Елена осторожно провела кончиками пальцев по шероховатой поверхности стены. Обои были странными — массивными, плотными, какого-то невнятного землистого оттенка. Совсем не то, о чем она грезила долгими вечерами. В её мечтах здесь порхали светлые журавли, стояла невесомая мебель и лежал мягкий ворс ковра, по которому скоро сделает свои первые шаги их долгожданный малыш.
— Игорь, ну почему такой мрачный выбор? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Это же детская. Здесь нужен свет, простор.
Игорь, возившийся со стремянкой, даже не посмотрел в её сторону. Его голос был сухим, словно наждачная бумага:
— Лена, мы это закрыли. Практичность важнее твоих картинок. Эти стены можно мыть хоть щеткой. И звукоизоляция под ними — капитальная. Младенец будет шуметь, а нам в спальне и соседям за стеной нужен покой. Хватит капризничать, я на этот ремонт весь отпуск положил.
Елена сглотнула горький ком. «Весь отпуск», — эхом отозвалось в голове. Она вспомнила свои последние полгода. Как ходила в старом пуховике с засаленными манжетами, экономя на верхней одежде. Как забыла дорогу в салоны, собирая волосы в простой пучок. Каждая копейка, каждая премия за годовые отчеты уходила в «бетон». Квартира была их общим проектом, ипотека съедала львиную долю бюджета, но Лена верила — это цена их будущего счастья.
Странности начались недавно. Игорь стал болезненно скрытным. Сам заказывал материалы, сам контролировал бригаду, а Елену в комнату не пускал под предлогом «вредной строительной пыли».
— Тебе сейчас нельзя дышать химией, Лен. Потерпи, сделаю сюрприз, — убеждал он. И она верила.
Когда в субботу привезли мебель, Елена застыла на пороге. Вместо обещанной колыбели из бука в комнату занесли огромный, тяжеловесный диван с жестким каркасом и шкаф-купе, занявший почти всё пространство.
— Игорь… а где детская кроватка? И зачем здесь этот аэродром? — она растерянно указала на диван.
— Кроватку купим как-нибудь потом, — отрезал муж. — А диван — это база. Если мелкий будет орать, кто-то из нас уйдет сюда спать. Мама, кстати, настаивала на этой модели. Говорит, позвоночнику нужен жесткий настил.
Упоминание Нины Ивановны заставило Елену внутренне сжаться. Свекровь всегда присутствовала в их жизни незримой тенью. Она одобряла покупки, критиковала меню и вечно транслировала жалобы на «одинокую старость» в своей хрущевке.
— Твоя мама слишком активно участвует в планировании комнаты для нашего ребенка, — заметила Елена.
— Мама жизнь прожила! — вспылил Игорь. — Короче, комната готова. Это комната для моей мамы, привыкай! Она переезжает к нам на следующей неделе.
Прошла неделя. Елена вернулась из клиники. УЗИ подтвердило: четырнадцатая неделя, малыш развивается по плану. Но радость угасла, стоило повернуть ключ в замке. В квартире стоял насыщенный, специфический аромат пригорелого масла и нафталина — визитная карточка Нины Ивановны. В прихожей, вытесняя всё живое, громоздились полосатые сумки.
Дверь в бывшую детскую была распахнута. Свекровь в цветастом халате уже хозяйничала в шкафу, развешивая свои бесконечные платья. Игорь помогал задвигать старый чемодан под «ортопедический» диван.
— О, Леночка! — Нина Ивановна обернулась с приторной улыбкой. — А мы тут обустраиваемся. Игореша сказал, всё схвачено.
Елена почувствовала, как подступает холодная ярость.
— Игорь, я не ослышалась? Почему вещи твоей матери в комнате, предназначенной для нашего сына?
— Лен, ну не начинай, — муж смотрел куда-то в район плинтуса. — Маме тяжело одной. У неё гипертония. А здесь — тишина, ремонт, экология. Мы посовещались и решили: так будет разумно.
— Разумно для кого? — Елена шагнула вперед. — А кроватка?
— Господи, деточка, — вмешалась свекровь, поджав губы. — Младенцу и в вашей спальне места хватит. А я буду рядом, подскажу, присмотрю. Молодые ведь, бестолковые. Игореша молодец, о матери позаботился. Обои спокойные, диван для спины — красота.
