулять с Алисой. Ей нужны были доказательства. И однажды она их получила.
В тот день она вернулась раньше обычного, потому что Алиса закапризничала на площадке. Ещё в коридоре Катя услышала громкий голос свекрови, которая разговаривала по телефону. Катя замерла у двери в зал и прислушалась.
— Да, Верочка, сын уже почти уговорил эту фифу подписать согласие на продажу. Я ей внушаю потихоньку, что в деревню надо перебираться, воздух свежий, ребёнку полезно. Артёмка скажет, что маме нужен домик побольше, а на разницу мы с тобой квартирку в соседнем районе присмотрим. Катьку в долю не возьмём, пусть спасибо скажет, что жила тут столько лет. Её мамаша пусть ей помогает, раз она такая гордая.
Катя почувствовала, как к горлу подступает комок. Она тихо, на цыпочках, прошла в спальню и закрыла дверь. Руки дрожали, но она заставила себя сесть за ноутбук и открыть запись с диктофона, который спрятала в книжном шкафу. Разговор с «Верочкой» — сестрой Артёма, живущей в соседнем городе, — был записан отчётливо, каждое слово.
Катя не плакала. Она сохранила файл в облако, потом ещё раз на флешку, которую положила в косметичку. Затем она открыла старую переписку с мужем, нашла упоминания о ремонте, о первом взносе, о деньгах, которые переводила её мама. Всё это было там, в мессенджере, стоило только поднять историю. Она сделала скриншоты и тоже отправила в облако.
Вечером она стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё отражение. Из зеркала на неё глядела уставшая женщина с тусклыми волосами и потухшим взглядом. Катя достала из косметички красную помаду, которую не использовала года три, и медленно, тщательно накрасила губы. Улыбнулась своему отражению — хищно, остро. Она больше не жертва.
На следующий день была суббота, и к обеду приехала та самая Верочка — сестра Артёма, полная, шумная женщина, похожая на мать. Они сидели на кухне, пили чай с пирогом и громко обсуждали соседей по деревне. Катя зашла на кухню, чтобы взять Алисе яблоко, и Галина Петровна, осмелевшая в присутствии дочери, бросила ей через плечо:
— Ты бы хоть спасибо сказала, Катенька, что я за вами убираю. А то вон полы моешь раз в неделю, хозяйка называется.
Катя остановилась. Повернулась медленно, опёрлась рукой о дверной косяк и обвела взглядом присутствующих. Артём сидел, уткнувшись в телефон, Верочка поджала губы, Галина Петровна торжествующе улыбалась.
— Спасибо, Галина Петровна, — сказала Катя спокойно и чётко. — Спасибо, что пожили у нас «до лета». Лето уже наступило, как вы могли заметить. На календаре июль. Вы прожили у нас почти год. И я хочу вас обрадовать: скоро вы сможете жить здесь одна, без меня.
В кухне повисла тишина. Артём поднял голову от телефона.
— Ты о чём, Кать?
— Я о том, Артём, что продаю свою долю в этой квартире. Точнее, я её уже не продаю. Я наняла адвоката, и мы будем оспаривать сделку купли-продажи. Первый взнос вносила я. Ремонт оплачивала моя мама. Квартира оформлена на тебя незаконно, без выделения доли несовершеннолетнему ребёнку. Ты нарушил закон, Артём. И твоя мама напрасно искала дарственную в моём ящике. Я её не подписывала.
Последнее было блефом. Катя действительно когда-то подписала какую-то бумагу, не глядя, доверившись мужу, и теперь понятия не имела, была ли это дарственная или что-то ещё. Но она знала одно: материнский капитал, который она получила за Алису от первого брака, был вложен в покупку этой квартиры. И по закону доля ребёнка должна быть выделена в обязательном порядке. Этот козырь она приберегла для суда, а сейчас ей нужно было увидеть реакцию.
Реакция превзошла ожидания. Артём побледнел и вскочил со стула. Галина Петровна схватилась за сердце и начала оседать на табуретку, но Верочка успела её подхватить и начала кричать о неблагодарности, о том, что Катя всегда была чужой в их семье. Катя не слушала. Она вышла в коридор, взяла заранее собранную сумку, накинула на Алису курточку и вывела дочь из квартиры.
— Мама, а мы куда? — спросила Алиса, испуганно оглядываясь.
— Мы домой, солнышко. В наш настоящий дом, — ответила Катя и нажала кнопку вызова лифта.
В лифте она достала телефон и набрала номер, который нашла по рекомендации Оли.
— Александр Игоревич? Это Екатерина Смирнова. Мы с вами консультировались на прошлой неделе. Я готова подавать иск. Да, все документы у меня. И записи разговоров тоже есть. Мошеннические действия, попытка незаконной продажи совместно нажитого имущества. Я всё зафиксировала.
Адвокат Александр Игоревич оказался немолодым, педантичным мужчиной с въедливым взглядом и манерой говорить короткими, рублеными фразами. Изучив документы, которые принесла Катя, он хмыкнул и откинулся на спинку кресла.
— Дело ясное, Екатерина. Ситуация классическая. Муж оформил квартиру на себя, использовав ваши средства и материнский капитал. По закону, раз использован маткапитал, доли должны быть выделены всем членам семьи, включая ребёнка. Этого не сделано. Сделка оспорима. Мы подаём иск о признании права собственности на долю в квартире и о разделе имущества. Аудиозаписи, где ваша свекровь обсуждает план мошенничества, приложим к делу. Это будет весомым аргументом.
— Но я подписывала какую-то бумагу, когда оформляли квартиру, — призналась Катя. — Я не помню, что это было. Вдруг дарственная?
