— Наташ, ты горчицу забыла, — бросила Ирина.
Золовка. Сестра Максима. Сидит, ногти свои разглядывает. Свежий маникюр, ярко-красный. На фоне серых, чуть отходящих в углах обоев — как пятна крови.
Наташа поставила блюдо на стол. Тихо. Чтобы стекло не звякнуло. Поправила край скатерти — там крошка хлебная прилипла, прямо под пальцы. Противная такая. Сухая.
— Сейчас принесу, — сказала Наташа. Почти шепотом.
Ольга Борисовна подняла глаза. Холодные. Водянистые. Взгляд такой… как у рыбы на прилавке в «Линии».
— И хлеб нарежь. Тонко. А то навалила кусками, как в столовке. Глаза разуй.
Максим, муж, уткнулся в телефон. Большим пальцем листал ленту. Быстро. Фьють, фьють. Не смотрел ни на кого. На лбу — капелька пота. Душно в этой однушке, когда все пятеро собираются.
— Макс, ты слышал? — Олег, муж Ирины, хохотнул. — Твоя опять косячит. Даже стол накрыть не может по-человечески.
Олег сидел, развалившись. Пуговицу на рубашке расстегнул — живот давил. Под ногтями — черная каемка, он в сервисе работает, вечно руки в мазуте. Даже за праздничным столом.
Наташа стояла. Пальцы сцеплены за спиной. Кожа на костяшках сухая, трещинка щипала — от дешевого моющего средства. Вчера нормальный «Фейри» в «Магните» стоил сто девяносто рублей, она зажала, купила какую-то жижу по акции за семьдесят. Зря. Теперь щиплет.
— Слышу я всё, — буркнул Максим.
Телефон не убрал. Положил на стол экраном вверх. Пискнуло уведомление. «Списание 1450р. Wildberries». Опять свекровь что-то заказала с его карты. Привязанной. Которую он «для мамы» держит.
Ольга Борисовна отодвинула тарелку. Скрип. Мерзкий такой, по зубам.
— Вообще-то, — начала она, обводя всех взглядом, — у нас серьезный разговор. Про ремонт. Максим сказал, что вы в ванную плитку купили. Так вот. Мне эта плитка не нравится. Она серая. Как в морге. Будете менять.
Наташа открыла рот. Хотела сказать, что плитку выбирали они с Максимом. Что за неё уже тридцать шесть тысяч отдано через СБП. И доставка оплачена.
— Прислуга за столом не сидит, марш на кухню! — брезгливо бросила свекровь. — Горчицу неси. И посиди там, пока мы семейные дела обсудим.
Тишина.
Только старый «Индезит» в коридоре загудел. Тяжело так. С надрывом. Словно сейчас взорвется.
Ольга Борисовна поправила воротник кофты. Синтетика. Дешевая, с рынка, но она несла её как соболя. Посмотрела на Наташу. Ждала.
Наташа перевела взгляд на мужа. Максим дернул плечом. Не глядя на жену. Просто плечо вверх-вниз.
— Иди, Нат. Ну че ты встала. Мама права, не мешай. Горчицу принеси и… ну, посиди там.
Ирина хмыкнула. Взяла бокал, отпила сок. На стекле остался жирный след от губ. Розовый. С комочками помады.
Наташа кивнула. Один раз. Коротко.
Она не сказала ни слова.
Развернулась. Медленно.
В коридоре на обувнице лежала красная папка. Обычная. Пластиковая. Из «Комуса». Под стопкой рекламных газет из почтового ящика.
Там лежала выписка из ЕГРН. Свежая. Полученная вчера в МФЦ на Московском проспекте.
Квартира, в которой они сидели. Квартира, из которой её гнали на кухню.
Собственник: Полякова Наталья Викторовна.
Основание: Наследство. От бабушки. Еще до свадьбы.
Никаких долей Максима. Никаких прав Ольги Борисовны.
Наташа зашла на кухню. Села на табуретку. Клеенка на столе была липкая — пролитый чай не вытерли. В углу стола валялся чек из «Пятерочки». Смятый. На четыреста рублей.
Она взяла телефон. Руки не дрожали. Почти.
Только большой палец чуть задел край защитного стекла — оно треснуло месяц назад, кололось.
Наташа открыла приложение «Авито». Вкладка «Мои объявления».
Там уже висело объявление. В черновиках. С фотографиями этой самой кухни и зала. Сделанными в понедельник, пока все были на работе.
«Сдам двухкомнатную квартиру. Северный район. Только славянам. Без животных. Собственник. Семьдесят тысяч плюс коммуналка».
Наташа нажала «Опубликовать».
Списали двести девять рублей за размещение.
В зале засмеялись. Громко. Олег что-то рассказывал, захлебываясь. Максим поддакивал.
