Тяжелое блюдо с запеченной уткой выскользнуло из моих рук внезапно. Еще секунду назад я держала его крепко, обхватив горячие края кухонным полотенцем, но полотенце соскользнуло, и керамика обожгла ладони сквозь тонкую ткань. Я дернулась, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент блюдо ударилось о край стола.
Звук получился глухим и страшным одновременно. Белая керамическая посуда опрокинулась, и густой темный соус, в котором утка томилась почти три часа, тяжелыми горячими каплями полетел на ламинат. Несколько крупных брызг попало на светлые брюки Дениса, прямо на колено.
За столом мгновенно стало тихо. Еще минуту назад звенели бокалы, кто-то рассказывал анекдот, Жанна громко смеялась, запрокинув голову. Сейчас не слышно было ни звука. Я смотрела на утку, которая теперь лежала на боку, наполовину вывалившись из блюда, на растекшуюся по полу лужу, и чувствовала, как краснеют щеки.
Денис отодвинул стул. Он встал медленно, с достоинством человека, которому помешали отдыхать. Лицо у него было уже раскрасневшееся от выпитого, глаза злые, мутноватые. Он посмотрел на свои брюки, на пятно, которое быстро темнело на светлой ткани, потом перевел взгляд на меня.
– Ты что, совсем неумёха? – голос у него сорвался на крик. Он раздраженно оттянул мокрую ткань пальцами, брезгливо, словно держал что-то грязное. От него пахло дорогим коньяком и табаком, рубашка была свежая, наглаженная, и на этой красивой картинке темное пятно смотрелось особенно мерзко. – Я же тебе русским языком сказал: неси осторожно! Люди сидят, ждут, а ты не только три часа копалась, пока мы все с голоду пухли, но еще и устроила тут бардак!
Я открыла рот, чтобы ответить, но Светлана Борисовна уже поднялась из-за стола. Свекровь двигалась тяжело, но уверенно. Поправила на шее массивную золотую цепь, которая всегда лежала поверх кофты, и покачала головой с таким видом, будто все именно этого и ожидали.
– Денис, не кричи, – сказала она спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сила. – Я же тебе говорила: зачем мучить девочку, лучше заказали бы доставку. У неё опыта нет, к хозяйству она не приучена, дома у них, видимо, по-другому всё было.
Она посмотрела на меня. Взгляд у неё был тяжелый, осуждающий, губы плотно сжаты, отчего вокруг рта собрались мелкие морщинки.
– Рита, ну что ты застыла? – продолжила она уже громче. – У мужчины праздник, тридцать пять лет, солидная дата, в доме гости, уважаемые люди, а ты стоишь с таким лицом, будто тебя на каторгу отправили. Возьми тряпку, убери всё быстро. Пока соус в пол не впитался.
– Правда, Марго, – поддержала Жанна. Она сидела по правую руку от Дениса, близко, почти вплотную, и лениво вращала в пальцах бокал с красным вином. Жанна была его бывшей однокурсницей, и она всегда появлялась там, где пахло дорогим алкоголем и хорошей едой. – Ты какая-то замученная совсем. Улыбнись, сегодня же хороший день.
Я посмотрела на свои руки. На правом запястье краснел свежий ожог – я схватилась за раскаленную стенку духовки, когда доставала утку. Кожа горела, но я даже не чувствовала боли. Я чувствовала только пустоту внутри.
Последние три дня я не помнила себя от усталости. Денис решил, что праздник будет домашним, но стол должен ломиться так, чтобы гости ахнули. Он составил список, длинный, как его претензии. Я ездила по магазинам, таскала тяжелые пакеты, стояла в очередях, резала, чистила, мариновала. Утром, перед самым праздником, Денис сказал, что ему не хватает на хороший коньяк для начальника и на дорогую рыбу. Я перевела ему последние деньги, которые откладывала на зимнюю резину для машины. Две тысячи рублей. Он даже не спросил, откуда они у меня.
Сейчас я стояла над осколками и чувствовала, как дрожат колени.
– Я сейчас всё уберу, – сказала я тихо и опустилась на корточки рядом с лужей.
– Не смей ничего трогать! – рявкнул Денис. Он подошел ближе и носком дорогого ботинка отшвырнул осколок керамики. Осколок ударился о ножку стола и разлетелся на мелкие части. – Ты мне весь вечер портишь! Своей кислой миной, своими вздохами, этим своим видом, будто тебя заставили сюда прийти. Я здесь хозяин, я вкалываю с утра до ночи, я тащу на себе всё, и я хочу один раз в году нормально отметить свой день рождения! Без твоего вечно недовольного лица!
Гости молчали. Кто-то опустил глаза в тарелку, кто-то с интересом наблюдал за происходящим, как за спектаклем. Жанна пригубила вино, не сводя с меня взгляда.
– Встань, – приказал Денис.
Я поднялась. Он стоял надо мной, высокий, разгоряченный, и дышал тяжело.
– Иди отсюда. Подыши свежим воздухом. Чтобы я тебя не видел.
Я замерла, не понимая. Посмотрела на дверь, на прихожую, на свою сумку, висящую на крючке.
– Куда? – спросила я тихо. – На улице девять вечера. Минус пятнадцать.
– А мне какое дело? – он сделал шаг, сокращая расстояние, и теперь нависал надо мной. В глазах его была только злость, тяжелая, пьяная, которую он копил долго и теперь с удовольствием выпускал наружу. – Езжай к отцу своему. Иди в кино. В подъезде посиди, если денег нет. Мне всё равно. Чтобы тебя здесь не было. Ключи положи на тумбочку и иди. На все четыре стороны.
Он схватил меня за руку, за то самое место, где краснел ожог, и сжал пальцы так, что я вскрикнула. Пальцы впились в кожу, боль пронзила руку до плеча. Он потащил меня в прихожую, толкая в спину.
В прихожей было прохладно и темно. Свет горел только в зале, сюда доносились приглушенные голоса. Денис встал в проеме, сложил руки на груди и смотрел, как я снимаю с крючка старый пуховик. Я сняла его медленно, руки не слушались, пальцы дрожали так сильно, что я с трудом попала в рукава. Денис молчал. Он просто смотрел, и во взгляде его не было ни капли сомнения или жалости. Только торжество. Я бросила связку ключей на обувную полку. Ключи звякнули о пластиковую поверхность, и этот звук показался мне громче всех криков, что были до этого.
Я открыла дверь и вышла.
Дверь за моей спиной захлопнулась с тяжелым металлическим стуком. Замок щелкнул два раза. Я слышала, как поворачивается ключ.
В подъезде пахло сырой штукатуркой и пригоревшей едой из чьей-то квартиры. Я постояла минуту, глядя на закрытую дверь, потом медленно спустилась по лестнице на первый этаж. Толкнула тяжелую металлическую дверь подъезда и вышла на улицу.
Февральский ветер ударил в лицо, обжег шею, забрался под расстегнутый воротник. Я застегнула молнию дрожащими пальцами и пошла через двор. Снег скрипел под ногами. Горели фонари, в окнах соседних домов горел теплый желтый свет. Я дошла до круглосуточного магазина на углу, толкнула стеклянную дверь и вошла.
Внутри было тепло и пахло дешевым растворимым кофе и мокрым картоном от коробок. Продавец, пожилой мужчина в толстом вязаном свитере, поднял на меня глаза от разгадывания сканворда, посмотрел равнодушно и снова уткнулся в газету.
Я встала у стеллажа с чипсами и сухариками, достала телефон. Пальцы замерзли так, что экран реагировал с трудом, пришлось дуть на руки, чтобы разблокировать. В списке контактов я нашла номер Игоря Матвеевича. Нажала вызов.
Отец ответил после второго гудка. Он всегда допоздна работал в своем кабинете или смотрел телевизор, ложиться рано не любил.
– Да, Ритуль, – голос у него был ровный, спокойный. На фоне слышался телевизор, какая-то передача.
– Пап… – я хотела сказать что-то еще, но горло сдавило, и я не смогла сдержать тихий всхлип. – Забери меня, пожалуйста.
Телевизор на фоне замолчал мгновенно. Тишина в трубке стала абсолютной.
– Что случилось? Где ты? – голос отца изменился, стал жестким, собранным. Я услышала скрип стула – он встал.
– Я в магазине, – сказала я, стараясь дышать ровно. – В том, на углу нашего дома. Денис… он меня выгнал. Сказал, чтобы я убиралась из его квартиры. Потому что я порчу им праздник.
В трубке повисла тяжелая, долгая пауза. Потом я снова услышала скрип половицы.
– Никуда не уходи, – сказал отец коротко. – Я буду через двадцать минут.
Он приехал быстрее. Я увидела знакомый серый кроссовер еще из окна магазина. Машина резко затормозила у входа, прямо напротив стеклянных дверей. Я вышла на улицу. Отец уже вылез из машины, захлопнул дверцу и быстро пошел ко мне. На нем была старая потертая кожаная куртка, которую он носил лет десять, из-под воротника виднелась домашняя водолазка. Он подошел, окинул меня взглядом, задержался на руках, красных от холода, без перчаток.
– Замерзла? – спросил он коротко.
Я кивнула, не в силах говорить.
– Поехали, – он взял меня за локоть и повел к машине. – Согреешься в салоне.
