Вечер четверга выдался на редкость тихим. За окном моросил мелкий противный дождь, размывая свет фар на мокром асфальте. Анна стояла у раковины и терла сковороду жесткой губкой, счищая пригоревший лук. Запах жареной картошки еще витал по кухне, смешиваясь с химическим ароматом лимонного моющего средства. Телефон мужа завибрировал на столе, и Олег, дернувшись, схватил его быстрее, чем кошка хватает мышь.
Он повернулся к Анне спиной, но она все равно видела в отражении темного кухонного окна, как растянулись его губы в нервной, извиняющейся улыбке.
– Да, задержусь на объекте. Поздно буду. Не жди.
Анна молча кивнула, хотя он и не смотрел на нее. «Объект». Смешное слово. Раньше это были стройки, чертежи, бетонная пыль на ботинках. Теперь «объектом» была высокая брюнетка из бухгалтерии по имени Карина, чей запах сладких духов с нотками карамели Анна уже месяц чувствовала на воротнике его рубашек.
Олег вышел в коридор, насвистывая что-то фальшивое. Анна вытерла руки и пошла собирать грязные вещи в стирку. Стягивая с вешалки его мятую ветровку, она машинально проверила карманы. Привычка, выработанная годами. Ключи. Смятая двадцатка. И плотный глянцевый конверт.
Она вытащила его. Подарочный сертификат ювелирного салона «Золотой век». Дата покупки — вчерашний день. Сумма — сорок пять тысяч рублей. Наименование товара — часы женские наручные «Элегия». У Анны не было часов. Она носила фитнес-браслет за полторы тысячи, подаренный подругой на прошлый день рождения.
Рука с сертификатом опустилась. Анна не заплакала. Она посмотрела в зеркало прихожей. Женщина тридцати пяти лет, уставшее лицо, под глазами залегли тени от хронического недосыпа, светлые волосы собраны в небрежный пучок. Она вспомнила, как Олег вчера, целуя ее в щеку перед уходом, пах не своим одеколоном. Вспомнила, как утром нашла в ванной, в мыльнице, его обручальное кольцо. Он забыл надеть его, торопясь на работу. Или не забыл. Просто снял, чтобы не мешало.
Анна прошла на кухню, налила себе полстакана воды и залпом выпила. Руки не дрожали. Мысли, странно ясные и ледяные, выстроились в четкую линию. Она взяла телефон и набрала сообщение риелтору, Ирине Сергеевне, с которой общалась пару лет назад, когда они думали расширяться.
«Срочно. Завтра в девять. Документы на квартиру у меня».
Через месяц Олег вернулся. Он не звонил и не предупреждал. Просто утром субботы она услышала, как кто-то возится с замком входной двери. Потом раздался скрежет металла, сдавленное ругательство и громкий, требовательный стук.
Анна подошла к двери и посмотрела в глазок. Олег стоял на лестничной клетке, взъерошенный, небритый, с темными кругами под глазами. На нем была та самая мятая ветровка, которую она так и не постирала. За спиной маячила небольшая спортивная сумка. Выглядел он как человек, который проиграл в карты и теперь ищет, у кого бы перехватить до зарплаты.
– Открой, – хрипло сказал он, заметив тень за глазком. – Анют, это я. Ключ не подходит. Ты что, замок поменяла?
Она открыла дверь, но не сняла цепочку. Старая добрая советская цепочка, оставшаяся еще от прежних хозяев, которых они так ругали при ремонте. Сейчас эта полоска металла была надежнее любого адвоката.
– Поменяла, – спокойно ответила Анна. – Прошло три недели, Олег. Ты ушел, даже не предупредив. Твои вещи собраны, они у соседки.
– Ты с ума сошла? – его голос сорвался на визг. – Это и моя квартира тоже! Ты не имеешь права! Я сейчас полицию вызову!
– Вызывай, – Анна пожала плечами. – Заодно расскажешь, куда дел сорок пять тысяч из семейного бюджета на часы для сотрудницы.
На шум из соседней квартиры, шаркая тапками, вышла тетя Рая, старушка восьмидесяти лет, божий одуванчик с абсолютным слухом и феноменальной памятью на чужие грехи. Она была главным информационным агентством их лестничной клетки.
– Олежек, – пропела тетя Рая сладким голосом, поправляя пуховый платок. – А у меня твои носочки. Запасные. Анечка их в мусоропровод выбросила, а я подобрала. Хорошие носки, хлопковые, жалко добру пропадать. Зайдешь, заберешь?
