— Встала. — Светлана Юрьевна даже не посмотрела на меня. Она подошла к моему столу и просто, одним небрежным движением, смахнула стопку моих папок на пол. Прямо в пыль.
Оксана замерла с открытым ртом. Таня из кадров, сидевшая у окна, вдруг стала очень внимательно изучать какой-то старый бланк. Лишь бы не смотреть в мою сторону.
— Светлана Юрьевна, утро доброе… — выдавила я. Голос почему-то сел.
— Твое место в компании теперь заняла моя дочь. Пиши заявление. По собственному. Живо!
Она швырнула на стол чистый лист бумаги. Сухой, острый край листа полоснул мне по указательному пальцу — тонко, зло. Сразу выступила капля крови. Я смотрела, как она медленно наливается красным и падает прямо на белое поле. В самый центр.
— Вон! — начальница уже почти кричала. — Ириша, садись. Тут, конечно, гадюшник, но мы всё выкинем. Стул новый из «Озона» сегодня же закажем, этот на помойку.
Ириша брезгливо, двумя пальцами, отодвинула мой кактус. Тот самый, который я три года выхаживала из чахлого ростка.
— Мам, а тут пахнет странно, — протянула она, глядя на меня как на пятно на обоях.
— Проветрим, — отрезала Светлана Юрьевна. Повернулась ко мне, глаза — две холодные льдины. — Что замерла? Пиши, я сказала. Пять минут тебе на сборы. Трудовую Таня вынесет. Расчет… ну, какой там расчет. Штрафов у тебя выше крыши за месяц. Так что на карту придет голый оклад.
Семь тысяч восемьсот рублей. Вместо обещанных восьмидесяти.
Я молчала. Внутри было пусто и как-то очень холодно. Я три года здесь за всех отчеты переделывала, пока Светлана по санаториям разъезжала.
— Кристин, ну… — начала было Оксана, но тут же осеклась под тяжелым взглядом начальницы.
— Не лезь не в своё дело, Оксана, — бросила Светлана Юрьевна. — Кристина, я жду. Пять минут пошли.
Я медленно потянулась к компьютерной мышке.
— Руки убрала! — рявкнула она, хлопнув ладонью по столу. — Это техника фирмы. Пароли на бумажке оставишь.
Она не знала. Совсем не знала, дура, что вся база поставщиков, все ключи СБП и, главное, доступ к личному кабинету Госуслуг организации намертво привязаны к моему личному номеру. Потому что на корпоративный телефон она пожалела денег еще в прошлом году, сказав, что «и так сойдет». И отчет в налоговую, который я отправила за пять минут до её триумфального входа, всё еще висел в статусе «обработка». Один мой звонок в поддержку — и он будет аннулирован. А за ним потянутся такие пени, что Ирише на новый розовый чехол не хватит.
Я кивнула. Просто кивнула. Взяла сумку, свою треснувшую кружку. Кактус забирать не стала — пусть смотрят на него.
— Пиши, говорю! — начальница ткнула пальцем в лист, где подсыхала моя кровь.
Я вывела две строчки. «Прошу уволить по собственному желанию…».
— Всё. Свободна. — Светлана вырвала бумагу у меня из рук.
Я вышла из кабинета. В коридоре стояла пустая коробка из-под бумаги, я кинула туда кружку. Слышно было, как она звякнула об дно.
До вечера оставалось совсем немного. До её личного ада — ровно шесть часов.
На улице подморозило. Март в нашем городе — это не про подснежники, это про серую кашу под ногами и ледяной ветер, который забирается под куртку, как липкие пальцы. Я дошла до своей старенькой «Весты» — серой, под цвет неба. Дверь примёрзла, пришлось дёрнуть посильнее. Резинка хрустнула. Жалко.
Села. В салоне пахло старым освежителем «морской бриз» и пылью. Я не заводила машину. Просто сидела, глядя на свои руки. Палец, порезанный листом бумаги, всё ещё поднывал. Кровь запеклась тонкой тёмной полоской. Грязно как-то.
Телефон в сумке завибрировал. Коротко. Зло.