Мы сели в машину. Отец завел двигатель, включил печку на полную. Я протянула руки к теплому воздуху, идущему из дефлекторов.
– Пап, поехали к тебе, – попросила я тихо. – Я просто хочу лечь и уснуть. Чтобы никого не видеть.
Отец посмотрел на меня. Лицо у него было спокойное, только желваки на скулах двигались.
– Нет, Маргарита, – сказал он твердо. – Мы поедем к тебе.
Я дернулась, повернулась к нему.
– Пап, нет, не надо. Там Денис, там гости. Мне стыдно. Я не хочу туда возвращаться, он же меня выгнал.
Отец не тронулся с места. Он сидел и смотрел на меня в упор, и взгляд у него был такой, что я замолчала.
– Дочка, – сказал он медленно. – Запомни одну вещь. Никогда не уходи оттуда, где тебе больно, если не знаешь, за что будешь бороться. Сегодня мы пойдем и будем бороться.
– Пап, с ним бесполезно, – прошептала я. – Это его квартира, он там хозяин. Он нам не откроет даже.
Отец ничего не ответил. Он только хитро прищурился, и в глазах его мелькнуло что-то, чего я не поняла. Он нажал на газ, и машина развернулась во дворе, подъезжая к нашему подъезду.
Мы вышли. Я поднималась по лестнице, и сердце колотилось где-то в горле. Отец шел сзади, тяжело ступая. На площадке четвертого этажа я остановилась. За дверью было слышно музыку, смех, звон посуды. Праздник продолжался без меня.
Отец обошел меня, сунул руку в карман куртки и достал ключи. Связку ключей, на которой был и ключ от этой двери. Я уставилась на них, не веря глазам.
– Откуда у тебя ключи? – спросила я шепотом. – Ты же их маме отдал на хранение год назад, когда мы въезжали? Ты сказал, что они тебе не нужны.
Отец посмотрел на меня, потом на дверь.
– Мало ли что я отдал, – сказал он спокойно. – Я имею право забрать то, что мое.
Он вставил ключ в замок. Щелчок был тихий, но мне показалось, что он прозвучал как выстрел. Отец толкнул дверь, и мы вошли в прихожую.
Из зала доносился голос Дениса. Он говорил громко, с пьяной уверенностью, перекрывая смех гостей.
– …А я её, дуру, выгнал! – вещал Денис. – Третий год терпел эту кислую рожу, её вечные недовольства, её ужимки. Хватит! Теперь я заживу по-настоящему, как хозяин! Захочу – приведу кого хочу, захочу – вообще один буду жить. Моя квартира, что хочу, то и делаю!
Кто-то засмеялся, кто-то сказал одобрительно: «Правильно, Денис, мужик ты или нет».
Я стояла в прихожей и смотрела на отца. Он стоял неподвижно, слушал. Потом медленно, не торопясь, снял куртку, повесил её на крючок. Поправил свитер и шагнул к арке, ведущей в зал.
Я стояла в прихожей и смотрела на отца. Он стоял неподвижно, слушал голос Дениса, доносившийся из зала. Потом медленно, не торопясь, снял куртку, повесил её на крючок. Поправил свитер, одернул его вниз и шагнул к арке, ведущей в зал.
Я хотела схватить его за руку, остановить, сказать, что не надо, что мы уйдем, что я не выдержу этого позора. Но рука замерла в воздухе, потому что отец уже сделал шаг, и я пошла за ним, как привязанная.
В зале горел яркий свет. Стол был накрыт белой скатертью, уставлен тарелками с остатками еды, салатницами, бокалами. Гости сидели кто где: кто-то на диване, кто-то на стульях, кто-то на подлокотниках кресел. Денис стоял во главе стола, держа в руке рюмку с коньяком, и продолжал свою речь. Он не видел нас. Он стоял спиной к входу.
Я мужик или где? – говорил Денис, обращаясь к своему начальнику, который сидел напротив, грузный мужчина в дорогом пиджаке. – Я три года терпел. Три года! А она знаете что? Она мне ни разу спасибо не сказала за то, что я её в этот дом привел. Квартира у меня, ремонт у меня, деньги у меня. А она только и делала, что ныла.
Светлана Борисовна сидела рядом с Денисом, кивала, поддакивала, поглаживала сына по руке.
Правильно, Денис, – сказала она громко, чтобы все слышали. – Сколько можно на шее сидеть? Пусть к отцу едет, поживет, подумает о своем поведении. Может, поумнеет.
Жанна сидела по правую руку от Дениса, близко, почти вплотную к нему. Она поправила волосы, откинула их назад, обнажив плечо, и улыбнулась.
Денис, ты такой решительный, – сказала она томно. – Это так ценится в мужчинах.
Денис довольно усмехнулся, поднес рюмку ко рту, чтобы выпить, и в этот момент его взгляд упал на арку.
Он замер. Рюмка остановилась в сантиметре от губ. Лицо его медленно менялось: сначала недоумение, потом злость, потом снова недоумение. Он смотрел на отца, стоявшего в проеме, на меня, стоявшую чуть позади, и не мог понять, что происходит.
Гости почувствовали что-то неладное. Разговоры стихли. Кто-то обернулся, кто-то проследил за взглядом Дениса. И через несколько секунд в зале стало абсолютно тихо. Так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
Светлана Борисовна первой пришла в себя. Она вскочила со стула так резко, что стул качнулся и чуть не упал. Лицо у неё стало багровым, глаза сузились.
Явилась! – закричала она, тыча пальцем в мою сторону. – И папашу своего притащила! Мало того, что весь вечер испортила, так теперь еще и скандалить пришла? Стыда у тебя нет, Маргарита? Ты посмотри, люди сидят, уважаемые люди, а ты позорище устраиваешь!
Она перевела взгляд на отца и осеклась на секунду, но тут же взяла себя в руки.
И вы, Игорь Матвеевич, туда же, – продолжила она, но голос её стал чуть тише. – Зачем дочку настраиваете? Зачем приходите в чужой дом без приглашения? Денис, ты чего молчишь?
Денис поставил рюмку на стол. Стукнул ею громко, с вызовом. Отодвинул стул, встал, поправил рубашку и медленно пошел к нам. Он шел и смотрел на меня. Взгляд у него был тяжелый, злой, пьяный, но в глубине мелькало что-то похожее на растерянность.
Я же сказал, ключи оставь, – произнес он, останавливаясь в двух метрах от нас. Голос у него был низкий, угрожающий. – Как зашли?
Я молчала. Я не знала, что говорить. Горло сдавило так, что я боялась расплакаться при всех.
Денис посмотрел на отца, стоявшего впереди меня. Отец был ниже Дениса, худее, в простой домашней водолазке и старых джинсах. Но стоял он прямо и смотрел на Дениса спокойно, без страха, без злости, просто смотрел, как смотрят на нашкодившего ребенка.
Я вопрос задал, – повысил голос Денис. – Как вы зашли? Я дверь закрыл.
Отец молчал еще секунду, потом сделал шаг вперед, обходя Дениса, и направился к столу. Он шел медленно, спокойно, будто был у себя дома. Подошел к столу, взял свободный стул, стоявший у стены, и поставил его так, чтобы видеть всех. Сел. Взял чистую рюмку, налил в неё воды из графина и отпил глоток.
Гости смотрели на него, открыв рты. Жанна перестала улыбаться и вжалась в стул. Начальник Дениса нахмурился и отложил вилку. Женщина, сидевшая рядом с ним, его жена, кажется, прикрыла рот ладонью.
Денис стоял посреди комнаты, и краска медленно заливала его лицо. Он не знал, что делать. Его власть, его территория, его праздник – всё это рушилось на глазах.
Я подошла ближе, встала у стены, оперлась спиной о холодные обои. Ноги не держали.
Светлана Борисовна снова заговорила. Она подошла к сыну, встала рядом, подбоченилась.
Выметайтесь отсюда, – сказала она громко, чеканя каждое слово. – Немедленно. Иначе мы полицию вызовем. За незаконное проникновение в жилище. Денис, звони.
Денис дернулся, потянулся к карману за телефоном.
Отец поставил рюмку на стол и поднял голову. Он смотрел на Светлану Борисовну спокойно, даже с каким-то любопытством.
Звоните, – сказал он тихо, но в тишине его голос прозвучал отчетливо. – Я подожду. Только давайте сразу уточним: в чье жилище незаконное проникновение? В ваше?
Светлана Борисовна опешила. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
Как это – в чье? – выкрикнула она. – В сына моего жилище! Он тут хозяин! Квартира его!
Отец кивнул, будто соглашаясь.
Хозяин, значит, – повторил он задумчиво. – А документы у хозяина есть? Подтверждение права собственности?
Денис шагнул вперед, сжал кулаки.
Слушай, ты, – начал он, но отец поднял руку, останавливая его.
Ты мне ответь, Денис, – сказал отец, и в голосе его появилась сталь. – Ты давно в этой квартире хозяином себя чувствуешь? С того дня, как сюда въехал, или только после свадьбы?
Что за вопросы? – Денис оглянулся на гостей, ища поддержки. – Какая разница? Я тут живу, я ремонт делал, я мебель покупал, я за коммуналку плачу.