Наташа сидела в темноте. Смотрела на пятно от чая на клеенке.
Хорошо.
На кухне было душно. Окно запотело, и серые капли лениво сползали по пластику, оставляя мутные дорожки. Наташа сидела на самом краю табуретки. Неподвижно. Смотрела в экран телефона, где горело уведомление из приложения: «Здравствуйте! Завтра можно посмотреть? Нас двое, без детей».
Сорок пять тысяч в месяц. Плюс коммуналка по счетчикам. Для Северного района Воронежа — цена кусачая, но квартира-то хорошая, с ремонтом. Была. Пока в неё не ввалился табор родственников Максима.
Дверь на кухню скрипнула. Зашел муж. В зубах — зубочистка, на майке — свежее пятно от жира. Крошки от праздничного пирога сыпались прямо на пол, который Наташа мыла два часа назад.
— Ты чего тут застряла? — буркнул Максим, не глядя на неё. Полез в холодильник, загремел банками. Достал огурцы. — Там мать про ремонт говорит. Про плитку эту твою… Короче, Нат, надо её сдать обратно.
Наташа медленно подняла голову.
— В смысле — сдать? Она уже в коридоре лежит. Тридцать шесть тысяч, Максим. Плюс доставка полторы. Т-Банк чек прислал, я тебе показывала.
Максим хрустнул огурцом. Довольно так, с аппетитом.
— Мать говорит, синий цвет в ванной — к покойнику. Плохая примета. И вообще, деньги сейчас нужнее. У Ирки там… короче, затык. Кредит в сто двенадцать тысяч, приставы на хвосте висят.
— И что? — Наташа почувствовала, как внутри что-то начинает мелко дрожать. — При чем тут мои деньги на ремонт и кредит твоей сестры?
— Ну ты же у нас айтишница, — Максим обернулся, вытирая руки о штаны. — На кнопках сидишь, зарплата белая, сто двадцать тысяч чистыми падает пятнадцатого числа. Заработаешь еще. А Ирке квартиру в Ростове только в среду сдадут, ей перехватить надо. Свои же люди, Нат. Не будь ты стервой.
В дверях появилась Ольга Борисовна. Королева в синтетическом халате. В руках — пустая тарелка с остатками жирного соуса.
— Посуду помой, — бросила она, кивнув на раковину. — И тряпку эту свою вонючую выкинь. Склизкая вся, фу. Как ты так живешь? Грязь развезла, хозяйка называется.
Свекровь подошла к шкафчику, где Наташа держала документы и мелкие деньги на хозрасходы. Бесцеремонно дернула дверцу.
— Где у тебя заначка? — спросила Ольга Борисовна, копаясь в коробках с чаем. — Максим сказал, ты на отпуск откладывала. В Сочи хотела? Обойдешься. Давай сюда. Ирочке нужнее. У неё дети, а ты… ты для себя живешь. Эгоистка.
Наташа сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Короткая, резкая боль. Помогло не сорваться на крик.
— Денег нет, — ответила она. Голос звучал чужой. Сухой. — Всё ушло на налоги. И на ту самую плитку.
— Врешь! — свекровь обернулась, её лицо перекосило. — Ишь, какая важная стала. В моей квартире мне условия ставит!
— В чьей? — Наташа прищурилась.
— В нашей! — припечатала Ольга Борисовна. — Сын тут прописан, значит, и я имею право. А ты тут… приживалка с ноутбуком. Иди мой тарелки, быстро! Прислуга за столом не сидит, я уже сказала.
Максим молчал. Достал из банки еще один огурец. С балкона потянуло гарью — опять на левом берегу, за водохранилищем, что-то жгли в частном секторе.
— Я завтра уезжаю, — сказала Наташа, вставая. — В командировку. На неделю.
— А мы? — Максим замер. — Нам кто готовить будет? Олег завтра из сервиса поздно придет, голодный. Ирка вообще к плите не подходит.
— Сами справитесь, — Наташа прошла мимо него в коридор.
Красная папка с выпиской из ЕГРН лежала под рекламными газетами. Она незаметно сунула её в сумку. Туда же — зарядку и запасной комплект белья.
Она знала: у Максима нет ключей от верхнего замка. Он всегда ленился закрывать на оба. Только нижний, «английский», который открывается любой шпилькой. А верхний — сувальдный «Эльбор» — она смазала вчера литиевой смазкой. Чтобы ключ входил как в масло. Один легкий поворот — и всё.
— Наташ! Ты куда? — крикнул муж вслед.
Она не ответила. Зашла в ванную, щелкнула задвижкой. Включила воду. Пусть думают, что она умывается. На экране телефона моргнуло новое сообщение на Авито: «Готовы внести залог сегодня. Квартира очень понравилась по фото».
Наташа улыбнулась. Только губами.
