Ольга Борисовна, моя свекровь, сидела во главе стола, словно на троне. Рядом — Алина, её младшая дочь, которая в свои двадцать четыре всё ещё «искала себя», меняя работы раз в два месяца. Мой муж, Кирилл, сидел с краю, уткнувшись в тарелку с оливье.
— Тесновато, конечно, — Ольга Борисовна брезгливо отодвинула тарелку. — Но для начала сойдёт. Диана, а что это за шторы? Цвет какой-то… больничный.
Я промолчала. Просто отпила воды из стакана. Шторы я выбирала три дня, они были цвета темной розы, дорогие, из натурального льна.
— Да ладно шторы, мама, — Алина бесцеремонно взяла кусок сыра прямо руками. — Ты посмотри на планировку. Вторая комната вообще крошечная. Как я там шкаф поставлю?
Я медленно поставила стакан на стол. Кирилл даже не поднял головы. Он знал этот тон. Тон, которым в этой семье принимались решения.
— Какая комната, Алина? — тихо спросила я.
Свекровь резко отодвинула стул. Скрип ножек по новому ламинату прозвучал как выстрел.
— Об этом мы и хотели поговорить, — Ольга Борисовна обвела взглядом свидетелей: нашего общего друга Виктора, его жену Олесю и своего бывшего коллегу Бориса Николаевича, которого она притащила «просто за компанию». — Мы всё обсудили. Кирилл теперь зарабатывает хорошо, сто десять тысяч для Новосибирска — деньги приличные. А Алина разводится со своим… ну, ты знаешь. Ей нужно где-то жить.
— И? — я смотрела только на Ольгу Борисовну.
— И мы решили, — свекровь прищурилась. — Алина переезжает во вторую комнату. Места хватит. А ты, Диана, могла бы и потесниться. Или вообще, съезди к матери в Бердск на полгодика. Ей там помощь нужна, огород скоро, рассада. А ребята тут обживутся. Всё-таки Кирилл — мужчина, он эту квартиру фактически и вытянул.
— Приживалка! — вдруг выплюнула Алина, глядя мне прямо в глаза. — Сидишь тут на всём готовом. Мама правду говорит, ты в эту квартиру даже гвоздя не забила.
Борис Николаевич кашлянул и отвёл глаза. Олеся с Виктором замерли. В комнате стало слышно, как гудит холодильник.
— Кирилл? — я повернулась к мужу.
Он наконец поднял глаза. В них была только смертельная усталость и желание, чтобы всё это поскорее закончилось. Любым способом.
— Ну, Диан… Мама дело говорит. Алине тяжело сейчас. А квартира всё-таки общая. Мы же семья. Ну, поживём немного в тесноте, не умрём же.
Он не смотрел на меня. Он смотрел на серый конверт, который лежал на комоде у входа. Конверт из МФЦ, который я принесла сегодня утром.
— Семья, — повторила я.
— Именно! — Ольга Борисовна воодушевилась. — Поэтому завтра Алина привезёт вещи. Я уже и список составила, что нужно переставить. Это кресло — на выброс, оно полкомнаты занимает. И ковёр этот светлый… Алина прольёт на него что-нибудь, она у нас такая неловкая.
Алина согласно хихикнула. Она уже чувствовала себя хозяйкой. Она потянулась к вазе с фруктами, которую я купила вчера в «Ярче», и демонстративно откусила яблоко.
Я встала. Спокойно, без лишних движений. Прошла в прихожую.
— Ты куда? Мы ещё чай не пили! — крикнула вслед свекровь.
Я взяла с комода серый конверт. Тот самый, чеховское ружьё моего сегодняшнего вечера. Вернулась в комнату и положила его на стол прямо перед Ольгой Борисовной. На скатерть, которую она только что назвала «дешёвкой».
— Что это? — свекровь недовольно поморщилась, не притрагиваясь к бумаге.
— Это то, что вы забыли проверить, прежде чем делить шкуру не убитого медведя, — я открыла конверт. — Посмотрите на дату сделки, Ольга Борисовна. И на имя покупателя.
Свекровь нехотя достала документы. Алина заглянула ей через плечо. Кирилл замер, его вилка застыла в сантиметре от рта.
— Договор купли-продажи… — пробормотала Ольга Борисовна. — Ну и что? Мы знаем, что вы её купили три месяца назад.
— Посмотрите на дату регистрации права собственности, — я ткнула пальцем в строчку. — Четырнадцатое ноября. А свадьба у нас с Кириллом была двадцатого.
В комнате стало очень тихо. Даже Алина перестала жевать.
— И что это значит? — голос свекрови стал тоньше.
— Это значит, — я перевела взгляд на мужа, — что эта квартира куплена мною до брака. На деньги от продажи моей наследственной квартиры в Бердске и мои личные накопления. Кирилл об этом знал. Но, видимо, предпочел «забыть», когда вы начали планировать захват территорий.
Ольга Борисовна быстро перелистала страницы. Её лицо, ещё минуту назад пышущее праведным гневом, начало приобретать землистый оттенок.
— Но… Кирилл же говорил… Вы же вместе… — она запнулась.
— Мы вместе выбирали обои, — отрезала я. — А платила за всё я. По закону, Ольга Борисовна, эта квартира не является совместно нажитым имуществом. Она — моя личная собственность. На все сто процентов.