За коммуналку, – отец снова кивнул. – Это хорошо. Это правильно. Квартира, Денис, это не просто стены. Квартира – это бумага. Одна бумага, которая лежит в Росреестре. И на этой бумаге написано имя.
Светлана Борисовна побледнела. Она смотрела на отца, и в глазах её появился страх. Она медленно, очень медленно начала понимать что-то, до чего Денис в своей пьяной уверенности еще не доходил.
Вы о чем? – спросила она тихо.
Отец посмотрел на неё в упор.
Я о том, Светлана Борисовна, что квартира, в которой мы сейчас находимся, принадлежит не вашему сыну. Она принадлежит мне.
Тишина стала вакуумной. Её можно было резать ножом. Я смотрела на отца и не верила своим ушам.
Что? – выдохнула Жанна.
Денис засмеялся. Сначала тихо, потом громче, истерично.
Ты чего несешь? – закричал он. – Ты посмотри на себя! Ты инженер на пенсии, в старой куртке ходишь, на метро ездишь! Откуда у тебя квартира в центре? Это моя квартира! Мне родители помогали!
Родители помогали, – повторил отец спокойно. – И много помогали?
Денис осекся. Он посмотрел на мать. Светлана Борисовна молчала, и лицо у неё было серое.
Мы первоначальный взнос давали! – выкрикнул Денис, но в голосе его уже не было прежней уверенности.
Отец вздохнул, полез во внутренний карман куртки, которую так и не снял, когда сел за стол. Достал сложенный в несколько раз лист бумаги. Развернул его, положил на стол перед собой, разгладил ладонью.
Вот, – сказал он. – Договор дарения. Три года назад, перед вашей свадьбой, я подарил эту квартиру своей дочери, Маргарите Игоревне. Здесь все подписи, все печати, все отметки Росреестра. Можете посмотреть.
Денис рванулся к столу, схватил бумагу. Он водил по ней глазами, и я видела, как меняется его лицо. Сначала он читал быстро, потом медленнее, потом застыл на одном месте и смотрел в одну точку.
Этого не может быть, – прошептал он. – Это подделка.
Светлана Борисовна подбежала к сыну, выхватила у него бумагу. Она смотрела на неё, и руки у неё дрожали.
Мы же ремонт делали, – сказала она тихо. – Мы столько денег вложили… Мы стены перестраивали… Денис, это что же получается?
Отец забрал у неё документ, сложил его и убрал обратно в карман.
Получается то, что получается, – сказал он. – Вы делали ремонт в квартире моей дочери. Если хотите, можете подать в суд и попытаться взыскать с неё стоимость материалов и работ. Но для этого нужны чеки. А чеки у вас есть?
Светлана Борисовна молчала. Какие чеки, если всё покупалось на рынках, за наличные, у знакомых шабашников.
Денис стоял посреди комнаты, и я видела, как он ломается. Его плечи опустились, руки повисли плетьми. Он посмотрел на меня, и в глазах его была такая смесь злости и бессилия, что мне стало почти страшно.
А ты знала? – спросил он тихо. – Ты всё это время знала и молчала?
Я смотрела на него и вдруг поняла, что не знаю ответа. Я не знала. Отец никогда не говорил мне, что квартира моя. Когда мы въезжали, он сказал, что договорился с хозяином, что это съемное жилье, что он будет помогать с оплатой первое время. Я верила. Я во всём верила Денису, потому что он был мой муж.
Нет, – сказала я тихо, но твердо. – Я не знала.
Отец посмотрел на меня, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на извинение.
Прости, дочка, – сказал он. – Я хотел, чтобы вы жили как нормальная семья. Чтобы ты не чувствовала себя хозяйкой, которая может в любой момент выгнать мужа. Я думал, если ты будешь знать, что квартира твоя, вы не построите равных отношений. Я ошибся.
Гости начали переглядываться. Кто-то тихо встал и направился в прихожую за одеждой. Женщина, сидевшая рядом с начальником, дернула мужа за рукав.
Поехали, – прошептала она. – Это не наше дело.
Начальник Дениса поднялся, одернул пиджак. Посмотрел на Дениса, потом на отца, потом на меня.
Денис, – сказал он сухо. – Заявление на отпуск за свой счет напишешь завтра. Разбирайся со своими семейными делами. В понедельник можешь не выходить, пока всё не утрясешь.
Он пошел к выходу, жена за ним. За ними потянулись остальные. Кто-то уходил молча, кто-то бросал сочувственные взгляды на меня, кто-то на Дениса – кто с усмешкой, кто с жалостью.
Жанна тоже встала. Она поправила платье, взяла сумочку и, проходя мимо Дениса, тихо сказала:
Позвони, если что.
Но по тому, как она сказала, было ясно – не позвонит. Никто не позвонит.
Через пять минут в зале остались только мы четверо: я, отец, Денис и Светлана Борисовна. Свекровь стояла у стола, вцепившись руками в спинку стула, и смотрела на меня. Взгляд у неё был тяжелый, но теперь в нём не было прежней уверенности. Теперь в нём был страх.
Ну и что теперь будет? – спросила она тихо.
Отец посмотрел на меня. Я молчала. Я смотрела на Дениса, который стоял, опустив голову, и не знала, что чувствую. Три года унижений. Три года, когда я была никем в этом доме. Три года, когда меня тыкали носом в то, что я живу на его территории.
Рита, – сказал отец. – Ты хозяйка. Тебе решать.
Я сделала шаг вперед. Подошла к двери, ведущей в прихожую, открыла её настежь. Холодный воздух из коридора потянул в тепло комнаты.
Светлана Борисовна, – сказала я. Голос мой звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Денис. Квартиру покиньте. Прямо сейчас. Со всеми вещами.
Денис поднял голову. Глаза у него были красные, злые.
Куда я пойду на ночь глядя? – спросил он. – Там минус пятнадцать.
Я посмотрела на него долгим взглядом.
А я? – спросила я. – Я куда пошла два часа назад? В магазин? На мороз? Ты же не спрашивал, куда я пойду. Ты сказал: иди куда хочешь. Вот и я тебе говорю: иди куда хочешь. К маме. К Жанне. В подъезд. Мне всё равно.
Светлана Борисовна открыла рот, чтобы что-то сказать, но я подняла руку, останавливая её.
Завтра я привезу адвоката, – сказала я. – Будем решать вопрос с вашим выселением официально. А пока – до свидания.
Отец встал, подошел ко мне, встал рядом.
Собирайтесь, – сказал он коротко.
Денис смотрел на нас, и я видела, как в нём борется гордость и страх. Гордость проигрывала. Он медленно пошел в спальню, бросив на ходу:
Мама, собирай вещи. Я сейчас.
Светлана Борисовна постояла еще минуту, глядя на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг накалился. Потом развернулась и пошла за сыном.
Я закрыла дверь в зал и прислонилась к косяку. Ноги подкосились, и я медленно сползла на пол. Отец присел рядом, обнял меня за плечи.
Тише, – сказал он. – Тише, дочка. Всё правильно.
Я плакала. Плакала без звука, только слезы текли по щекам и капали на колени. Я не знала, что будет завтра. Я не знала, как жить дальше. Но впервые за три года я дышала полной грудью.
Я сидела на полу в зале, прислонившись спиной к стене, и смотрела, как отец ходит по комнате. Он собирал со стола грязную посуду, ставил её одну на другую, относил на кухню. Из спальни доносились приглушённые голоса Дениса и Светланы Борисовны. Они говорили тихо, но иногда прорывались злые, отрывистые фразы.
– Я тебе говорила, не надо было так с ней! – шипела свекровь. – Надо было умнее действовать!
– Мама, замолчи! – огрызался Денис. – Откуда я знал, что этот старик такие фокусы выкинет?
– Старик, – повторила я шёпотом и усмехнулась. Отец услышал, остановился, посмотрел на меня.
– Что? – спросил он.
– Ничего, пап. Просто они там обсуждают, какой ты старик и какие фокусы выкидываешь.
Отец покачал головой и пошёл на кухню с очередной порцией тарелок. Я слышала, как открылась дверца посудомоечной машины, как звякнула посуда. Потом он вернулся, вытер руки полотенцем и сел на корточки рядом со мной.
– Встать сможешь? – спросил он тихо. – Давай-ка поднимайся. Не на полу же сидеть.
Я кивнула, опёрлась на его руку и встала. Ноги дрожали, но держали. Отец подвёл меня к дивану, усадил, сам сел рядом.
– Посиди, отдышись, – сказал он. – Сейчас они соберутся и уйдут. А мы подумаем, что делать дальше.
– Пап, – я посмотрела на него. – А как же всё это? Квартира правда моя?
Отец вздохнул, откинулся на спинку дивана.
– Правда, Ритуль. Я тебе её подарил три года назад, перед свадьбой. Думал, будет тебе опора. А Денису решил не говорить, пусть, думаю, живут и не знают. Если он тебя любит, ему всё равно, чья квартира. А если нет… ну, вот и проверили.
Я молчала, переваривая. Три года. Три года я жила в своей собственной квартире, чувствуя себя нищей приживалкой. Три года выслушивала попрёки, терпела унижения, мыла полы в своём доме и боялась лишний раз рот открыть. А он просто молчал.
– Почему ты мне не сказал? – спросила я с болью. – Почему сразу не сказал?