Лицо Олега пошло красными пятнами. Он хотел что-то возразить, но тетя Рая уже скрылась за своей дверью, оставив после себя тяжелую, унизительную тишину. Анна захлопнула дверь, не снимая цепочки. В замочную скважину вставила новый ключ и провернула его на два оборота.
День тянулся долго. Анна сидела на кухне, пила чай и смотрела в одну точку. На душе было не пусто, а странно звеняще, как будто внутри оборвалась струна, и теперь тишина оглушала. Она полезла в шкаф за сахаром и наткнулась на старый фотоальбом. Рука сама потянулась к нему.
Вот их свадьба. Смешные, молодые, счастливые. Она в белом платье, которое шила на заказ у знакомой портнихи, потому что денег на салон не хватило. Олег в строгом костюме с чужого плеча. Тетя Вера на фото стоит сбоку, смотрит на жениха с каким-то странным прищуром.
Анна вздохнула. Тетя Вера, мамина сестра, женщина-кремень, прошедшая войну ребенком, поднимавшая целину, никогда не доверяла мужчинам с бегающими глазами. Она говорила Анне тогда, перед свадьбой: «Смотри, Нюра, мужик должен быть как хороший замок. Надежный. А этот у тебя верткий какой-то. Золото в банку с гречкой прячь, поняла?»
Анна тогда смеялась, думала, старушка чудит. А тетя Вера, умирая три года назад, оставила ей наследство. Не просто деньги, а грамотно оформленную дарственную. «На тебя, Анна, лично. Своим умом живи. Муж — он как тень в полдень, то есть, то нет». Эти деньги пошли на первый взнос за эту самую квартиру. И Олег об этом знал. Просто за десять лет брака он привык считать, что все общее. А оказалось — ничего не общее.
Она перевернула страницу. Фотография пятилетней давности. Они на море. Олег отвернулся от объектива, уткнувшись в телефон. Она улыбается натужно, придерживая рукой складку на животе. Вспомнила, как он сказал ей тогда вечером: «Ты поправилась. Спортзал надо бы, а то стыдно с такой женой на пляж».
Перевернула еще. Еще. Пустые страницы. Она вспомнила тот день полгода назад. Две полоски на тесте. Страх и надежда. Она ждала его с работы до одиннадцати вечера, чтобы сказать. Он пришел злой, уставший, сказал, что на объекте завал. От него пахло чужим вином и сладкой карамелью. Она смолчала. А через неделю, когда он в очередной раз уехал «на совещание в область», она поехала в клинику одна. Одна сидела в коридоре в бумажном халате. Одна плакала в такси на обратном пути. Олег тогда так ничего и не узнал.
В дверь позвонили. Анна вздрогнула, захлопнула альбом. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла Карина. Высокая, худая, с ярким макияжем, который сейчас выглядел неуместно размазанным. Под глазами такие же круги, как у самой Анны, только более свежие.
– Я не ругаться, – тихо сказала Карина, глядя в пол. – Можно войти?
Анна молча отступила в сторону. Карина прошла на кухню, села на краешек табуретки, как нашкодившая школьница. Она нервно теребила ремешок дорогой сумочки. На запястье блеснули новенькие часы «Элегия».
– Он мне сказал, что вы давно не живете как муж и жена, – заговорила Карина сбивчиво. – Что вы как соседи. Что квартира его. Что он разведется и мы будем вместе. А вчера я узнала, что он снял с моей карты деньги. Сказал, на подарок маме. А мама у него умерла пять лет назад. Я его спросила, он начал орать, что я его позорю перед начальством, что я без него никто и уволюсь в декрет.
Анна слушала молча. Ей не было жалко Карину. Но в груди защемило от узнавания. Она тоже когда-то верила в его «потом», «завтра» и «мы семья».
– Я не за деньгами пришла, – Карина подняла покрасневшие глаза. – Я хочу понять, он всегда такой был? Или это я его испортила?
– Он всегда был трусом, Карина, – спокойно ответила Анна. – Просто прикрывал это красивыми словами. Тебе нужен адвокат по трудовым спорам. Я дам контакт. Пусть он проиграет везде. И дома, и на работе.
