Анна Петровна стояла у бочки с лейкой. Вода тонкой струйкой текла мимо помидоров прямо на землю.
— Общей? — переспросила она.
— Ну а как? — дочь сняла очки и повесила их на ворот футболки. — Ты здесь одна ковыряешься с утра до вечера, а у нас дети. Им воздух нужен. Нам тоже отдыхать где-то надо. Не в квартире же летом сидеть.
Павел, зять, уже прошел вглубь участка, будто его сюда не в гости позвали, а он приехал принимать работу у строителей.
— Мангал поставим вон там, — сказал он и показал на место возле старой яблони. — Яблоню, правда, надо будет подпилить. И сарай снести. Он весь вид портит.
Анна Петровна опустила лейку.
— Сарай трогать не надо.
— Анна Петровна, ну вы же сами понимаете, — Павел усмехнулся. — Там один хлам. Банки, ведра, доски какие-то. Мы нормальный навес сделаем. С зоной отдыха.
— В сарае лестница, инструмент, сетка для огурцов и банки для заготовок.
— Вот видите, — Марина повернулась к мужу. — Я же говорила. У мамы все нужное. Даже если оно двадцать лет не использовалось.
Из машины выбежали внуки. Сема сразу бросился к качелям, которые Анна Петровна сама красила прошлым летом. Младшая Лиза подбежала к бабушке и обняла ее за талию.
— Бабушка, мы у тебя будем жить! — радостно сообщила она. — Мама сказала, тут теперь наше лето.
Анна Петровна погладила внучку по макушке.
— Ваше лето, говоришь?
— Ну да. Мы даже бассейн взяли. Большой.
Марина хлопнула дверцей машины и достала из багажника коробку.
— Мам, только сразу предупреждаю: грядки придется немного сократить. Детям бегать негде. У тебя весь участок как огород у колхоза.
— А редиска, на которую ты сумку поставила, сама подвинется?
Марина посмотрела вниз, подняла сумку и поморщилась.
— Ой, мам, ну что ты за каждую травинку? Посажу я тебе новую редиску.
— Я ее уже посадила.
— Значит, будет две.
Павел засмеялся. Не зло, нет. Просто так, будто все это пустяки, а Анна Петровна смешная старушка, которая придает значение ерунде.
Она промолчала.
Ради внуков.
Она себе это прямо так и сказала: «Ради детей, Аня. Не начинай. Они приехали на выходные. Погостят и уедут».
Только вещи, которые выгружали из машины, на выходные совсем не походили. Две большие сумки, складные стулья, коробка с новой посудой, пакет с углем, детский бассейн, насос, покрывало, решетка для мангала и еще какой-то длинный сверток.
— Это что? — спросила Анна Петровна.
— Гамак, — ответил Павел. — Повесим между яблоней и сливой.
— Между яблоней и сливой у меня чеснок.
— Чеснок перенесем.
— Чеснок не переносят, Павел.
— Тогда съедим, — сказал он и снова засмеялся.
Марина поставила коробку на крыльцо и деловито заглянула в дом.
— Мам, а где у тебя большая комната? Мы с Павлом там ляжем, дети на раскладушках. Тебе, наверное, удобнее в маленькой, да? Там у тебя кровать.
Анна Петровна медленно повернулась к дочери.
— Мне удобнее там, где я сплю последние двадцать лет.
— Мам, ну мы же с детьми.
— А я без детей, значит, мне можно на коврик?
— Не перекручивай, — раздраженно сказала Марина. — Я нормально спросила.
— Нет, Марина. Ты не спросила. Ты распределила.
Павел перестал улыбаться.
— Слушайте, Анна Петровна, мы не ругаться приехали. Просто надо немного по-современному все организовать. Вы же не вечная. Рано или поздно нам этим заниматься.
Лейка стукнула о бочку.
Стук получился сухой, короткий.
Даже Марина посмотрела на мужа.
— Павел…
— А что я такого сказал? — пожал он плечами. — Все мы люди взрослые. Надо думать вперед.
Анна Петровна подняла лейку и поставила ее на место.
— Вперед думать хорошо. Только не через голову того, кто еще жив.
На минуту все замолчали. Потом из-за дома крикнул Сема:
— Мам, тут бочка старая! Ее можно перевернуть?
— Не трогай! — почти одновременно сказали Анна Петровна и Марина.
Дочь тут же недовольно посмотрела на мать.