Александр Игоревич поправил очки.
— Не имеет значения. Если квартира куплена в браке, она совместно нажитая. Даже если вы подписали дарственную, её можно оспорить, доказав, что вы были введены в заблуждение или находились под давлением. А учитывая наличие маткапитала, любые манипуляции с долями без учёта интересов ребёнка незаконны. Не волнуйтесь. Мы составим исковое заявление.
Суд состоялся через два месяца. За это время Катя с Алисой жили у мамы, в маленькой двухкомнатной квартире на окраине города. Было тесно, но спокойно. Никто не кричал, не включал громко телевизор и не переставлял её вещи. Катя продолжала работать, на удивление успешно: в спокойной обстановке проекты давались легче, и заказчики отмечали, что её работы стали ярче и смелее.
На суд Катя пришла в строгом сером костюме, с аккуратно уложенными волосами. Артём явился взъерошенный, с красными глазами. Рядом с ним сидела Галина Петровна, одетая во всё чёрное, словно на похороны, и постоянно прикладывала платок к глазам. Верочка что-то шептала брату на ухо.
Судья, женщина лет пятидесяти с усталым, но внимательным лицом, выслушала стороны. Адвокат Кати представил документы: выписки с банковских счетов, подтверждающие перевод денег от матери Кати на ремонт, скриншоты переписки о первом взносе, справку о получении материнского капитала и его использовании. А также аудиозапись разговора Галины Петровны с Верочкой.
Когда в зале зазвучал голос свекрови, обсуждающей, как выжить Катю из квартиры, Галина Петровна закатила глаза и начала громко стонать. Судья строго постучала молотком и пригрозила удалить её из зала.
— Ваша честь, — поднялся Александр Игоревич, — прошу приобщить к делу также показания свидетеля, соседки истицы по лестничной площадке, которая подтверждает, что ответчица Галина Петровна Кротова проживала в квартире постоянно, создавала невыносимые условия для несовершеннолетнего ребёнка истицы, а также неоднократно допускала залив квартиры снизу, после чего в грубой форме отказывалась возмещать ущерб.
Соседка, пожилая женщина по фамилии Зинаида Павловна, выступила и рассказала, как Галина Петровна мыла полы с белизной и выливала грязную воду в унитаз, забывая закрыть кран, и как однажды залила её потолок на кухне, а потом кричала, что соседка сама виновата.
Артём пытался возражать, говорил, что Катя всё придумала, что он любит жену и дочь и никогда не хотел их выгонять. Но судья лишь хмурилась, листая документы.
Решение суда огласили через неделю. Иск Кати был удовлетворён частично. Суд признал квартиру совместно нажитым имуществом и обязал Артёма либо выплатить Кате стоимость её доли, исходя из рыночной цены, либо продать квартиру и разделить вырученные средства. Также суд обязал ответчика выделить долю несовершеннолетней Алисе в размере, пропорциональном сумме материнского капитала.
Для Артёма это был крах. Денег, чтобы выплатить Кате её долю, у него не было — все сбережения ушли на оплату услуг агентства недвижимости и консультации, а кредит за квартиру ещё не был погашен. Галина Петровна после оглашения приговора действительно слегла с гипертоническим кризом, и её увезли на скорой. Артём остался один в пропахшей щами и хлоркой квартире, с долгами и разбитой жизнью.
Прошло ещё три месяца. Октябрь раскрасил город в золото и багрянец. Катя сняла небольшую, но светлую студию в новом районе, с панорамными окнами и видом на парк. Мебель была простой, но подобранной со вкусом: она сама спроектировала интерьер и нашла недорогую бригаду для реализации. Алиса ходила в новый садик и с удовольствием рисовала за маленьким белым столиком у окна.
В тот вечер Катя готовила ужин — простой овощной суп и куриные котлеты, — когда в дверь позвонили. Она вытерла руки, подошла и глянула в глазок. На площадке стоял Артём. Он был в той же куртке, что и год назад, только теперь она висела на нём мешком. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. В руках он держал букет слегка увядших хризантем.
Катя открыла дверь, но не сняла цепочку.
— Привет, — сказал Артём глухо. — Можно войти?
— Зачем? — спросила Катя спокойно.
— Поговорить. Кать, прости меня. Я был дурак. Мать уехала в деревню. Сестра её забрала. Я один. Квартира, — он запнулся, — она почти твоя. Давай всё сначала? Я всё понял. Я больше никогда так не поступлю.
Катя смотрела на него и не чувствовала ничего: ни злости, ни жалости, ни любви. Только лёгкую, щемящую грусть по тому, что было и ушло безвозвратно.
— «Мама просто поживёт у нас до лета», — медленно произнесла она. — Помнишь эту фразу, Артём? Знаешь, я больше не люблю лето. Мне нравится осень. Своя осень. В своей квартире. В своей жизни.
Она захлопнула дверь, задвинула засов и прислонилась спиной к косяку. За дверью послышались шаги, потом шум лифта. Катя выдохнула, прошла на кухню и помешала суп.
Из комнаты выбежала Алиса с рисунком в руках.
— Мама, смотри, я нарисовала наш дом! Вот это окно, а это ты и я!
Катя присела на корточки, обняла дочь и уткнулась носом в её макушку, пахнущую детским шампунем и яблоками.
— Очень красиво, солнышко. Самый лучший дом.
Она подняла глаза к окну, за которым догорал осенний закат, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Она оказалась чужой в собственной квартире, чтобы наконец стать своей в собственной жизни. И это стоило всего пережитого.
Что было уникального в «Северном» ЗИЛ-130, чего не было у других грузовиков