Сообщение в «ватсапе» от Светланы Юрьевны:
«Ключи от сейфа верни до обеда. Ириша говорит, ты их специально спрятала. Не будь дурой, Кристина. Хуже будет».
Я не ответила. Просто смотрела, как гаснет экран. Хуже? Куда уж хуже. Увольнение по собственному, когда на карте — семь восемьсот, а впереди — платёж по коммуналке. Пятнадцать тысяч за двушку в старом фонде, потому что отопление в этом месяце накрутили по полной.
Я медленно выдохнула. Стекло начало запотевать от моего дыхания. Пальцем я нарисовала на нём маленькую точку.
Светлана ведь правда думала, что я — пустое место. Что я буду умолять, ползать в ногах, лишь бы не остаться без этих грошей. Она ведь как привыкла? Улыбаться в лицо, называть «девочкой моей», а потом вытирать об тебя ноги, если подвернулся вариант получше. Дочку пристроить. Иришу. Которая «Эксель» от «Ворда» не отличит, зато губы вон какие.
А я три года молчала. Слушала, как она меня обесценивает на каждой летучке. «Кристиночка у нас исполнительная, но звёзд с неба не хватает». «Кристине надо бы подучиться, а то всё как в прошлом веке». Хотя все отчёты, все сложные схемы, все выходы из кассовых разрывов — это была я.
Я залезла в сумку. Рука наткнулась на холодный пластик. Флешка-токен. Электронная подпись организации. Та самая, которую Светлана Юрьевна забыла забрать, когда вышвыривала меня из кабинета. Она даже не вспомнила о ней. Для неё это просто «железяка». Она думала, что все пароли — у неё в блокноте.
Но блокнот — это бумага. А база данных «Металл-Снаба» и, что важнее, доступ в личный кабинет налогоплательщика юрлица — всё это завязано на мой личный номер телефона.
Я включила зажигание. Машина заурчала, неохотно прогреваясь.
«Ты же никуда не денешься», — сказала она мне полгода назад, когда я заикнулась о премии.
Ошиблась ты, Светлана Юрьевна. Ох, как ошиблась.
Я открыла банковское приложение. Мой личный счёт был почти пуст. Но у меня был доступ к управлению корпоративным счётом. Не как владельцу, нет. Как «техническому администратору». По закону, я не имею права снимать деньги. И я не буду. Это уголовка, статья за кражу. Мне это не нужно.
Но я могу заблокировать доступ к дистанционному банковскому обслуживанию. Одним нажатием. «В связи с утерей ключей доступа».
Я представила, как завтра утром Ириша попытается оплатить счёт за металл от нашего главного поставщика. Тот самый счёт, по которому сегодня последний день отсрочки. А система скажет: «Доступ заблокирован. Обратитесь в банк лично с оригиналом документов».
А оригиналы документов — устава, приказов, свидетельств — Светлана Юрьевна хранила в сейфе. Ключ от которого… я действительно не прятала. Он лежал в ящике моего стола. В самом дальнем углу, под пачкой старых бланков. Она его просто не найдёт. Ириша — тем более. Она же не будет копаться в пыли.
Я нажала кнопку на экране телефона. «Заблокировать».
Система переспросила: «Вы уверены?».
Я посмотрела на порезанный палец.
— Уверена, — прошептала я в пустоту салона.
Второе сообщение прилетело через минуту.
«Кристина, ты почему не отвечаешь? Трубку возьми! Быстро!»
Я выключила телефон. Совсем.
Завтра в МФЦ будет очередь. На Госуслугах запись — только через три дня. А чтобы восстановить доступ к счёту через банк, Светлане придётся тащиться туда самой. Пешком, потому что её личный шофёр — мой троюродный брат Лёшка — сегодня утром тоже уволился. Я ему вчера вечером позвонила. Сказала просто: «Лёш, пора».
Он не спрашивал почему. Он знал, как Светлана его штрафовала за каждый «не так помытый» коврик.
Я включила первую передачу. Машина медленно тронулась с места, сминая грязный снег.
Внутри не было торжества. Была только тихая, звенящая пустота. И странное чувство свободы. Будто я три года тащила на спине мешок с камнями, а сейчас он просто лопнул.