– А ты бы что сделала? – отец повернулся ко мне. – Ты бы по-другому себя вела? Стала бы ты ему говорить: это моя квартира, не смей мне указывать?
– Наверное, стала бы, – прошептала я.
– Вот именно. И вы бы разругались в первый же месяц. Я хотел, чтобы ты была счастлива. Чтобы вы строили семью, а не делили метры. Думал, если ты будешь знать, что это твоё, ты не сможешь быть просто женой. Будешь всё время помнить, что у тебя есть козырь в рукаве. Это не для семьи.
Я закрыла глаза. Глупо, как всё глупо. Но, с другой стороны, если бы я знала, может, я бы и правда вела себя иначе. Может, не давала бы себя унижать. А может, просто ушла бы раньше.
Из спальни донёсся грохот. Что-то упало. Потом дверь распахнулась, и в зал вылетела Светлана Борисовна. Лицо у неё было красное, глаза бешеные. В руках она держала две огромные сумки, набитые так, что ткань трещала.
– Я этого так не оставлю! – выкрикнула она, бросая сумки у порога. – Мы в суд подадим! Мы все чеки соберём! Ты у меня попляшешь, девочка!
Я посмотрела на неё спокойно. Странно, но страха не было. Совсем. Только усталость и какая-то пустота внутри.
– Подавайте, – сказала я тихо. – Суд разберётся.
– Разберётся! – передразнила она. – Квартиру отжали, называется! Спасибо скажи своему папаше, что он нас обманул!
Отец поднялся с дивана, подошёл ближе.
– Я вас не обманывал, Светлана Борисовна, – сказал он ровно. – Я вам ничего не говорил про квартиру. Вы сами решили, что она ваша. Сами вселились, сами ремонт делали, сами дочку мою тут прислугой держали. Это ваши проблемы.
– Наши проблемы? – взвизгнула она. – Да мы столько денег вбухали! Мы…
– Мама, хватит! – Денис вышел из спальни. Он нёс два больших пакета с вещами, бросил их рядом с сумками матери. На нём была та же рубашка, только расстёгнутая, мокрая от пота. Лицо опухшее, глаза мутные. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде не было ничего, кроме усталой злобы.
– Слушай, Рита, – начал он, – может, не по-людски это? На ночь глядя выгонять? Дай хотя бы до утра остаться, я утром соберу всё спокойно.
Я покачала головой.
– Нет, Денис. Ты мне не дал даже куртку нормально застегнуть. Ты вышвырнул меня в минус пятнадцать без ключей, без денег, без ничего. Почему я должна быть добрее?
Он сжал зубы, промолчал. Подхватил пакеты, сумки, и они с матерью двинулись к выходу. Светлана Борисовна на пороге обернулась, бросила последний взгляд, полный ненависти, и вышла. Дверь за ними захлопнулась.
Тишина. Только гул холодильника и стук моего сердца.
Отец подошёл к двери, запер замок, потом повернулся ко мне.
– Ну вот и всё, – сказал он. – Теперь можно выдохнуть.
Я встала с дивана, прошла по комнате. Везде следы праздника: грязные тарелки, недопитые бокалы, окурки в пепельнице, на полу пятна от соуса. На столе недоеденные салаты, хлеб, засохшие куски сыра. В воздухе запах табака, еды, духов и чужого присутствия.
– Надо убирать, – сказала я механически. – Надо всё вымыть, проветрить.
– Успеешь, – отец взял меня за руку. – Сядь. Посиди. Дай себе время прийти в себя.
Я послушно села на край дивана. Отец принёс из кухни стакан воды, протянул мне.
– Пей.
Я выпила. Вода была холодная, приятная. Поставила стакан на пол.
– Пап, а что теперь? – спросила я. – Что мне делать?
– Жить, – ответил он просто. – Жить дальше. Ты молодая, у тебя вся жизнь впереди. А этот… – он махнул рукой в сторону двери. – Этот пройдёт. Такие всегда проходят.
– А если они и правда в суд подадут?
– Пусть подают. У них нет ни одного документа, подтверждающего, что они вкладывали деньги именно в эту квартиру. Даже если найдут какие-то чеки, их надо ещё доказать. А ты собственник. Суд будет на твоей стороне. Не бойся.
Я кивнула. В голове было пусто, мысли ворочались медленно, как в тумане.
– Пап, а ты останешься сегодня? – спросила я робко. – Мне страшно одной.
– Конечно, останусь, – отец погладил меня по голове. – Я никуда не уйду. Давай-ка я пока здесь немного приберу, а ты посиди, отдохни. Или в ванну сходи, согрейся.
Я послушалась. Встала, пошла в ванную. Там пахло Денисовым одеколоном, на полочке лежали его бритвенные принадлежности, на крючке висел его халат. Я взяла халат, сняла, бросила в угол. Потом открыла кран с горячей водой, разделась и встала под душ. Вода обжигала, но это было хорошо. Я стояла и смотрела, как грязь стекает с меня, и чувствовала, как вместе с водой уходит что-то тяжёлое, что сидело внутри три года.
Вышла я через полчаса. Отец уже убрал со стола, вынес мусор, протёр поверхности. В комнате было открыто окно, и холодный воздух выдувал запах табака. Я закуталась в халат, свой, старый, который висел в шкафу, и села на кухне. Отец заварил чай, поставил передо мной кружку.
– Пей, – сказал он. – С мёдом.
Я пила чай, грела руки о кружку, и смотрела в окно. За окном была ночь, фонари, пустая улица. Где-то сейчас Денис с матерью тащат свои сумки по морозу, ловят такси, едут неизвестно куда. К матери, наверное. В её однокомнатную квартиру на окраине.
– Пап, – сказала я вдруг. – А если бы он не выгнал меня? Если бы я не позвонила тебе? Ты бы так и молчал?
Отец долго молчал, помешивая чай.
– Наверное, да, – ответил он наконец. – Я надеялся, что у вас всё наладится. Что он одумается. Но когда ты позвонила и сказала, что он тебя выгнал… я понял, что дальше ждать нельзя. Пора заканчивать этот цирк.
– Спасибо тебе, – сказала я тихо.
– За что? – удивился он.
– За то, что приехал. За то, что всё это время был рядом. За квартиру. За всё.
Отец улыбнулся, взял мою руку в свою.
– Ты моя дочь. Это само собой. А квартиру… ну что квартиру. Это просто стены. Главное, чтобы у тебя всё хорошо было.
Мы допили чай. Отец постелил себе на диване в зале, я ушла в спальню. Ложиться на кровать, где ещё сегодня утром спал Денис, было противно. Я постелила свежее бельё из шкафа, перестелила всю постель. Выключила свет, легла.
Спать не хотелось. Я лежала и смотрела в потолок, слушала, как за стеной тихо посапывает отец. Мысли крутились вокруг одного: что дальше. Завтра придётся звонить юристу. Подавать на развод. Выписывать Дениса из квартиры. Менять замки. Начинать новую жизнь.
Где-то вдалеке завыла сирена. Я закрыла глаза и провалилась в сон.
Проснулась я от яркого солнца. Лучи били прямо в окно, пылинки танцевали в воздухе. Я села на кровати и несколько секунд не могла понять, где я и что случилось. Потом всё вспомнила. Вздохнула, встала, накинула халат и вышла в коридор.
На кухне гремела посуда. Оттуда пахло яичницей и свежим кофе. Я заглянула: отец стоял у плиты, жарил яйца. Услышав меня, обернулся.
– Проснулась? Доброе утро. Садись завтракать.
Я села за стол. На столе уже лежали бутерброды с сыром, стояла чашка с дымящимся кофе. Отец ловко переложил яичницу на тарелку и поставил передо мной.
– Ешь, – приказал он. – Сегодня много дел.
– Каких? – спросила я, принимаясь за еду.
– Для начала поедем к юристу. Я договорился, у меня есть знакомый, хороший специалист по жилищным вопросам. Потом в банк, потом в паспортный стол. Надо менять замки, я уже вызвал мастера, он подъедет к одиннадцати.
Я смотрела на него и удивлялась, как он всё успел, пока я спала.
– Пап, ты что, с утра уже всё обзвонил?
– А чего тянуть? – пожал он плечами. – Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Давай, ешь, не отвлекайся.
Я ела и чувствовала, как силы возвращаются ко мне. Рядом был отец, и это было главное. Всё остальное решаемо.
Замки пришли менять ровно в одиннадцать. Мастер, молодой парень в спецовке, быстро и ловко снял старые, вставил новые, вручил мне три комплекта ключей. Я заплатила, проводила его. Отец в это время разбирал вещи Дениса, которые тот не забрал. Складывал их в большие мусорные пакеты.
– Это куда? – спросил он, показывая на груду одежды.
– На помойку, – сказала я твёрдо. – Пусть забирает, если надо. Но звонить ему я не буду.
– Правильно, – кивнул отец. – Сам придёт, если понадобится. А нет – значит, не очень и нужно.
Мы вынесли пакеты на лестничную клетку. Я написала объявление: «Бесплатно, кому надо – забирайте». И мы уехали к юристу.
Юрист оказался пожилым мужчиной с умными глазами и спокойным голосом. Он выслушал нашу историю, просмотрел документы на квартиру, кивнул.