— Вот видишь? У тебя тут детям шагу ступить нельзя. Все нельзя, все не трогай. А потом удивляешься, что мы редко приезжаем.
Анна Петровна не удивлялась. Она давно уже ничему не удивлялась.
Марина приезжала на дачу тогда, когда ей было удобно: клубнику собрать, детей на пару дней оставить, мешок картошки осенью забрать. Павел обычно приезжал за рулем, ходил с видом проверяющего, советовал «все снести и сделать нормально», а потом ложился в тени с телефоном.
Но сегодня было иначе.
Сегодня они приехали не отдыхать.
Сегодня они приехали занимать место.
За обедом Марина уже говорила мягче. Накладывала детям картошку, хвалила малосольные огурцы, спрашивала, не болят ли у матери ноги. Анна Петровна даже на секунду расслабилась.
Может, подумала она, зря накручиваю. Может, у молодых язык вперед головы бежит. Сейчас пошумят, поедят, дети набегаются, и все будет как обычно.
Павел отодвинул тарелку и вытер руки салфеткой.
— Анна Петровна, а документы на дачу где?
Маленькая ложка выпала у Лизы из руки и звякнула о тарелку.
Марина быстро сказала:
— Павел просто хочет посмотреть, все ли в порядке.
— С чем?
— С оформлением, — ответил зять. — Сейчас знаете как бывает? Границы не уточнены, дом не внесен, потом проблемы. Мы же не чужие люди. Нам тоже надо понимать.
— Кому это «нам»?
— Ну семье, — Марина натянуто улыбнулась. — Мам, что ты опять начинаешь? Просто покажи бумаги.
— Зачем?
— Господи, да что там секретного? — дочь уже не выдержала. — Мы же не продаем ее за твоей спиной.
Сказала — и сама осеклась.
Анна Петровна внимательно посмотрела на нее.
— А такая мысль была?
— Мам!
— Я спросила.
— Нет, конечно. Просто ты себя ведешь так, будто мы пришли тебя обворовывать.
Павел сложил руки на груди.
— Если честно, обидно. Мы хотим вложиться, сделать место нормальным. А вы нас подозреваете.
— Вложиться во что? — спокойно спросила Анна Петровна. — В мою дачу?
— В семейную.
Анна Петровна встала из-за стола.
— Документы лежат там, где надо. Пока никому их смотреть не нужно.
Марина откинулась на спинку стула.
— Вот так всегда. С тобой невозможно по-хорошему.
— По-хорошему — это когда у меня спрашивают, а не требуют.
— Тебе сколько раз надо повторить? Мы семья.
— Семья не начинает разговор с чужих документов.
Марина резко поднялась и вышла на крыльцо. Павел пошел за ней. Анна Петровна осталась за столом с детьми.
Лиза тихо спросила:
— Бабушка, а мы плохие гости?
— Нет, милая. Вы хорошие.
— А мама плохая?
Анна Петровна вздохнула.
— Мама торопится.
— Куда?
— Быть взрослой за всех.
Сема фыркнул, но ничего не сказал.
Вечером Павел все-таки поставил мангал возле яблони. Анна Петровна сделала вид, что не заметила. Марина разложила новые стулья и сфотографировала участок.
— Мам, встань сюда, — сказала она. — Для семейного чата.
— Не хочу.
— Ну что ты как маленькая? Все спрашивают, как мы устроились.
— Кто все?
— Родные.
Анна Петровна посмотрела на телефон в руках дочери. На экране мелькнула переписка. Она не успела прочитать всё, но одну строчку увидела.
«Место хорошее. Мама сначала поворчит, потом привыкнет».
Марина быстро погасила экран.
— Что ты подглядываешь?
— Я не подглядывала. Ты сама перед лицом держишь.
— Это я Тамаре Степановне писала. Она спрашивала, как доехали.
— Мать Павла?
— Ну да. А что?
— Ничего.
Но ночью Анна Петровна долго не могла уснуть.
За стенкой Павел громко шептал:
— Надо дожимать сейчас. Потом она опять упрется.
Марина ответила тише, но мать все равно услышала:
— Завтра приедут твои, и она не сможет отказать. При людях ей неудобно будет.
— А если откажет?
— Не откажет. Я ее знаю. Она только с виду железная. Главное — про детей давить.
Анна Петровна лежала неподвижно.
На потолке от фар проезжающей машины медленно прошла светлая полоска и пропала.
Вот оно, значит, как.
Не попросить.