Пусть Ириша посидит на моём стуле. Пусть подышит жжёным пластиком. Скоро ей станет очень, очень жарко. Без всякого кулера.
Я поехала в сторону дома. По дороге зашла в «Магнит», купила пачку макарон и дешёвый чай. На семь восемьсот особо не разгуляешься. Но это ничего. Это ненадолго.
Вечером я достала ноутбук. Флешка-токен мигнула синим огоньком.
В 18:45 я зашла в личный кабинет организации на сайте налоговой.
Там висело моё утреннее уведомление об отгрузке.
Я нажала «Отозвать».
Теперь официально: товара нет. Сделки нет. А налоги за него — уже начислены.
Светлана Юрьевна, вы ведь любили говорить, что я «исполнительная»? Ну вот, я исполнила всё до конца.
Утро вторника. Я стояла на пороге и чувствовала, как в носу свербит от резкого запаха хлорки — уборщица тетя Глаша явно переборщила, пытаясь отмыть «мой» угол. На моем столе, на том самом месте, где три года жил кактус, теперь красовалась огромная кружка с надписью «Princess» и липкая лужа от пролитого латте. Грязно. И по-глупому.
Ириша сидела, буквально вжавшись в кресло. Лицо — багровыми пятнами. Одна ресница отклеилась в уголке глаза и болталась, как дохлый паук. Это выглядело жалко.
— Мам, ну почему оно не заходит?! — взвизгнула она, чуть не плача. — Я ввожу этот твой «admin123», а оно пишет «ошибка доступа»!
Светлана Юрьевна выплыла из кабинета. В руках — коробка конфет, уже открытая. Она жевала, не стесняясь, и крошка темного шоколада прилипла к её нижней губе, двигаясь в такт словам.
— О, явилась, — Светлана окинула меня взглядом сверху вниз. Задержалась на моих стоптанных ботинках, на которых еще не высохла мартовская грязь. — Принесла ключи, горе моё? Положи вон туда, на грязное. Прямо в лужу можешь, всё равно тут всё менять будем.
Я подошла. Тихо. Глаза — в пол, плечи опущены. Руки немного дрожали — это было нетрудно изобразить, кофе натощак и холод на улице всегда так действуют.
— Положила, Светлана Юрьевна. Вот… и токен ваш.
Я положила на край стола старую флешку. Тупую, нерабочую «пустышку», которую нашла вчера в ящике с хламом. Настоящий токен, привязанный к базе, грел карман куртки.
— Вот и молодец, — начальница подошла ближе. Ткнула пальцем в мою сторону, будто я была не человеком, а бракованной деталью. — Посмотри на неё, Ириша. Вот так выглядит человек, который не хочет расти. Ты, Кристина, не обижайся, я ведь как лучше хочу. Ты — балласт. Просто старая привычка фирмы. Как этот облезлый линолеум, который мы завтра сдерем.
Она похлопала меня по плечу. Тяжело так. По-хозяйски. От неё пахло «Красной Москвой» и чем-то несвежим.
— Иди с богом. Найдешь себе место в какой-нибудь конторке поспокойнее. Там, где думать не надо, только бумажки перекладывать. Тебе ведь это всегда тяжело давалось, правда? Твой потолок — архив. А мы тут с Иришкой за час больше сделаем, чем ты за месяц. У неё-то мозги современные.
— Конечно, Светлана Юрьевна, — я шмыгнула носом, прижимая к себе пустую сумку. — Извините. Я… я пойду.
— Иди-иди. Ириша, звони в банк, скажи, что мы — главные. Хватит возиться.
Я вышла. Дверь за спиной закрылась с тем же противным скрипом. В коридоре мигала лампа, противно жужжа под потолком.
Всё.
Они думали, что я сломалась. Что я — балласт, который просто выкинули на обочину. Но счетчик уже тикал. До звонка из налоговой о приостановке операций по счету из-за «недостоверных данных», которые я только что подтвердила через личный кабинет, оставалось меньше двух часов.