– Ситуация стандартная, – сказал он. – Собственник – вы. Муж прописан? Пока нет? Даже лучше. Будем выписывать через суд. Подаём иск о признании его утратившим право пользования жилым помещением в связи с прекращением семейных отношений. Два-три заседания, и всё.
– А если он начнет судиться за вложенные в ремонт деньги? – спросила я.
Юрист усмехнулся.
– Пусть попробует. Докажите, что ремонт делали именно вы и именно за свои деньги. Без чеков, без договоров – это практически невозможно. Даже если наймут экспертизу, оценку, максимум, что ему светит, – смешная компенсация за неотделимые улучшения. Да и то, если докажет, что вы согласовывали эти улучшения. А вы не согласовывали?
Я покачала головой.
– Денис всё решал сам. Я только продукты покупала и убирала.
– Вот и отлично. Значит, считайте, что ремонт был сделан вами, потому что вы собственник, а он просто жил. Никаких претензий. Не бойтесь, Маргарита Игоревна, всё будет хорошо.
Из юридической конторы мы вышли уже с готовым исковым заявлением. Я подписала, юрист обещал подать документы в суд на следующей неделе.
– Ну что, – сказал отец, когда мы сели в машину. – Теперь можно и пообедать. Ты как, держишься?
– Держусь, пап. Знаешь, а ведь я даже не представляла, что это так просто. Все эти годы я боялась, что если уйду от Дениса, останусь на улице. А оказывается, у меня всё это время был свой дом.
– Был и есть, – поправил отец. – И никуда не денется.
Мы заехали в кафе, пообедали. Потом отец отвёз меня обратно в квартиру, а сам поехал к себе – переодеться, забрать кое-какие вещи. Сказал, что вечером приедет, привезёт продукты.
Я осталась одна. В квартире было тихо, чисто, пахло свежестью после уборки. Я прошлась по комнатам, заглянула в шкафы. Там ещё оставались Денисовы вещи, но это мелочи. Главное – здесь больше не пахло им. Не пахло чужим, враждебным.
Я села на подоконник в кухне, поджала ноги и стала смотреть во двор. Там играли дети, бабушки сидели на лавочках, кто-то выгуливал собак. Обычная жизнь. Моя новая жизнь.
Телефон зазвонил. Я посмотрела на экран – незнакомый номер. Взяла трубку.
– Алло?
– Рита, это Денис, – услышала я усталый голос. – Слушай, я забрать вещи хочу. Там осталось кое-что. Когда можно подъехать?
Я помолчала, собираясь с мыслями.
– Замки я поменяла, – сказала я ровно. – Так что без меня не зайдёшь. Давай договоримся: завтра в десять утра я буду дома. Приезжай, заберёшь всё, что осталось. И больше не звони.
– Рит, ну может, поговорим? – в его голосе появились просительные нотки. – Может, не надо сразу суды? Давай мирно разойдёмся?
– Мирно, Денис, – сказала я. – Мирно было бы, если бы ты не вышвырнул меня в мороз. Если бы не орал при всех, что я никто. Если бы три года не унижал. А так – только через суд. Завтра в десять. Если опоздаешь, вещи вынесу на помойку.
Я нажала отбой. Руки немного дрожали, но на душе было легко. Очень легко.
Вечером приехал отец с продуктами. Мы вместе приготовили ужин, поужинали, потом смотрели телевизор. Я чувствовала себя почти счастливой. Почти – потому что внутри ещё ныла рана, но она уже не кровоточила. Она затягивалась.
Перед сном отец сказал:
– Я завтра уеду с утра по делам. Ты справишься с ним одна?
– Справлюсь, пап. Не волнуйся.
– Если что – звони сразу.
– Хорошо.
Я обняла его и пошла спать. В своей квартире. В своём доме.
Утро встретило меня серым небом за окном и тишиной. Я проснулась за полчаса до будильника, полежала немного, глядя в потолок, потом встала и пошла на кухню. Отец уже уехал, на столе лежала записка: «Уехал по делам, позвоню. Если что – сразу звони. Держись. Папа».
Я улыбнулась, поставила чайник. За окном моросил снег, крупные хлопья медленно падали на карнизы и подоконники. Я пила кофе и смотрела на часы. До десяти оставался час.
Ровно в десять раздался звонок в дверь. Я не спеша прошла в прихожую, посмотрела в глазок. Денис стоял один, без матери, в той же куртке, в которой ушёл позавчера. Вид у него был помятый, небритый, под глазами тёмные круги. Я открыла дверь, но не отошла в сторону, осталась стоять на пороге.
– Заходи, – сказала я коротко. – Вещи в зале, я их собрала. Посмотри, всё ли.
Он вошёл, огляделся. Взгляд скользнул по прихожей, по новым замкам, по моему лицу. Я посторонилась, пропуская его в зал. Он прошёл, остановился посреди комнаты, оглядел пакеты, аккуратно сложенные у стены.
– Собрала, значит, – сказал он глухо. – Быстро ты.
– Три года копила, – ответила я спокойно. – Проверяй, забирай и уходи.
Он не двинулся с места. Стоял и смотрел на меня. Взгляд у него был тяжелый, но теперь в нём не было той наглой уверенности, как тогда за столом. Теперь в нём была усталость и что-то похожее на растерянность.
– Рит, может, поговорим? – спросил он тихо. – По-человечески?
– О чём нам говорить, Денис?
– Ну не знаю… Может, я погорячился тогда. Может, не надо было так.
Я усмехнулась, скрестила руки на груди.
– Погорячился? Ты меня вышвырнул на мороз без ключей, без денег, в одном пуховике. Ты три года делал из меня прислугу. Ты при всех орал, что я никто и что квартира твоя. И теперь – погорячился?
Он опустил глаза, помолчал.
– Я был пьяный, – сказал он. – Ты же знаешь, я когда выпью, меня несёт. Я не со зла.
– А трезвый ты что делал? – спросила я. – Трезвый ты молчал, когда твоя мать меня унижала? Трезвый ты ел, что я готовила, и носил то, что я стирала? Трезвый ты пользовался всем и ни разу не сказал спасибо? Нет, Денис. Пьяный ты просто сказал вслух то, что трезвый думал всегда.
Он поднял голову, посмотрел на меня с какой-то обидой.
– Ты несправедлива, – сказал он. – Я тебя люблю. Я на тебе женился.
– Женился, – кивнула я. – На квартире. Ты женился на девушке, у которой, как ты думал, нет ничего, и сделал её своей рабыней. Потому что считал, что имеешь право. А теперь выяснилось, что права у тебя нет. И любовь твоя сразу куда-то делась.
Он молчал, переминался с ноги на ногу. Потом шагнул ко мне, протянул руку.
– Рит, давай попробуем сначала? Ну ошиблись оба, с кем не бывает. Я изменюсь, честно. Буду по-другому относиться.
Я отступила на шаг.
– Не подходи, – сказала я твёрдо. – Не трогай меня. Всё, Денис. Закончилось. Забирай вещи и уходи. Иначе я вызову полицию.
Он замер, рука повисла в воздухе. Потом опустил, сжал кулаки. Лицо его снова стало злым.
– Ах полицию? – прошипел он. – Ну давай, зови. Посмотрим, что они скажут, когда узнают, что ты меня на улицу выкинула.
– Я тебя не выкидывала, – ответила я спокойно. – Я просто не пускаю тебя обратно. Ты сам ушёл. Ты сам выгнал меня из моего дома. И теперь пожинаешь плоды.
– Твоего дома? – он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Слушай, ну спасибо твоему папаше, что он такой хитрый оказался. Обвёл нас вокруг пальца, как детей.
– Он никого не обводил. Он просто не сказал вам, что квартира моя. Потому что это не ваше дело.
Денис покачал головой, прошёлся по комнате, пихнул ногой один из пакетов.
– Ладно, – сказал он. – Допустим. Но ты хоть понимаешь, сколько мы с матерью сюда денег вбухали? Ремонт, мебель, техника – всё за наши. А ты теперь со всем этим останешься? Это по-честному?
– Мебель и технику можете забрать, – сказала я. – Если докажете, что это ваше. Я не против. Вон телевизор, который ты купил. Диван. Холодильник. Всё забирайте. Мне чужого не надо.
Он опешил, не ожидал такого поворота.
– В смысле – забрать? – переспросил он. – А как мы это вывезем?
– А это уже твои проблемы. Ты хотел справедливости – забирай. Только сначала докажешь, что это твоё. У тебя чеки есть? Гарантийные талоны?
Он снова замолчал. Чеков, конечно, не было. Как и у матери – всё покупалось на рынках, у знакомых, за наличку.
– Ну вот, – сказала я. – А без чеков это просто вещи, которые стоят в моей квартире. Можешь подать в суд, если хочешь. Только вряд ли у тебя что-то выйдет.
Денис смотрел на меня с ненавистью. Но что он мог сделать? Ничего.
– Ладно, – сказал он наконец. – Я понял. Ты просто решила меня со всем оставить? Ни мебели, ничего?
– Я тебе предлагаю забрать, что можешь доказать. Не хочешь – не забирай. Мне этот диван не нужен, я куплю новый. Но если хочешь забрать – привози грузчиков и забирай. Только сначала предупреди меня, я должна быть дома.