Не поговорить.
Давить.
Утром она встала раньше всех. Полила помидоры, собрала с грядки огурцы, поставила на плитку чайник. Потом достала из шкафа старую картонную папку с завязками. Муж когда-то прибил для нее отдельный крючок в комнате и сказал: «Бумаги держи под рукой. Родня родней, а порядок порядком».
Анна Петровна тогда еще смеялась:
— От кого мне обороняться? От своих?
Николай только махнул рукой:
— Свои иногда хуже чужих, если решат, что им все можно.
Папку она положила в сумку и спрятала под лавку на веранде.
Не потому что боялась.
Потому что впервые за много лет решила не плыть по течению.
Часам к одиннадцати возле калитки остановилась машина. Из нее вышли Тамара Степановна и Евгений Матвеевич, родители Павла. Тамара Степановна держала в руках коробку с чашками. Евгений Матвеевич вытащил из багажника два чемодана и большую сумку.
Анна Петровна стояла у грядки с тяпкой.
— Добрый день, — сказала Тамара Степановна. — Ну что, показывайте, где мы располагаться будем.
Марина выскочила из дома.
— Мам, я сейчас все объясню.
— Не надо, — ответила Анна Петровна. — Мне уже интересно послушать.
Тамара Степановна улыбнулась, не поняв тона.
— Марина сказала, вы согласны, чтобы мы лето здесь провели. У нас ремонт. Пыль, шум, рабочие. А тут воздух, дети, природа. Мы люди спокойные. Нам много не надо. Только комнату, полку в холодильнике и чтобы утром никто не занимал умывальник.
Евгений Матвеевич поставил чемоданы у калитки и кашлянул.
— Тамара, может, сначала спросим хозяйку?
— Так уже спросили, — отрезала жена. — Марина же не сама придумала.
Марина покраснела от злости, но быстро взяла себя в руки.
— Мам, ну правда. Что такого? Они поживут. Тебе помощь будет. Павел по участку займется, Тамара Степановна с детьми посидит. Все довольны.
— А я?
— А ты что?
— Я довольна должна быть по умолчанию?
— Мам, ну хватит. Ты же не одна на свете. У тебя семья.
Павел вышел следом, уже раздраженный.
— Анна Петровна, давайте без представления. Мы вчера все обсудили. Место есть. Люди свои. В чем проблема?
— В том, что дача моя.
— Опять это, — Марина всплеснула руками. — Моя, моя, моя! Мам, тебе не стыдно? Ты держишься за землю, а люди помощи просят.
— Люди помощи просят или чемоданы привозят?
Тамара Степановна резко выпрямилась.
— Если мы здесь лишние, так и скажите.
— Вы здесь лишние.
Слова вышли спокойными. Даже слишком спокойными.
Марина смотрела на мать так, будто та ударила ее при всех.
— Ты что сейчас сказала?
— То, что должна была сказать вчера. Вас сюда никто не приглашал жить.
— Я пригласила!
— Ты не хозяйка.
Павел шагнул вперед.
— Послушайте, хватит уже цепляться за бумажки. Все равно рано или поздно это перейдет Марине. Что вы делаете вид, будто мы чужие?
Анна Петровна положила тяпку на землю.
— Вот теперь самое время.
Она достала из-под лавки папку, развязала тесемки и вынула документы. Не спеша. Так, чтобы все видели.
Марина прошептала:
— Мам, не позорь меня.
— Позоришь ты себя сама.
На крыльце появился Сема. За ним выглянула Лиза. Дети молчали.
Анна Петровна положила на стол свидетельства, выписку, план участка и еще один лист. Свежий, сложенный пополам.
Павел сразу заметил.
— Это что?
— Заявление к нотариусу. Записалась на прием на вторник.
Марина дернулась.
— К какому еще нотариусу?
— К обычному. Хочу оформить завещание.
— Зачем? — голос дочери стал ниже. — Мы же об этом не говорили.
— Теперь говорим.
Тамара Степановна поставила коробку с чашками прямо на дорожку.
— Простите, а мы тут при чем?
— Вы ни при чем, — сказала Анна Петровна. — Просто вы стали последней каплей.
Марина побледнела? Нет. Она не побледнела. Она разозлилась так, что стала говорить быстрее обычного.
— То есть ты решила меня наказать? За что? За то, что я хочу, чтобы дети отдыхали на даче?