Наташа вышла из ванной. Руки влажные, а вытереть нечем — полотенце на крючке висело совсем кислое, в каких-то рыжих пятнах, то ли от чая, то ли вообще… неприятно, короче. В зале ржали. Олег припёрся, ну точно. Бас у него такой, что в ушах звенело даже через закрытую дверь.
— О, проснулась! — Максим стоял в дверях спальни. В руках — пульт от телека, ковырял кнопку большим пальцем. — Ты чё там, утонула?
— Голова раскалывается. Наверное, от этого лука жареного, дышать нечем.
— Слышь, — он подошёл ближе. Пахло от него дешёвым пивом и чесноком. — Мать сказала, карту давай. Ту, которую ты для неё открывала. Дополнительную.
— Зачем она тебе сейчас?
— Ну ты даёшь! Сама же слышала. Ирке долги закрывать надо. Сто двенадцать тысяч — это тебе не шутки, там приставы уже в дверь стучат, счета арестуют. Мать сказала — надо помочь, свои же люди. Хотя нет, скорее… это уже не просьба была, а приказ. Ты же понимаешь.
Наташа замерла. Секунд на пять. Смотрела на его небритую щеку, на сальное пятно на футболке.
— В сумке она. В боковом кармане.
Максим цапнул сумку с тумбочки. Копался долго, сопел, выкинул на кровать какой-то чек и помаду. Вытащил желтый пластик Т-Банка.
— Пароль старый? Четыре единицы?
— Да. Старый. — Она кивнула. Голос — едва слышно.
— Вот и молодец. Можешь же быть нормальной бабой, когда прижмёт.
Он выскочил в зал, чуть не задев косяк плечом.
— Мам! Гляди! Всё, взяли крепость!
Ольга Борисовна что-то пропела в ответ. Победно так. Тонко, как комар зудит.
Наташа зашла в спальню и плотно закрыла дверь. На полу, у самого шкафа, стояли коробки с плиткой. Синяя такая, «Лагуна», в «Леруа» брали по две тысячи за метр, красивая… матовая.
Она села на край кровати. Пружина скрипнула противно. На тумбочке стоял стакан с водой. Мутный какой-то, и сверху пылинка плавает. Пить расхотелось.
Наташа достала телефон. Экран треснул ещё сильнее, прямо через её имя в профиле.
Приложение банка открылось быстро. Лицо опознало.
«Установить лимит на снятие и покупки — 0 рублей».
«Заблокировать карту — подтвердить».
Всё.
Денег они не увидят. Ни копейки из тех восьмидесяти пяти тысяч, что она на ремонт ванной откладывала.
Она посмотрела в окно. За ним — огни Северного района Воронежа. Где-то там, у Памятника Славы, опять пробка, сирена выла — наверное, скорая пробивалась.
Наташа достала из ящика стола второй ключ. Массивный такой, с прорезями. От «Эльбора». Верхний замок, который Максим никогда не закрывал, ключи от него только у неё были.
Положила его в карман куртки. Глубоко. А ключи от нижнего, «английского», который он знал, оставила на комоде, прямо на виду. Пусть думают, что она просто вышла за хлебом или мусор вынести.
— Наташ! — крикнул Максим из кухни. — Ты завтра во сколько сваливаешь в свою командировку?
— В восемь. Такси на Госуслугах заказала.
— Окей. Плитку твою завтра в десять грузчики заберут, я договорился на возврат в магазин. Деньги мне на карту кинут, по номеру телефона.
Наташа ничего не ответила. Только зубы сжала.
В шкафу висело её старое пальто, которое она сто лет не носила. В нём в подкладке была дырка, удобная такая. Туда она заранее засунула загранпаспорт и ту самую красную папку с выпиской из МФЦ.
Пусть ищут.
Одиннадцать утра. В подъезде воняло. Кислой капустой от соседей снизу и хлоркой — уборщица только что прошлась грязной тряпкой по ступеням.
Наташа стояла на площадке. Рядом переминались с ноги на ногу двое. Парень в дутой куртке и девушка. Студенты, наверное, или только после универа. Жильцы с Авито.
— Вы не пугайтесь, — сказала Наташа тихо. Сглотнула. В горле пересохло. — Там бывший муж сейчас. Вещи собирает.
Она провернула ключ в нижнем замке. Щелк. Дверь поддалась.
В нос сразу ударил запах пережаренного масла. Душно. Окно так и не открыли.
В коридоре стоял Максим. Красный весь. Вспотевший. На лбу блестели капли, футболка под мышками потемнела. В одной руке он сжимал желтый кусок пластика — ту самую дополнительную карту Т-Банка. В другой — телефон.
— Ты дрянь! Что с картой?! — рявкнул он, как только Наташа переступила порог.
Слюна брызнула. Долетела до зеркала на шкафу-купе. Мелкая такая капля.
