За ее спиной маячил мой муж Паша, пряча глаза с виновато-наглым выражением — смесь побитой собаки и мелкого воришки.
— Семья посовещалась и решила! — торжественно, как диктор Левитан в мае сорок пятого, объявила Тамара Ильинична.
Решили они, видите ли, что свежеразведенная сестрица мужа, здоровенная деточка Лена, поживет у нас.
А конкретно — в комнате моей дочери-студентки, которая только месяц назад уехала учиться в другой город.
Временно, конечно. «Пару месяцев, пока на ноги не встанет».
Ну, или пока я, видимо, не растворюсь в воздухе от их бесконечной наглости.
Только они забыли одну деталь: я давно перестала быть удобной подставкой под их семейные хотелки.
Паша тут же завел свою привычную шарманку, отрабатывая номер «хороший брат»:
— Ирочка, ну ты же понимаешь. Ленке тяжело, такой стресс, развод, раздел микроволновки… Мама вон как переживает, у нее давление. Ты же у нас женщина мудрая, понимающая, войдешь в положение.
Я молчала.
Я смотрела не на наглую физиономию мужа и не на баул, перегородивший коридор.
Мой взгляд зацепился за связку ключей, которую Тамара Ильинична по привычке нервно крутила на пальце.
На ней болтался пушистый розовый брелок — точно такой же, как на сумке у золовки.
И на этом брелоке висел новенький, еще блестящий заводской смазкой ключ от нижнего замка моей двери. Дубликат.
Ах, вот оно что.
Значит, это не спонтанная просьба отчаявшейся матери в безвыходной ситуации. Это хорошо спланированный рейдерский захват.
Ключики уже нарезаны втихаря, решение принято за моей спиной, а сейчас разворачивается низкопробное шоу.
Они совершили фатальную ошибку: поверили, что моя многолетняя привычка не устраивать скандалов из-за пустяков — это признак бесхребетности.
Им казалось, что, если я молчу, значит, соглашаюсь. Какая святая простота.
Ну что ж, посмотрим, как они запоют, когда этот перформанс пойдет не по их сценарию.
Я решила не спорить сразу. Дайте дураку веревку, и он сам найдет, что с ней делать.
— Проходите на кухню, Тамара Ильинична, — спокойно сказала я, убирая с прохода Пашины ботинки.
— Сейчас воды с лимоном налью. Обсудим.
Свекровь победно зыркнула на сына — мол, учись, как баб строить надо! — и прошествовала на мою кухню.
Она плюхнулась на стул и тут же начала распоряжаться:
— Значит так, Ира. Вещи Анечкины из шкафа уберешь, Лене надо платья повесить. Полки освободишь. И это… компьютерный стол мы на балкон вынесем, Ленусе там тесно будет, она йогу делает по утрам.
— А сама Лена где? — кротко поинтересовалась я, наливая воду в стаканы.
— В такси сидит, с водителем расплачивается. Сейчас поднимется, — отмахнулась свекровь.
В этот момент в дверь позвонили.
Паша метнулся открывать, ожидая сестру. Но вместо Лены на пороге нарисовалась наша соседка по лестничной клетке.
Нина Васильевна — председатель домкома, женщина с ушами-локаторами и радиоузлом вместо языка.
— Ирочка, я на минутку! Только квитанции за капремонт занести, опять там напутали… Ой, а у вас гости?
Нина Васильевна цепким взглядом просканировала чемодан в коридоре и восседающую на кухне свекровь.
— Проходите, Нина Васильевна, присаживайтесь, — я радушно придвинула ей табуретку. — У нас тут семейный совет. Решаем вопросы недвижимости.
Это была просто идеальная случайность.
Тамара Ильинична, обожающая публику, не могла упустить шанс показать себя благодетельницей на фоне «злой невестки».
— Да вот, Ниночка, — запела свекровь, поджав губы. — Дочка моя разводится. Идем навстречу, пускаем к себе пожить. Семья — это главное! Мы своих в беде не бросаем. Тем более, комната пустует, Анька-то уехала. Чего метрам простаивать?
Нина Васильевна, зная историю нашего дома наизусть, удивленно вскинула брови:
— Надо же, какие вы щедрые, Тамара Ильинична. А квартира-то, вроде, Ирочкина? Она ж ее еще до замужества покупала, я помню, как она ремонт тут сама делала.
Свекровь возмущенно окаменела лицом, но тут же пошла в атаку:
— Да какая разница, чья бумажка! Мы одна семья! Паша тут сколько лет живет, зарплату в дом носит, розетки чинит! Это наше семейное гнездо! И вообще, Ире деваться некуда, она женщина замужняя, должна мужа слушать. А муж сказал — сестра будет жить с нами!
Паша, почувствовав поддержку зала в лице матери, приосанился:
— Да, Нина Васильевна. Я глава семьи. И я считаю, что мы обязаны помочь Лене. Ира все понимает, она никуда не денется. Квартира общая, по совести, даже если по документам там какие-то нюансы.
Я сделала неторопливый глоток из своей кружки. Медленно поставила ее на блюдце.
Стук фарфора в образовавшемся безмолвии прозвучал как гонг.
— По совести, говоришь? — я одарила мужа ледяной вежливостью. — Как интересно.
Я повернулась к соседке:
— Нина Васильевна, вам может успокоительного накапать? А то сейчас разговор пойдет сухой, юридический.