— За то, что ты пообещала чужим людям мой дом. За то, что вчера ночью обсуждала, как на меня давить через детей. За то, что решила: если я молчу, значит, можно брать.
Павел резко повернулся к жене.
— Ты что, ночью громко говорила?
Марина бросила на него такой взгляд, что он замолчал.
Анна Петровна взяла тот самый лист.
— До вторника я еще могу передумать. Но пока в завещании будет так: дача достается внукам. Не тебе, Марина. Не Павлу. А Семе и Лизе. До их совершеннолетия участок нельзя продать, сдать, подарить или перестроить без согласия опекуна, которого назначит нотариус. И этим опекуном будешь не ты.
— Что? — Марина шагнула к столу. — Ты с ума сошла?
— Нет. Я наконец подумала спокойно.
— Ты хочешь отобрать у меня наследство?
— Нельзя отобрать то, что тебе не принадлежит.
Павел глухо сказал:
— Это незаконно.
— Вот поэтому я и иду к нотариусу. Он объяснит, как законно.
Евгений Матвеевич поднял чемоданы.
— Тамара, идем.
— Подожди, — прошипела жена. — Мы что, зря ехали?
— Да, — ответил он. — Зря. Нас использовали.
Марина резко повернулась к свекру:
— Никто вас не использовал!
— Марина, — Евгений Матвеевич впервые посмотрел на нее строго. — Ты сказала, что мать согласилась. А она не согласилась. Значит, использовала.
Тамара Степановна поджала сумку к боку.
— Красиво. Просто красиво. Мы своим рабочим уже ключи от квартиры отдали, вещи собрали, людям сказали, что на дачу едем. А тут оказывается, нас никто не ждал.
Павел сжал челюсть.
— Мама, не начинай.
— Я только начинаю, — сказала Тамара Степановна. — Павел, ты мне вчера говорил: «Все под контролем». Вот твой контроль? Чемоданы у чужой калитки?
Марина закрыла лицо ладонью на секунду, потом резко убрала руку.
— Мам, ты довольна? Ты разрушила отношения со всеми.
— Нет, Марина. Я просто не дала тебе разрушить мой дом.
Сема вдруг спустился с крыльца.
— Мам, а правда, что вы хотели давить через нас?
— Иди в дом, — сказала Марина.
— Я спросил.
— Семен!
— Я не маленький, — мальчик посмотрел на бабушку, потом на мать. — Ты вчера сказала папе: «Главное — про детей давить». Я тоже слышал.
Марина застыла.
Павел отвернулся.
Лиза тихо заплакала, но не побежала к матери. Она осталась на ступеньке и терла глаза кулаком.
Анна Петровна почувствовала, как ей захотелось все остановить. Сказать: «Ладно, забыли». Увести детей в дом. Поставить чайник. Сделать вид, что взрослые просто устали.
Но если сейчас сделать вид, завтра здесь будут чужие чемоданы, послезавтра спилят яблоню, а через месяц она сама будет спрашивать разрешения выйти к своей смородине.
— Дети, — сказала она тихо, — вы ни в чем не виноваты. Запомните это. Взрослые иногда путают любовь и удобство. Это не ваша вина.
Марина зло рассмеялась.
— Какая речь! Прямо святая бабушка. А то, что ты родную дочь перед всеми унизила, ничего?
— Я попросила тебя не распоряжаться моим. Ты назвала это унижением.
— Потому что ты могла поговорить со мной отдельно!
— А ты могла отдельно спросить, прежде чем обещать мою дачу на лето.
Ответить Марине было нечего.
Павел взял мангал, бросил его в багажник. Металл грохнул так, что Лиза вздрогнула.
— Поехали, — сказал он. — Хватит.
— А дети? — спросила Марина.
— Дети с нами.
Сема не двинулся.
— Я не поеду.
Марина резко повернулась.
— Что значит не поедешь?
— Я хочу остаться у бабушки.
— Сема, быстро в машину.
— Нет.
Павел подошел к сыну.
— Не устраивай цирк.
— Это вы устроили, — мальчик сказал тихо, но отчетливо. — Бабушка права. Вы приехали как хозяева, а она вас не звала.
Марина смотрела на сына так, будто впервые его видела.
— Значит, и ты туда же?
— Я просто не хочу, чтобы бабушкину дачу делили, пока она стоит рядом.
Эти слова ударили сильнее любого крика.
Тамара Степановна вдруг взяла свою коробку с чашками и сунула ее Павлу.