Пазл сложился. Плотные обои и звукоизоляция были нужны не для того, чтобы не слышать ребенка. А для того, чтобы Нине Ивановне не мешал плач за стеной. Это был не ремонт для первенца. Это был персональный пансионат, построенный на декретные деньги Елены.
— Уходите, — негромко, но отчетливо произнесла Елена.
— Что?! — Нина Ивановна возмущенно выдохнула. — Игореша, ты слышишь? Она меня выставляет! Да как ты смеешь!
— Лена, не наглей! — гаркнул Игорь. — Это и мой дом тоже. Мама остается здесь, точка. Смирись, если не хочешь развода.
Елена посмотрела на него как на незнакомца. В этом человеке не осталось ничего, кроме малодушия. Использовать беременную жену как спонсора для маминого комфорта — это не семья.
— Ты прав, Игорь. Семья — это важно. Но её здесь больше нет.
Она не стала устраивать истерик. Просто зашла в спальню, достала папку с документами и сделала один звонок.
Вечер прошел в напряженной тишине. Свекровь по-хозяйски гремела сковородками, Игорь демонстративно игнорировал жену. Они были уверены: она перебесится.
Но утром их ждал ледяной душ. Елена вышла на кухню, когда «союзники» пили чай. Игорь вальяжно крутил на пальце связку ключей от квартиры. Елена подошла, молча забрала у него ключи и положила на стол стопку распечатанных документов.
— Это что за макулатура? — буркнул муж.
— Исковое заявление о расторжении брака и требование о выселении посторонних лиц, — спокойно ответила Елена. — Нина Ивановна, вы здесь не прописаны и не имеете доли. Либо вы освобождаете мою территорию сегодня до вечера, либо этот вопрос будут решать компетентные органы.
— Ты с ума сошла? — вскрикнула свекровь, мгновенно изменившись в лице.
— А с тобой, Игорь, разговор отдельный, — Елена перевела ледяной взгляд на мужа. — Квартира куплена с участием моего добрачного капитала и наследства бабушки. Моя доля — две трети. Плюс у меня на руках все выписки, доказывающие, что этот ремонт оплачен из моего кармана. Я подаю на принудительный выкуп твоей доли. Ипотеку ты один не потянешь. Можешь, конечно, упереться и судиться со мной из принципа, но жить мы будем в бесконечном конфликте. Выбирай: или ты остаешься здесь мотать нервы в судах, или собираешь вещи и уезжаешь вместе с мамой обратно в её хрущевку прямо сейчас.
— Лена, подумай о ребенке! — попытался надавить на жалость Игорь, понимая, что юридически она загнала его в угол.
— Я только о нем и думаю, — отрезала она. — Мой малыш будет спать в комнате с журавлями, а не в крепости для свекрови. Кроватку уже везут. Прошу очистить помещение.
Сборы напоминали бегство. Свекровь рассыпалась в проклятиях, обвиняя Елену в эгоизме. Игорь пытался спорить, но встретившись с непреклонным взглядом жены, понял, что проиграл. Ему оказалось проще малодушно ретироваться к матери, чем продолжать это противостояние.
Уже в дверях Елена бросила мужу:
— Кстати, Игорь. Звукоизоляция там действительно потрясающая. Когда мама начнет полночные лекции о твоей никчемности, соседи ничего не услышат. Наслаждайся тишиной. Ты её купил дорогой ценой.
Дверь захлопнулась, и Елена впервые за долгое время вдохнула полной грудью.
Прошел всего месяц. Судебный процесс был запущен, и Игорь, устав от тесноты в материнской однушке, согласился на мирное соглашение — Елена выкупала его долю. Вопрос был закрыт навсегда.
Она сидела в светлой, залитой солнцем детской. Землистые обои исчезли — теперь на стенах летели бумажные журавли, а в центре стояла та самая белая колыбель. Елена коснулась живота, и малыш отозвался легким, но уверенным толчком, словно благодарил за свой безопасный дом. Елена улыбнулась. Её личный ремонт жизни прошел успешно: главное было — вовремя сорвать старые, душные обои лжи.
Свекровь разорвала ей платье перед вручением премии. Она не знала, что на кухне всё это время работал диктофон