Он покачал головой, подошёл к пакетам, начал быстро перебирать вещи. Одежду, обувь, какие-то коробки. Я стояла в стороне и смотрела. Мне было всё равно.
– Документы мои здесь? – спросил он, не поднимая головы.
– Всё в пакетах. Паспорт, дипломы, трудовую я тоже положила. В синем пакете.
Он нашёл синий пакет, заглянул внутрь, кивнул. Потом вдруг резко повернулся ко мне.
– А кольца? – спросил он. – Обручальные кольца где? Твоё и моё?
Я опешила. Кольца… Я совсем забыла про них. Моё кольцо лежало в шкатулке на туалетном столике. А его? Я не знала.
– Твоё где было? – спросила я.
– Я его в тот вечер снял, на полку в ванной положил, – сказал он. – Когда руки мыл. Оно там?
Я пожала плечами.
– Не знаю. Я в ванной убирала, но кольца не видела. Может, мама твоя забрала? Или ты сам забрал, когда уходили?
– Не брал я, – огрызнулся он. – Точно не брал. Пошли посмотрим.
Мы прошли в ванную. Я открыла шкафчик, перерыла полки – ничего. Заглянула под раковину, в корзину для белья – пусто. Денис нервничал, перебирал свои бритвенные принадлежности, которые я ещё не выкинула.
– Нет, – сказал он. – Нет кольца.
– Значит, либо ты его потерял, либо мама забрала, либо оно закатилось куда-то, – сказала я. – Ищи.
Он опустился на колени, заглянул под ванну, под стиральную машину. Ничего.
– Да чёрт, – выругался он. – Тысяч двадцать стоило.
Я молчала. Мне было плевать на его кольцо.
– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Если найдёшь – позвони.
– Позвоню, – пообещала я без особой надежды.
Мы вернулись в зал. Он собрал пакеты, взвалил на плечи сколько мог, остальное пообещал забрать позже. Я открыла ему дверь.
– Прощай, Денис, – сказала я.
Он остановился на пороге, обернулся. В глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Но слишком поздно.
– Прощай, Рита, – ответил он и вышел.
Я закрыла дверь, заперла замки. Прислонилась спиной к двери и выдохнула. Всё. Действительно всё.
Остаток дня прошёл в хлопотах. Я перебрала вещи, выкинула то, что напоминало о Денисе: старые зубные щётки, его шампуни, полотенца. Перестирала бельё, протёрла пыль во всех углах. К вечеру квартира сияла чистотой, и в ней наконец стало уютно.
Позвонил отец, спросил, как прошла встреча. Я рассказала. Он одобрил.
– Молодец, дочка, – сказал он. – Ты сильная. Я тобой горжусь.
– Пап, спасибо тебе. За всё.
– За что спасибо? Я же отец. Это моя работа. Завтра приеду, помогу, если надо.
– Приезжай, – сказала я. – Мы чай попьём.
Вечером я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Снег всё шёл, укрывая город белым покрывалом. Где-то там, в этом городе, был Денис, его мать, их злоба и обиды. А здесь, в этой квартире, начиналась моя новая жизнь. Чистая, светлая, моя.
Я встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Завтра позвоню юристу, узнаю, как продвигается дело. Послезавтра поеду в паспортный стол. А потом… потом буду думать, что делать дальше. Может, поменять работу. Может, сделать ремонт. Может, просто пожить для себя.
Телефон пиликнул. Я посмотрела – сообщение от неизвестного номера. Открыла.
«Рита, привет. Это Игорь, начальник Дениса. Мы виделись на дне рождения. Извините, что беспокою. Просто хочу сказать: вы правильно сделали. Денис – козёл, мы все это знали, но молчали. А вы молодец, что не сдались. Удачи вам. Если нужна будет помощь – обращайтесь, у меня хороший адвокат по бракоразводным».
Я улыбнулась. Вот так поворот. Даже начальник Дениса на моей стороне. Значит, не зря всё.
Я набрала ответ: «Спасибо, Игорь. Ценю вашу поддержку».
И выключила телефон. Сегодня – мой вечер. Мой покой. Моя победа.
На следующий день позвонил юрист. Сказал, что иск принят, назначена дата предварительного слушания через две недели. Дениса уже уведомили, он не явился, но это не страшно. Главное, что процесс пошёл.
Я поехала в паспортный стол, подала заявление на выписку Дениса. Там тоже приняли, сказали ждать решения суда. Всё двигалось медленно, но верно.
Через неделю пришло письмо от Дениса. Обычное, бумажное, в конверте. Я долго смотрела на него, потом вскрыла.
«Рита, пишу тебе это письмо, потому что по телефону ты не хочешь разговаривать. Я знаю, что виноват. Я был дураком и сволочью. Прости меня, если сможешь. Я не прошу вернуться, я просто хочу, чтобы ты знала: я понял свои ошибки. Мать меня пилит каждый день, говорит, что я всё про… (дальше было зачёркнуто). Короче, неважно. Если захочешь поговорить – я открыт. Если нет – тоже пойму. Прощай. Денис».
Я перечитала письмо два раза. Потом аккуратно сложила и положила в ящик стола. Надо будет сохранить на всякий случай, для суда. Покажет, что он признаёт свою вину.
Ответа не последовало. Нечего было отвечать.
Свекровь объявилась через две недели. Позвонила в дверь, когда меня не было дома. Соседи потом рассказали: стояла, долго звонила, стучала, кричала что-то про вещи и про то, что я воровка. Я не стала с ней связываться. Пусть орёт. Мне всё равно.
Пришло время первого судебного заседания. Я оделась строго, взяла документы, поехала. Отец вызвался сопровождать, но я отказалась – сказала, что справлюсь сама. И справилась.
В зале суда было пусто, только судья, секретарь и я. Денис не пришёл. Судья зачитала иск, задала несколько вопросов, посмотрела документы. Всё прошло быстро и гладко. Судья сказала, что вынесет решение в течение пяти дней.
Через пять дней мне пришло уведомление: иск удовлетворён, Денис признан утратившим право пользования жилым помещением. Всё. Я свободна.
Я вышла из здания суда, села на лавочку и заплакала. Впервые за долгое время – от облегчения. Наконец-то всё кончилось. Наконец-то можно жить.
Отец встретил меня дома с цветами и тортом. Мы сидели на кухне, пили чай и смеялись. Впервые за много месяцев я смеялась искренне, легко, от души.
– Ну что, дочка, – сказал отец. – С победой. Теперь начинай жить заново.
– Начинаю, пап. Спасибо тебе.
– Да перестань ты спасибо говорить. Лучше скажи, что дальше?
Я задумалась. Дальше… Дальше будет новая жизнь. Я продам этот диван, куплю новый. Сделаю косметический ремонт, переклею обои. Может, заведу кошку. А может, просто буду жить и радоваться каждому дню.
– Дальше, – сказала я, – дальше я буду счастлива. Обязательно буду.
И я знала, что так и будет. Потому что теперь я была дома. В своём доме. И никто не мог меня оттуда выгнать.
Прошло три недели после суда. Я специально взяла отпуск за свой счет, чтобы привести квартиру в порядок. Каждый день начинался с того, что я вставала, пила кофе и принималась за работу. Переклеила обои в спальне – сама, первый раз в жизни. Получилось кривовато, но я гордилась собой. Выбросила старый диван, на котором Денис вечно валялся с пультом. Купила новый, небольшой, светлый, и поставила его у окна. Купила новые шторы, легкие, почти прозрачные. Комната преобразилась.
Отец приезжал почти каждый вечер. Мы ужинали, пили чай, обсуждали планы. Я рассказала ему, что хочу сменить работу. Надоело сидеть в офисе и перебирать бумажки. Хочется чего-то творческого.
– Помнишь, я в детстве рисовала? – спросила я как-то вечером. – У меня даже кружок был.
– Помню, – улыбнулся отец. – У тебя неплохо получалось. А потом забросила.
– Да, институт, работа, Денис… Всё не до того было. А сейчас думаю: может, на курсы дизайна записаться? Или просто рисовать начать?
– Записывайся, – поддержал отец. – Деньги есть? Если надо, я помогу.
– Нет, пап, спасибо. У меня есть. Я же теперь за квартиру не плачу, а Денис за коммуналку ни разу не заплатил, но это мелочи. Работа у меня есть, проживу.
Мы помолчали. За окном темнело, зажигались фонари.
– Знаешь, – сказал отец, – я так рад, что ты ожила. А то ходила как тень последние годы. А сейчас глаза горят.
– Это ты меня спас, пап. Если бы не ты…
– Да ладно, – отмахнулся он. – Сама бы справилась. Просто время пришло.
В субботу утром я собиралась в магазин за краской – решила покрасить подоконники. Надела старые джинсы, свитер, уже застегивала куртку, когда в дверь позвонили. Да так настойчиво, длинно, с перерывами.
Я подошла к двери, посмотрела в глазок. Сердце ёкнуло. На площадке стояли двое: Светлана Борисовна и Денис. Свекровь была в своей любимой дубленке и пуховом платке, лицо красное, злое. Денис – в спортивной куртке, с тёмными кругами под глазами, небритый. Он выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз.
Я замерла. Не открывать? Но они же видят свет, знают, что я дома. Или притвориться, что нет? Но звонок продолжал трезвонить.