— Забирай. И нас вези домой. Ремонт подождет. Лучше пыль, чем такой позор.
Евгений Матвеевич уже сидел в машине и смотрел прямо перед собой.
Марина схватила Лизу за руку. Девочка заплакала громче.
— Не дергай ее, — сказал Сема.
— Ты еще будешь меня учить? — Марина почти сорвалась.
Анна Петровна шагнула между ними.
— Марина, забери Лизу спокойно. Семен останется, если ты разрешишь. Не разрешишь — поедет с вами. Но не надо делать детей канатом.
Павел устало потер лицо.
— Пусть остается. На один день. Все равно с ним сейчас бесполезно.
— Павел! — Марина резко повернулась к мужу.
— А что? Он правду сказал. Мы перегнули.
Марина открыла рот, но Тамара Степановна из машины крикнула:
— Павел, я долго ждать не буду!
Все смешалось: обида, злость, детский плач, хлопки дверей, шуршание сумок. А потом машины выехали за калитку одна за другой. Марина даже не посмотрела на мать. Лиза прижалась к окну и помахала бабушке маленькой ладонью. Анна Петровна ответила.
Когда машины исчезли за поворотом, Сема остался стоять посреди дорожки.
— Баб, ты правда дачу нам с Лизой оставишь?
Анна Петровна сложила документы обратно в папку.
— Не знаю еще. Может, оставлю. Может, нет. Завещание — не пряник за хорошее поведение. Я просто хочу, чтобы дача не стала добычей.
— А мама теперь совсем не приедет?
— Приедет, когда поймет, что сюда не въезжают с приказами.
Сема кивнул и вдруг поднял мангал с травы. Павел в спешке забыл маленькую решетку.
— Это куда?
— В сарай положу, — сказал мальчик. — Раз он не хлам.
Анна Петровна посмотрела на него и впервые за два дня улыбнулась.
— Иди. Только осторожно, там грабли у стены.
Он ушел к сараю, а она подошла к калитке. Старый крючок заедал, как всегда. Николай все собирался его подправить, да не успел. Анна Петровна подняла его, закрыла калитку и опустила обратно.
Не громко. Не напоказ.
Просто закрыла.
Она думала, на этом все закончится. Но ближе к вечеру за воротами снова остановилась машина.
Анна Петровна вышла на крыльцо. Сема выглянул из сарая.
Из машины вышел Павел. Один. Без Марины.
В руках у него была папка. Не старая, картонная, как у Анны Петровны, а новая, синяя.
— Можно? — спросил он у калитки.
Анна Петровна не пошла открывать.
— Говори так.
Павел кивнул, будто заслужил.
— Я нашел у Марины распечатку. Она хотела оформить доверенность. На продажу не сразу, нет. Сначала на «представление интересов по участку». Сказала бы вам, что это для оформления границ. А дальше… не знаю.
Сема вышел на дорожку.
— Пап?
Павел посмотрел на сына и опустил глаза.
— Я не знал, Сема. Клянусь, не знал.
Анна Петровна держалась за калитку.
— Зачем ты мне это принес?
— Потому что вы должны знать. И потому что… — он замялся. — Потому что я тоже вчера вел себя как хозяин. А не имел права.
Он положил синюю папку на лавку возле калитки, развернулся и пошел к машине.
— Павел, — позвала Анна Петровна.
Он остановился.
— Марине скажи: во вторник я точно иду к нотариусу.
Павел кивнул.
— Она уже поняла.
— Нет, — сказала Анна Петровна. — Пока она только обиделась. Поймет позже.
Машина уехала.
Сема принес синюю папку. Внутри действительно лежал бланк доверенности, распечатанные копии документов, список кадастровых номеров, какие-то пометки Марины на полях.
Анна Петровна закрыла папку.
— Баб, — тихо сказал Сема, — а если бы ты сегодня промолчала?
Она посмотрела на яблоню, на сарай, на грядки, на старую лавку у дома.
— Тогда завтра я бы проснулась у себя на даче, но уже в гостях.
Сема ничего не ответил. Только подошел к калитке и сам проверил крючок.
— Держится, — сказал он.
Анна Петровна кивнула.
— Пока держится.
А на следующее утро она сняла с яблони первый спелый плод, положила его на стол перед внуком и сказала:
— Ешь. Это не наследство. Это дом. Его сначала берегут. А уже потом получают.
Инспектор ДПС пояснил, как правильно объехать автомобиль и не лишится прав