Через неделю состоялся суд. Точнее, сначала было предварительное заседание, но Олег, уверенный в своей правоте, требовал полного разбирательства. В зале было душно, пахло старой бумагой и дешевым освежителем воздуха. Олег сидел с адвокатом, наглым молодым человеком в плохо сидящем пиджаке, и сверлил Анну ненавидящим взглядом.
– Истица, – судья, усталая женщина в очках, посмотрела на Анну поверх бумаг, – объясните суду, почему вы считаете, что совместное проживание невозможно, а имущество должно быть разделено с учетом ваших личных вложений.
Анна встала. Спину держала прямо. Голос не дрожал.
– Ваша честь, – сказала она тихо, но в тишине зала ее слова прозвучали отчетливо, – этот человек вернулся через месяц отсутствия и первым делом спросил про замок на двери. Не про то, жива ли я, здорова ли, есть ли у меня еда. Ему нужна не жена. Ему нужен обслуживающий персонал для недвижимости. Я не вещь. Квартира – да, вещь. И по закону она моя. У меня есть документы о дарственной на первоначальный взнос. И есть чек из ювелирного салона на сорок пять тысяч, потраченных ответчиком из семейного бюджета на подарок посторонней женщине. Я прошу суд признать его действия растратой общего имущества.
По залу прошел шепот. Адвокат Олега засуетился. Судья переложила бумаги.
Решение вынесли через две недели. Суд признал за Анной преимущественное право проживания в квартире до выплаты доли Олегу. Сумму разбили на три года. Олег должен был съехать немедленно.
Он собрал вещи за час. Молча, не глядя на Анну, покидал рубашки и брюки в баул. В коридоре остановился и бросил через плечо:
– Ты об этом пожалеешь. Ты же без меня пропадешь. Кому ты нужна со своим дизайном?
Дверь за ним захлопнулась. Анна выдохнула. Подошла к окну, открыла настежь. С улицы пахнуло весенней сыростью и распускающейся сиренью. Она повернулась к ноутбуку, стоящему на подоконнике. На экране была открыта страница налоговой. Заявка на регистрацию собственного дизайн-бюро. Название она придумала давно, еще в шутку: «Синица в руках».
Анна посмотрела на строчку с названием. Потом стерла и медленно, тщательно вывела на клавиатуре: «Журавль в небе». Кликнула мышкой на кнопку «Оплатить госпошлину».
Прошло полгода. Запах краски и свежей штукатурки еще держался в прихожей. Анна закончила ремонт в коридоре. Сама выбирала цвет стен, теплый кофейный оттенок. Сама вешала полку для обуви, ругаясь и смеясь сквозь зубы. В дверь позвонили.
Она открыла не глядя, думая, что курьер с заказом пиццы. На пороге стоял Олег. Он похудел, осунулся, щетина была трехдневной, под глазами залегли глубокие тени. В руках мял букет дешевых гвоздик, перетянутых скотчем.
– Я понял, – сказал он глухо. – Я все понял. Ты была права. Во всем права. Давай попробуем сначала. Я устроился на новую работу. Я исправлюсь. Слышишь, Анют?
Анна молча смотрела на него. Сердце не екнуло. Внутри было тихо и спокойно, как в только что отремонтированной комнате, где еще не расставили мебель. Она повернулась, ушла вглубь квартиры и через минуту вернулась, держа в руках плотный полиэтиленовый пакет. В пакете лежали рулон дешевой серой туалетной бумаги и пачка соли.
Она поставила пакет на лестничную площадку, прямо перед носками его стоптанных ботинок.
– Забери, – сказала она ровным голосом. – Это то, что ты забыл, когда ушел к ней в тот вечер. Ты всегда говорил, что в доме должна быть соль и мягкая бумага. На новую жизнь тебе этого, видимо, не хватало. А мне тебя не хватало, Олег. Уже нет.
Он застыл, открыв рот. Гвоздики дрожали в руке. Анна шагнула назад в квартиру и аккуратно, без стука, закрыла дверь. Щелкнул замок.
Она прошла на кухню, включила чайник. На подоконнике стояла ваза с ветками сирени. Запах перебивал даже запах краски. Телефон завибрировал. Сообщение от подруги:
«Ань, отчет по новому проекту через час. Ты как, готова?»
Анна набрала ответ, глядя в окно, где солнце наконец пробилось сквозь тучи и залило желтым светом мокрый асфальт.
«Готова. Я теперь ко всему готова».
— Хотел прописать свою мать? Тогда ищи другую жену! — выпалила я, схватив документы на квартиру