Я глубоко вздохнула, набрала номер отца – быстро сбросила, чтобы он знал, и написала сообщение: «Свекровь и Денис у двери, если что». Потом открыла внутреннюю дверь, но оставила металлическую закрытой, только чуть приоткрыла, чтобы говорить через щель.
– Чего вам? – спросила я громко.
Светлана Борисовна рванулась к двери, попыталась просунуть пальцы в щель.
– Открывай, – закричала она. – Разговор есть!
– Никаких разговоров. Уходите.
– Ты что, сука, совсем охренела? – заорала она. – Мы тебе ремонт делали, мы деньги вкладывали, а ты нас на улицу? Я тебя по судам затаскаю!
– Уже затаскивали, – ответила я спокойно. – Суд был. Всё решено. Идите отсюда, иначе полицию вызову.
– Вызывай! – заверещала она. – Пусть все увидят, какая ты! Денис, что стоишь? Скажи ей!
Денис шагнул к двери. Он смотрел на меня устало, без прежней злобы, но с какой-то обречённостью.
– Рит, открой, поговорить надо, – сказал он глухо. – Мать права, мы вложились в эту квартиру. Мы не требуем всю, но хоть что-то верните. Мебель там, технику. Ты же обещала отдать.
– Я обещала, если докажете, что это ваше, – ответила я. – Где чеки? Где документы? Нету? Тогда извините.
– Да какие чеки? – вмешалась Светлана Борисовна. – Ты же знаешь, что всё наше! Ты ж сама видела, как мы покупали! Совесть у тебя есть?
– Совесть у меня есть, – сказала я. – А у вас? Три года я у вас прислугой была, помните? Вы меня унижали, а теперь совесть вспомнили. Нет, Светлана Борисовна, ничего я вам не отдам. Идите.
– Не уйдём! – взвизгнула она и начала колотить кулаком в дверь. – Открывай, гадина! Мы тебе покажем!
Денис попытался её успокоить:
– Мама, хватит, уходим.
– Не хватит! – заорала она. – Ты мужик или тряпка? Она нас обобрала, а ты молчишь? Ломай дверь!
Я отошла от двери, набрала 112.
– Примите вызов, – сказала я, стараясь говорить ровно. – По адресу [мой адрес] двое пытаются взломать дверь, угрожают. Пришлите наряд.
Диспетчер уточнила данные, сказала ждать.
Я вернулась к двери. Они продолжали колотить, Светлана Борисовна уже охрипла. Денис стоял рядом, безучастный. Видно было, что ему всё равно, он просто пришёл, потому что мать заставила.
Минут через семь я услышала звук лифта, шаги на лестнице. Голоса: «Полиция, что здесь происходит?» Светлана Борисовна замолчала. Я открыла дверь.
На площадке стояли двое полицейских, молодой и постарше. Светлана Борисовна мгновенно сменила тактику:
– Товарищи полицейские! – запричитала она. – Вот эта женщина нас на улицу выкинула! Мы тут ремонт делали, деньги вложили, а она нас не пускает! Квартира наша! Это она незаконно захватила!
Полицейский постарше посмотрел на неё устало.
– Гражданка, успокойтесь. Что за шум? Документы на квартиру есть?
– У неё есть! – выкрикнула Светлана Борисовна, тыча в меня пальцем. – Но они липовые! Она нас обманула!
Я протянула полицейскому свидетельство о собственности и решение суда.
– Вот, пожалуйста. Квартира моя, дарственная от отца. Суд признал бывшего мужа утратившим право пользования. Они не имеют права здесь находиться и требуют, чтобы я отдала им мебель за их счёт.
Полицейский внимательно изучил документы, кивнул.
– Всё законно, – сказал он. – Граждане, вам предъявлено? Вы почему дверь ломаете?
– Мы не ломали! – завопила Светлана Борисовна. – Мы стучали!
– Стучать можно, – сказал полицейский. – А вы угрожали? Взломать обещали? Свидетели есть?
– Я всё записала на телефон, – сказала я. – И звук, и видео через глазок.
Светлана Борисовна побелела. Денис дёрнулся, хотел что-то сказать, но мать схватила его за руку.
– Пойдём отсюда, – прошипела она. – Ещё встретимся.
Полицейский остановил их:
– Стойте. Составим протокол о мелком хулиганстве. Ваши данные?
– Какое хулиганство? – возмутилась Светлана Борисовна. – Мы ничего не сделали!
– Шум в ночное время? – уточнил полицейский. – Сейчас день, но угрозы и попытка проникновения – это статья. Пройдёмте.
Денис обречённо махнул рукой, достал паспорт. Светлана Борисовна ещё покричала, но полицейские были непреклонны. Забрали их в отделение составлять протокол.
Я закрыла дверь и выдохнула. Руки дрожали, но внутри было спокойно. Я сделала всё правильно.
Вечером приехал отец, я рассказала ему. Он покачал головой:
– Не успокоятся они. Будь готова.
– Я готова, пап. Пусть пробуют. Закон на моей стороне.
Через пару дней позвонил юрист, сказал, что Светлана Борисовна подала иск о взыскании неосновательного обогащения – якобы я обогатилась за счёт их ремонта. Но юрист успокоил: без чеков шансов ноль. Мы подготовим встречный иск о клевете и компенсации морального вреда, если будут новые нападки.
Я снова поехала в суд, теперь уже как ответчик. Заседание было коротким. Светлана Борисовна принесла какие-то расписки от знакомых, но они не были заверены, а знакомые в суд не явились. Судья отказала в иске. Светлана Борисовна кричала, что будет жаловаться, но её никто не слушал.
На выходе из суда она поджидала меня. Дениса не было.
– Радуешься? – спросила она зло. – Думаешь, победила?
– Я ничего не думаю, – ответила я. – Я просто живу.
– Поживёшь ещё, – пообещала она. – Найду на тебя управу.
Я прошла мимо, не оборачиваясь.
Через месяц я записалась на курсы графического дизайна. Два раза в неделю после работы ездила на учёбу, и это было счастьем. Я снова чувствовала себя живой. Рисовала, училась новому, знакомилась с интересными людьми.
Отец приходил часто, мы вместе ужинали, смотрели фильмы, обсуждали мои успехи. Иногда оставался ночевать, на новом диване.
Однажды вечером, когда я сидела за ноутбуком, делала домашнее задание, раздался звонок. Незнакомый номер. Я взяла трубку.
– Рита? – услышала я неуверенный голос. – Это Игорь, начальник Дениса. Мы виделись на дне рождения. Помните?
– Помню, – сказала я настороженно. – Здравствуйте.
– Здравствуйте. Извините, что беспокою. Я хотел узнать, как у вас дела. И предупредить: Денис уволился, запил. Мать его ходит по инстанциям, пытается на вас заявление написать. Но я думаю, ничего у неё не выйдет. Просто будьте осторожны.
– Спасибо, – искренне сказала я. – Я уже знаю. Суд она проиграла.
– Да, я слышал. Вы молодец, что не сдались. Если нужна будет помощь – обращайтесь. Я серьёзно.
Я поблагодарила, положила трубку. Вот так поворот. Даже начальник Дениса оказался порядочным человеком.
Жизнь налаживалась. Я перестала бояться, что кто-то постучит в дверь. Перестала вздрагивать от звонков. По вечерам пила чай, рисовала, мечтала. Впереди было лето, и я планировала поехать с отцом на дачу – первый раз за много лет.
Однажды утром, убирая в ванной, я нашла кольцо Дениса. Оно закатилось за стиральную машину, лежало в пыли. Я подержала его на ладони, вспомнила тот вечер, его крики, унижения. Потом положила в конверт и написала на нём «Денис». Отправлю по почте, пусть забирает. Мне чужого не надо.
Вечером того же дня я сидела на подоконнике, смотрела на закат и думала, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад я была никем, прислугой в собственном доме. А теперь я хозяйка своей судьбы. И впереди столько всего интересного.
Отец принёс торт, мы пили чай и смеялись. Я включила музыку, мы танцевали в зале под старые песни. И я чувствовала, что счастье – оно рядом, оно внутри. Надо только не бояться и верить.
– Пап, – сказала я, – а давай маму помянем? Давно не были на кладбище.
– Давай, – согласился отец. – В воскресенье съездим. Она бы тобой гордилась.
Я обняла его крепко-крепко.
– Спасибо тебе, пап.
– За что, глупая?
– За всё. За то, что ты есть.
Он погладил меня по голове, как в детстве.
– Ты у меня умница, дочка. Всё будет хорошо. Обязательно будет.
Прошло полгода. Я стояла у окна своей квартиры и смотрела, как за окном кружатся жёлтые листья. Октябрь выдался тёплым, солнечным, и листва на деревьях горела золотом. Я любила это время. Любила с тех пор, как началась новая жизнь.
Курсы дизайна я закончила с отличием. Преподаватель сказал, что у меня талант, и предложил остаться работать в студии, где я проходила практику. Теперь я помогала делать интерьеры для чужих квартир и потихоньку собирала портфолио, чтобы через год открыть своё дело. Маленькое, но своё.