Я сидела в машине. На заднем сиденье валялась пустая коробка из-под обуви, в которой позвякивала та самая треснувшая кружка. В салоне пахло дешёвой «незамерзайкой» — приторной, как жвачка, от которой уже через пять минут начинает болеть голова. На коленях — контейнер с остывшим пловом из «Магнита». Рис слипся, жир застыл белыми хлопьями. Гадость. Но на семь восемьсот особо не разгуляешься.
Телефон ожил в 11:24. Экран светился именем «Светлана Юрьевна». Я не взяла. Просто смотрела, как он елозит по приборной панели.
Через две минуты — снова. И снова. Потом посыпались сообщения в Ватсап:
«Кристина, ты что дала?! Флешка пустая! Ириша не может войти в Т-Банк!».
«Возьми трубку, дрянь!»
«У нас оплата по счету за металл через час сгорает! Скидка аннулируется! Это пятьсот тысяч убытка!».
Я медленно жевала этот противный рис. Ну да. Пятьсот тысяч. Как раз годовая премия, которую она мне «зажала» в прошлом году. Карма — она такая. Будничная. В виде ошибки авторизации.
В 12:15 я всё-таки ответила.
— Да, Светлана Юрьевна? — голос у меня был сонный, тягучий.
— Ты! — она почти визжала в трубку. Я прямо видела, как её лицо сейчас напоминает перезрелый помидор. — Ты что устроила?! Банк говорит, доступ заблокирован владельцем телефона! Твоим номером! Быстро разблокируй!
— Ой, — я даже изобразила испуг, — а я не могу. Я же уволилась. Аккаунт привязан к корпоративному доступу, а я теперь — частное лицо. Система безопасности сработала. Вы же сами сказали — «руки убрала». Я и убрала. Всё.
В трубке что-то грохнуло. Наверное, та самая кружка «Princess» полетела в стену.
— Кристина, послушай сюда, — голос её вдруг стал вкрадчивым, холодным. — Если ты сейчас же не приедешь и не нажмешь кнопки, я подам заявление в полицию. О саботаже. О краже цифровых ключей.
— Подавайте, — я вытерла рот бумажной салфеткой. — Только токен, который я вам оставила — ваш. Старый. А мой личный телефон — это моя собственность. Я не обязана предоставлять его сторонним организациям. А то, что вы налоги и СБП на мой номер завязали ради экономии — так это ваша управленческая ошибка. Ириша ведь «мозги современные», она разберется.
Я повесила трубку.
Но самое интересное началось через полчаса. Мне позвонил Лёшка. Мой брат, который раньше её возил.
— Кристин, ну ты даешь, — он ржал так, что захлебывался. — Я тут у МФЦ стою, документы подаю на новую работу. Вижу — Светка несется. Без машины, на такси прилетела. Растрепанная, пальто на одну пуговицу застегнуто. Пыталась в окно «вне очереди», кричала, что у неё бизнес рушится. Её охранник вывел. Сказали — запись через Госуслуги на три дня вперед, не раньше.
А «контрольный в голову» прилетел из налоговой.
У меня там подруга работала, Машка. Мы с ней еще в школе за одной партой сидели.
— Кристин, — прошептала она в трубку, — ты что, «Металл-Снаб» слила? У них в кабинете уведомление о недостоверности данных выскочило. Ириша твоя, видать, когда пыталась «админ123» вводить, трижды отчет отозвала и еще какую-то фигню подтвердила. Теперь у них блокировка счета по 115-ФЗ. Пока лично директор не придет с кучей бумаг и не докажет, что они не террористы — ни копейки не снимут.
Нужно было ехать. У меня через час — собеседование в нормальной конторе. А Светлане Юрьевне еще долго предстоит объяснять в банке, почему у неё единственный человек, который знал пароли, ушел с окладом в семь восемьсот.
Через неделю, как мне сказали, «Металл-Снаб» влетел на пени в триста тысяч. Поставщик разорвал контракт из-за неуплаты. Ириша, говорят, поседела — не по-настоящему, конечно, просто краска какая-то неудачная попала, когда она в панике пыталась из себя «бизнес-леди» строить. А Светлана Юрьевна теперь сама на звонки отвечает. Если, конечно, телефон не заблокирован.
Муж потребовал от жены продать их квартиру, чтобы деньги отдать брату, она согласилась, но почему, он понял слишком поздно