Соседка затаила дыхание, предвкушая шоу года. Глаза у нее горели.
Я встала, подошла к комоду и достала оттуда прозрачный файл с документами. Положила его на стол прямо перед носом свекрови.
— Тамара Ильинична, у меня к вам два вопроса. Первый: зачем вы потратили деньги на дубликат ключей от моей квартиры? Вон тот, с розовым пушистиком. Могли бы спросить, я бы вам сказала, что это лишние траты.
Свекровь словила жесткий сбой программы. Паша захлопал глазами.
— Откуда… какие ключи? — начала было Тамара Ильинична.
— Вторым зрением вижу, — отрезала я. — А теперь важная новость. Ключи эти вы можете оставить себе на память. Или Лене подарить.
Я выдержала паузу.
— Потому что вчера вечером, пока Паша был на корпоративе, ко мне приходил мастер и поменял личинки в обоих замках. Старые ключи больше не работают.
— Ты что себе позволяешь?! — взвизгнул Паша, вскакивая со стула. — Ты зачем замки меняешь без моего ведома в моей… в нашей квартире?!
— Сядь, — тихо, но так, что он мгновенно плюхнулся обратно, сказала я. — А теперь открываем папочку.
Я извлекла аккуратно распечатанный договор.
— Поскольку квартира, как вы правильно заметили, Нина Васильевна, моя — куплена за три года до похода в ЗАГС с этим вот «главой семьи», — я кивнула на потерявшего все настройки Пашу. — Я имею полное право распоряжаться своим имуществом.
Я обвела взглядом родственников:
— Дочка уехала, комната пустует. Деньги на ее учебу и жизнь в Москве нужны немалые. Поэтому вчера я официально, через агентство, с уплатой всех налогов, сдала Анину комнату.
Тамара Ильинична зависла, пытаясь сообразить ответ, но выдавала только невнятное возмущенное шипение.
— Кому сдала?! Какое агентство?! Ты в своем уме?!
— Замечательной девочке, студентке медакадемии. Гульнара зовут. Отличница, тихая, чистоплотная. Родители оплатили ей проживание сразу за полгода вперед.
Я выразительно похлопала по договору.
— Девочка въезжает завтра ровно в восемь утра. Так что извините, Тамара Ильинична, но Лене с ее йогой придется подыскать другой ашрам.
— Да я… да мы эту твою Гульнару на порог не пустим! — заорал Паша. — Я здесь прописан!
— Участковый пустит, Пашенька, — ласково ответила я. — Договор официальный. А ты здесь даже не прописан.
Я мило улыбнулась мужу:
— У тебя временная регистрация, срок которой истекает, дай бог памяти… через неделю. И продлевать я ее не планирую.
На кухне образовался такой тяжелый акустический вакуум, что стало трудно дышать.
Нина Васильевна сидела ни жива ни мертва, понимая, что стала свидетельницей исторического разгрома.
В прихожей пиликнул домофон.
— О, это, наверное, Лена такси отпустила, — я посмотрела на свекровь. — Вы бы шли, Тамара Ильинична. А то девочка там с вещами мерзнет.
Я добавила с искренней заботой:
— Поедете к себе. У вас же двушка, потеснитесь. В семье же своих не бросают, правда?
Свекровь медленно поднялась. Вся ее спесь слетела, как осенний лист.
Она молча, тяжело ступая, пошла в коридор. Подхватила свой необъятный клетчатый баул.
— Стерва, — прошипела она мне в лицо.
— Хозяйка, — поправила я. — Всего доброго.
Когда за свекровью захлопнулась дверь, Нина Васильевна, пробормотав что-то про убегающее молоко, растворилась с невероятной для ее комплекции скоростью.
Ей нужно было срочно обзвонить весь подъезд.
Мы остались с Пашей вдвоем. Он сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Ир… ну ты чего? Ну как так можно? Это же моя сестра… Как мне теперь маме в глаза смотреть?
Я вздохнула. Достала из шкафчика пустую картонную коробку из-под блендера и поставила перед ним на стол.
— Знаешь, Паш, ты прав. Жить с такой бездушной стервой, которая не отдала комнату своей дочери твоей наглой родне — это невыносимо. Поэтому я решила пойти тебе навстречу.
Он поднял на меня полные надежды глаза:
— Ты отменишь договор?
— Нет. Я выделила тебе отдельную полку в прихожей. Самую нижнюю, в обувнице. Там лежат твои чистые носки, трусы и бритва.
Я пододвинула коробку поближе:
— Можешь сложить это в коробочку. А остальные вещи я соберу и передам тебе на выходных.
— Ты меня выгоняешь? — он заморгал, отказываясь верить в происходящее.
— Я тебя возвращаю по гарантии производителю, — спокойно ответила я. — В моем доме слово «временно» больше не означает «пока хозяйка не сломается и не станет удобной».
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Времена изменились, Паша. Иди к маме. У вас там теперь будет очень весело и тесно. Настоящее семейное гнездо.
Через час квартира опустела.
Я налила себе стакан прохладного морса, подошла к окну и посмотрела, как Паша, сутулясь, бредет к остановке с коробкой под мышкой.
На душе было тихо, просторно и невероятно чисто.
— Живёшь за мой счёт! — муж поднял на меня руку и ушёл спать. К утру у меня было всё что нужно