— Я в Леруа как дебил на кассе стоял! — орал Максим, размахивая картой. — Возврат оформляю, а терминал пишет: отказ! Заблокировано! Ты че творишь, больная?! Ирке приставы звонят!
Наташа сделала шаг внутрь. Сняла ботинки. Медленно. Аккуратно поставила их на коврик.
— Проходите, — сказала она ребятам за спиной. — Обувь можно здесь оставить. Вот кухня, прямо.
Парень шмыгнул носом. Разулся. Девушка жалась к стене, глядя на потного Максима большими глазами.
— Это кто еще такие? — из кухни выплыла Ольга Борисовна.
В руках у неё была мокрая тряпка. Серая. С нее капало прямо на линолеум. Шлеп. Шлеп.
— Ты куда приперлась? — свекровь прищурилась, лицо пошло красными пятнами. — Ты в командировке должна быть! И кого ты в наш дом притащила? Пошли вон отсюда!
Наташа расстегнула молнию на сумке. Достала красную папку. Вытащила лист бумаги. Выписку из МФЦ с синей печатью.
Она положила её на тумбочку. Прямо поверх квитанций за свет.
— Это не ваш дом, Ольга Борисовна, — голос у Наташи был ровный. Как у робота-автоответчика в поликлинике. — Это моя квартира. Добрачная. Досталась от бабушки. Вот выписка из ЕГРН.
Максим осекся. Рот так и остался полуоткрытым. Желтая карта в руке хрустнула.
— Че ты лепишь? — он сделал шаг вперед. — Я тут прописан! Как член семьи! Мы в браке!
Наташа посмотрела на его грязный носок. Дырка на большом пальце.
— У тебя была временная регистрация. На год. Чтобы коммуналку лишнюю не платить, помнишь? — она подняла глаза. Встретилась с ним взглядом. — Она закончилась в феврале. Я её не продлевала. Ты прописан у мамы. На левом берегу.
Тряпка выпала из рук Ольги Борисовны. Шлепнулась на пол. Грязная вода растеклась по линолеуму, подбираясь к тапочкам свекрови.
— Как… не продлевала? — голос у свекрови вдруг сел. Стал тонким, дребезжащим. Спесь слетела, как дешевая краска. — Наташенька… ты чего. Мы же ремонт тут делали. Плитку вон купили…
— Плитку купила я. На свои отпускные. И деньги эти вы Ирине не отдадите.
Парень-жилец кашлянул.
— Извините. Мы, может, вечером зайдем? Неудобно как-то.
— Нет. Смотрите сейчас, — отрезала Наташа. — Они съезжают.
Она прошла на кухню. Открыла окно настежь. Ворвался холодный апрельский воздух, сдувая запах жареного лука.
Максим пошел за ней. Плечи опустились. Лицо стало жалким, каким-то обвисшим.
— Нат. Ну хорош, — он попытался взять её за руку. Пальцы у него были холодные и липкие. — Ну психанула. Бывает. Ну мамка ляпнула про прислугу, ну дура старая, не подумала. Давай я плитку эту сам положу. Завтра же. Не гони нас. Куда мы с вещами сейчас? Пробки же на мосту.
Ольга Борисовна стояла в коридоре. Смотрела на красную папку. Потом на Наташу.
— Наташ… умоляю, — свекровь прижала руки к груди. Пальцы дрожали. — У Ирочки же суд. Квартиру заберут. Дай хоть денег снять с карты… ну хоть полтинник. Свои же люди… как ты можешь по-скотски так…
— У вас час, — Наташа выдернула руку. Достала телефон. — Через сорок минут придет мастер. Менять сердцевину в нижнем замке. Ключей от верхнего «Эльбора» у вас никогда не было.
Она села на ту самую табуретку с липкой клеенкой.
— Если через час тут останется хоть одна ваша вещь — я вызываю участкового. Статья триста тридцать — самоуправство. И незаконное нахождение в чужом жилище. Документы у меня.
Тишина.
Только старый холодильник тарахтел. Да на улице машина просигналила.
Максим смотрел на неё сверху вниз. Долго. Минуту, наверное. Искал в глазах слабину. Не нашел.
Он развернулся. Пнул со злости косяк двери. Пошел в спальню. Загремели вешалки в шкафу.
— Собирай сумки, мам, — глухо донеслось оттуда. — Она не шутит.
Ольга Борисовна всхлипнула. Подняла с пола грязную тряпку и поплелась в зал.
Наташа смотрела на экран телефона. Ребята с Авито тихо ходили по коридору, заглядывая в ванную…….. Вот так бывает )
— Я хочу, чтобы на даче были грядки! — отрезала свекровь. Она перекопала клумбы, чтобы посадить овощи. Хотя хозяйка участка была против