Алина вскочила, её лицо перекосилось.
— Да ты… Ты специально это сделала! Обманула брата! Заманила в ловушку!
— В какую ловушку, Алина? — я посмотрела на неё с искренним любопытством. — В ту, где ты не можешь бесплатно жить в чужой квартире? Кирилл прописан у вас, на авиастроителей. Здесь у него нет даже временной регистрации. Я не успела её оформить. И, как вижу, правильно сделала.
Кирилл наконец отложил вилку. Он выглядел так, будто его только что облили ледяной водой из Оби.
— Диан, ну зачем ты так… При гостях… Мы же могли просто поговорить…
— Поговорить? — я горько усмехнулась. — Пять минут назад твоя мать выпроваживала меня к маме в Бердск, а твоя сестра называла меня приживалкой. И ты молчал. Ты сидел и ел оливье, пока они делили мой дом.
— Мы просто хотели как лучше! — выкрикнула Ольга Борисовна, но в её голосе уже не было прежней стали. — Семья должна помогать друг другу!
— Совершенно верно, — я кивнула. — Вот вы и поможете Алине. У вас трёхкомнатная квартира, там полно места. А здесь посторонних людей не будет.
Я повернулась к гостям. Виктор и Олеся смотрели в свои тарелки, Борис Николаевич старательно изучал узор на обоях.
— Простите, друзья, но праздник окончен. Мне нужно поговорить с семьёй.
Гости начали поспешно собираться. Виктор шепнул мне на ушко «Молодец», проходя мимо. Когда дверь за ними закрылась, я осталась в комнате с тремя людьми, которые ещё десять минут назад распоряжались моей жизнью.
— Диана, послушай, — Ольга Борисовна попыталась улыбнуться. Это выглядело жалко. — Ну, погорячились мы. Алина, извинись перед Дианой. Она просто на нервах. Мы же все свои люди.
— Нет, Ольга Борисовна. Мы не свои. Вы — мать моего мужа. Алина — его сестра. И на этом всё.
Я подошла к шкафу и достала оттуда большую дорожную сумку. Бросила её на диван.
— Кирилл, собирай вещи.
Муж вздрогнул.
— В смысле? Диан, ты чего? Куда я пойду в такой мороз? На улице минус тридцать!
— К маме. Там тепло, и места много. И шторы, я уверена, не больничного цвета.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула Алина. — Он твой муж!
— Имею. Я собственник. И я не хочу, чтобы в моей квартире жил человек, который позволяет так с собой обращаться. Кирилл, у тебя десять минут.
Следующие полчаса прошли как в тумане. Ольга Борисовна кричала про «подлость» и «статью за оставление в опасности», хотя какая тут опасность в центре города с работающим такси. Алина пыталась утащить с собой вазу, но я просто перехватила её руку.
— Поставь. Это куплено на мои деньги.
Когда за ними закрылась дверь, в квартире стало удивительно тихо. Только форточка на кухне тихонько хлопала от сквозняка. Я прошла в комнату, которую они уже успели поделить. Пусто. На полу валялась Алинина заколка — дешёвая пластмасса со стразами. Я подняла её и выкинула в мусорное ведро.
Я заблокировала карту Кирилла, которая была привязана к моему счёту — я оформила её месяц назад, чтобы он мог покупать продукты. Одно нажатие в приложении «СберБанк Онлайн» — и всё.
Через сорок минут мне пришло сообщение от Кирилла: «Такси не привязано к карте. Высадили на Речном вокзале. За что ты так?»
Я не ответила. Я просто удалила чат.
Прошло три месяца.
Май в Новосибирске короткий, но яркий. Я шла по набережной Оби, подставив лицо первому тёплому солнцу. Воздух пах рекой и надеждой.
Развод прошёл на удивление быстро. Кирилл пытался претендовать на «неотделимые улучшения» в виде кухонного гарнитура, но мой адвокат быстро объяснил ему, что чеки на гарнитур выписаны на моё имя и оплачены с моего добрачного счёта. Больше вопросов не возникало.
Мой телефон пискнул. Сообщение в «Вотсапе» от незнакомого номера.
«Диана, это Ольга Борисовна. Кирилл совсем расклеился, с работы уволили, пьёт. Алина замуж не вышла, сидит у меня на шее. Нам очень тяжело. Квартиру твою на Красном, говорят, ты продала? Может, поможешь по-человечески? Мы же не чужие были».
Я посмотрела на экран. Перед глазами на миг всплыла сцена: февраль, мороз, и Ольга Борисовна, уверенно делящая мою спальню.
Я не стала ничего писать. Просто заблокировала номер.
Я действительно продала ту квартиру. Слишком много там было чужих голосов в стенах. Купила небольшую однушку в Академгородке, поближе к лесу и тишине. Там шторы были именно того цвета, который нравился мне. И никто, абсолютно никто не мог зайти туда без моего приглашения.
Я подошла к киоску и купила стакан кофе. Шестьдесят пять рублей. В кармане лежали ключи от моей новой жизни. Без лишних людей, без лживых «семейных ценностей» и без тех, кто считает, что твоё — это их общее.
На набережной играл уличный музыкант. Он пел что-то старое, про то, что всё пройдёт. И я знала — он прав. Февраль закончился. Наступила весна.
Да кому нужны эти застолья? Даже спасибо никто не скажет