Квартира моя совсем преобразилась. Я сделала лёгкую перепланировку: убрала стену между кухней и гостиной, получилась большая светлая комната. Поставила новый гарнитур, купила красивый стол у окна, за которым теперь работала. В спальне поклеила обои с цветами, повесила полки для книг. Каждое утро я просыпалась и радовалась, что живу здесь.
Денис звонил ещё пару раз. Сначала просил прощения, потом требовал вещи, потом опять просил. Последний разговор состоялся месяца два назад.
– Рита, – сказал он пьяным голосом. – Я без тебя пропадаю. Мать меня достала. Работы нет. Ты прости меня, дурака.
– Денис, – ответила я устало. – Уже всё. Живи своей жизнью. Мне не звони больше.
– Но я люблю тебя!
– Не любишь. Ты любишь только себя. И удобство. А я больше не удобная. Всё.
Я положила трубку и заблокировала номер. С тех пор он не беспокоил. Соседи говорили, что видели его во дворе пару раз, но ко мне он не подходил. И слава богу.
Свекровь тоже объявилась однажды. Я возвращалась из магазина и столкнулась с ней у подъезда. Она стояла с какой-то женщиной, что-то рассказывала, увидела меня и замолчала. Я прошла мимо, даже не взглянув. За спиной зашелестело: «Вот эта, квартиры отжимает». Я усмехнулась и пошла дальше. Люди во дворе уже знали историю, и мало кто верил Светлане Борисовне. Слишком хорошо знали её характер.
Отец приходил часто. Мы с ним сдружились ещё больше, чем раньше. По выходным ездили на его дачу, копали грядки, топили баню. Он научил меня солить грибы и варить варенье. Иногда я оставалась у него ночевать, в своей старой комнате, где всё ещё висели мои детские рисунки.
Однажды вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай, отец сказал:
– Ритуль, я тут подумал… А не хочешь ли ты комнату мою переделать? У тебя ж теперь образование. Сделай дизайн, а я материалы куплю.
– Пап, ты серьёзно? – обрадовалась я. – Давай! Я как раз проект делала для учёбы, как раз для маленькой комнаты.
– Вот и отлично. Только не очень дорого, я же пенсионер.
– Не дорого, пап. Я всё продумаю.
Мы начали ремонт в ноябре. Я сама выбирала краску, обои, мебель. Возилась с рабочими, контролировала каждый этап. К декабрю комната преобразилась. Светлые стены, удобный диван, стеллаж для книг, письменный стол у окна. Отец зашёл и ахнул.
– Ритуль, это же не моя комната, – сказал он растроганно. – Как в журнале!
– Твоя, пап. Твоя. Просто теперь красивая.
Он обнял меня, и я почувствовала, как он счастлив. А я вместе с ним.
На Новый год мы собрались у меня. Пришёл отец, пришла тётя Нина, его сестра, которую я не видела лет пять. Она всё удивлялась, какая я стала взрослая и красивая, и жалела, что не приезжала раньше. Мы накрыли стол, жарили утку – в этот раз без происшествий, слушали старые пластинки и встречали полночь под бой курантов.
– С Новым счастьем, дочка, – сказал отец, чокаясь со мной.
– С Новым счастьем, пап.
В середине января позвонил Игорь, начальник Дениса. Мы изредка переписывались, он интересовался, как дела. Иногда советовался по дизайну – они с женой затеяли ремонт. И вдруг он позвал меня в кафе.
– Хочу вас с женой познакомить, – сказал он. – Она давно хочет. Вы ей понравились по рассказам. Придёте?
Я согласилась. Встретились в субботу в маленьком кафе на набережной. Игорь оказался приятным мужчиной лет сорока пяти, его жена Ольга – молодой, симпатичной женщиной с добрыми глазами. Мы проговорили часа три. Оказалось, у нас много общего, и Ольга тоже занимается дизайном, только одежды. Обменялись контактами.
– Знаете, – сказала Ольга на прощание, – я так рада, что вы тогда не сломались. Денис у нас работал, мы его знали. Сволочь ещё та. Вы молодец.
Я улыбнулась. Приятно было слышать такие слова.
В феврале, ровно через год после того самого дня рождения, я решила устроить маленький праздник. Только для себя и отца. Купила продукты, приготовила ужин, накрыла стол. Когда отец пришёл, я зажгла свечи.
– Помнишь, пап, год назад? – спросила я.
– Помню, – кивнул он. – Тот вечер, когда всё изменилось.
– Да. Иногда я думаю: а если бы я не уронила ту утку? Если бы он не выгнал меня? Если бы ты не приехал?
– Если бы да кабы, – отец улыбнулся. – Не думай об этом. Всё случилось так, как должно было. Ты теперь свободна, счастлива, у тебя любимое дело. А он… да бог с ним.
Мы чокнулись. Я смотрела на отца и думала, как мне повезло, что он у меня есть. Самый лучший, самый родной человек.
Через неделю я встретила его во дворе. Дениса. Он сидел на лавочке с какой-то компанией, все явно нетрезвые. Увидел меня, встал, шатнулся. Я пошла быстрее, но он догнал.
– Рита, постой! – крикнул он.
Я остановилась, обернулась. Он стоял передо мной, постаревший, опухший, в грязной куртке. Жалкое зрелище.
– Чего тебе? – спросила я холодно.
– Рит, дай денег. Хоть немного. Мать болеет, лекарства нужны. Я отработаю, честно.
Я смотрела на него и не верила. Год назад он был хозяином жизни, унижал меня, кричал, что я никто. А теперь просит деньги.
– Нет, Денис, – сказала я. – Не дам. И не потому, что жалко. А потому, что я тебе не верю. Мать твоя здорова, я её вчера видела – бегала по двору, языком молола. А ты пьян. Иди проспись.
– Сука, – выдохнул он.
– Бывай, – ответила я и пошла.
Больше я его не видела. Слышала, что уехал куда-то на север, то ли работать, то ли к родственникам. Светлана Борисовна осталась одна и, говорят, присмирела. Со мной во дворе здоровается сквозь зубы, но не лезет. И слава богу.
Весной я защитила дипломный проект. Получила красный диплом и предложение от студии, где работала, стать полноценным дизайнером. Согласилась. Теперь у меня была постоянная работа, интересные заказы и планы на будущее.
Мы с отцом посадили на даче новые яблони. Копали, поливали, разговаривали. Он сказал:
– Знаешь, дочка, я так счастлив, что ты рядом. Что у тебя всё хорошо. Я за тебя всю жизнь переживал, а сейчас спокоен.
– Пап, я сама за тебя переживаю. Ты у меня один.
– А я никуда не денусь, – пообещал он. – Ещё внуков нянчить буду.
– Пап! – засмеялась я. – Каких внуков?
– А вот таких, – он показал руками. – Маленьких. Время придёт – появятся.
Я обняла его, и мы пошли в дом пить чай с пирогами.
Летом я впервые за много лет поехала отдыхать. На море, с подругой по курсам. Мы сняли домик в Геленджике, купались, загорали, ходили в горы. Я смотрела на море и думала, как же хорошо, как свободно. Вспоминала тот февральский вечер, когда стояла в ночном магазине и дрожала от холода и страха. И не верила, что это была я.
Вернулась загоревшая, счастливая. Отец встретил в аэропорту с цветами.
– Ну как ты? – спросил он.
– Отлично, пап. Просто отлично.
По дороге домой он рассказал новости: у нас во дворе открылся новый магазин, соседи сверху сделали ремонт, а Светлана Борисовна переехала к сестре в другой район. Хорошие новости.
Мы зашли в квартиру. В ней пахло свежестью, на столе стояли цветы, которые отец купил заранее. Я прошлась по комнатам, дотронулась до стен, до мебели. Мой дом. Моя крепость.
Вечером мы сидели на кухне, я показывала фотографии с моря, отец рассказывал, как жил без меня. Было тепло и уютно.
– Пап, – сказала я вдруг. – Спасибо тебе.
– За что, Ритуль?
– За то, что ты у меня есть. За то, что не дал пропасть. За то, что верил в меня.
– Глупая, – он погладил меня по голове. – Ты сама справилась. Я просто был рядом.
– Ты был главным.
Мы помолчали. За окном темнело, зажигались огни. Где-то лаяла собака, играли дети. Обычный летний вечер.
– Знаешь, о чём я мечтаю? – спросила я.
– О чём?
– О том, чтобы открыть свою студию. Маленькую, но свою. Чтобы люди приходили и говорили: как красиво вы сделали. Чтобы я чувствовала, что делаю что-то важное.
– Откроешь, – уверенно сказал отец. – У тебя всё получится.
– И о том, чтобы ты был всегда рядом.
– Всегда, – пообещал он. – Куда ж я денусь.
Мы допили чай. Я убрала посуду, загрузила посудомойку. Отец пошёл смотреть телевизор в зале, а я села за рабочий стол – доделать проект для нового клиента. За окном шумели листвой деревья, в комнате горел тёплый свет настольной лампы.
Я работала и думала: как же хорошо, что всё так сложилось. Что тот страшный вечер обернулся новым началом. Что я нашла себя. Что рядом есть человек, который всегда поддержит.
И я знала точно: всё будет хорошо. Потому что теперь я хозяйка своей жизни. И никто никогда не посмеет выгнать меня из моего дома.
Родители годами унижали моего мужа. Когда мама заболела и попросила денег, муж отказал без жалости