Андрей произнес это громко, с расстановкой, чтобы каждый из сидящих за столом проникся его великодушием. Гости — его двоюродный брат с женой — неловко уткнулись в тарелки с холодцом. Я замерла с соусником в руках. Внутри ничего не екнуло. За восемь лет брака я научилась не обижаться, а коллекционировать абсурд.
Квартира действительно принадлежала Андрею — досталась от бабушки. Вот только бабушка оставила ему бетонную коробку с запахом корвалола и отваливающимися обоями. Весь ремонт, от итальянского керамогранита в прихожей до ортопедического матраса, на котором мой муж так любил лежать и рассуждать о своей исключительности, был оплачен из моего кармана. Я работаю массажисткой в хорошем салоне, руки у меня сильные, клиентура стабильная.
— Кстати, мам, — Андрей откинулся на спинку стула, пережёвывая мясо, — я решил: если Таня ещё раз начнёт вспоминать, что она тут покупала, пусть сразу вспоминает и про дверь. В моей квартире всё остаётся мне. И кухня, и техника, и её любимые чеки.
— Правильно, сынок, — кивнула Алла Геннадьевна, величественно промокая губы салфеткой. — Женщина должна вкладываться в семью, а не чеки собирать. Мы, люди государственные, всегда на себе всё тащим. Я вот, когда в Госдуме работала, тоже спуску никому не давала!
Я молча посмотрела на них обоих. Чеки как раз лежали в моей красной папке. Все до одного.
— Алла Геннадьевна, — я спокойно поставила соусник на стол. — Вы же там полы в коридорах мыли. Спуску не давали кому? Пятнам от ботинок?
— Хамка неблагодарная! Какая разница, кем я числилась?! Я дышала одним воздухом с депутатами! — взвилась она.
Свекровь надулась и покраснела, словно индюк, которому забыли выдать депутатский мандат.
Я лишь усмехнулась и ушла на кухню. В тот вечер пазл в моей голове окончательно сложился. Я больше не хотела быть спонсором этого парада тщеславия.
Вообще-то, по закону, если вложения одного супруга существенно увеличили стоимость добрачного жилья другого, квартиру можно признать совместной собственностью. Но судиться — это годы экспертиз, нервотрепки и госпошлин. Мне нужны были мои деньги здесь и сейчас, поэтому я решила действовать иначе.
На следующий день я встретилась с Иринкой. Моя подруга трудилась юристом по семейным делам и знала о человеческой жадности абсолютно всё. Мы сидели в кофейне, и я выложила перед ней толстую красную папку.
— Здесь чеки на стройматериалы, договоры на мебель и технику, выписки с моих счетов, — сухо сказала я. — И самое главное. Копия его медицинской карты и выписки со счета.
Год назад Андрей якобы получил травму на работе — поскользнулся в душевой автопарка. Диагноз звучал жутко: смещение позвонков. Чтобы избежать проверок от трудовой инспекции, руководство автопарка выплатило ему солидную «материальную помощь» по соглашению сторон. На эти деньги Андрей купил себе новенький кроссовер, а начальство, замяв дело, перевело его в офис — сидеть в теплом кресле диспетчера.
— И что тут такого? — нахмурилась Ира, пролистывая бумаги. — Выплата и выплата.
— А то, Ирочка, что я массажист с медицинским образованием. Я восемь лет трогала эту «больную» спину руками. Там не травма, Ир, там театр одного ленивого артиста. Он с утра шнурки завязывает в наклон, сумки из машины таскает, а при маме хватается за поясницу, будто его автобус переехал. Он симулянт. Договорился с врачом на МРТ за долю малую, чтобы тот написал нужный диагноз. Я случайно нашла их переписку в его старом телефоне. Скриншоты тоже в папке.
Ирина присвистнула.
— Шантаж? Одобряю. Что планируешь делать?
— Забирать своё деньгами, — я отпила кофе.
Разговор с мужем состоялся в субботу утром. Андрей сидел за кухонным столом (купленным на мои отпускные) и листал ленту новостей.
— Значит так, хозяин квадратных метров, — я положила перед ним листок с цифрами. — Я съезжаю. Я не прошу твою квартиру и не трогаю твою компенсацию. Вот мои чеки, мои переводы, мои договоры. Ты восемь лет называл это «нашим домом», пока платил не ты. Теперь вернёшь мою долю вложений — и можешь дальше быть хозяином голых стен. Жду эту сумму на свой счет до среды.
Андрей поперхнулся кофе.
— Ты в своем уме? Это моя квартира! Ты отсюда выйдешь с одним чемоданом! Кому ты нужна в свои тридцать семь? Да я Дашке скажу, какая у нее мать меркантильная!
Наша шестнадцатилетняя дочь Даша как раз в этот момент вышла из своей комнаты с наушниками на шее.
— Пап, не старайся, — зевнула она, наливая сок. — Если мама уходит, я с ней. В твоём доме всё общее только тогда, когда это мамины деньги и мой йогурт.
Андрей побагровел. Даша скрылась в ванной, а я придвинула к нему красную папку.
— Если до среды моих денег за ремонт не будет, копия переписки с врачом отправится в службу безопасности твоего автопарка. Они за свои выплаченные деньги не только твою «больную» спину наизнанку вывернут, но и заставят вернуть компенсацию до копейки. А заодно уволят по статье. Как думаешь, кроссовер придется продать, чтобы долг гасить?
Тишина на кухне стала не просто плотной, а осязаемой. Андрей смотрел на меня так, будто увидел впервые. Вся его спесь лопнула, как дешевый воздушный шарик.
— Ты… ты блефуешь, — просипел он.
— Проверь, — я улыбнулась. — Но помни, я женщина не гордая. Я могу и унитаз с собой забрать. Чек у меня есть.
К вечеру примчалась Алла Геннадьевна. Она стояла посреди прихожей в своем любимом каракулевом берете и вещала:
— Да как ты смеешь! Это вымогательство! Мой сын спину на работе угробил!
— Алла Геннадьевна, — прервала я её монолог. — Вы забыли добавить, что угробил он её прямо между заседаниями Госдумы.
— Я сейчас соседей позову! Пусть все знают, кого ты шантажируешь! — взвизгнула свекровь.
— Зовите, — спокойно сказала я. — Заодно расскажете, как ваш «травмированный» сын вчера заносил четыре зимних колеса в кладовку. Сосед с третьего этажа как раз помогал дверь придержать.
Алла Геннадьевна осеклась.
— Какие колёса?
— Те самые, после которых он при вас снова лёг умирать на ортопедический матрас. Тоже мой, кстати. Идите домой, пока я вам счет за клининг не выставила. Вы в уличной обуви на мой светлый керамогранит наступили.
Она открыла рот, закрыла, развернулась и выбежала, хлопнув дверью с такой силой, будто спасалась от проверки счетной палаты.
Деньги пришли во вторник вечером. Молча, без комментариев. Два миллиона рублей. Андрей ходил по квартире тихий и ссутуленный, стараясь не встречаться со мной взглядом. Иллюзия его величия испарилась вместе с угрозой разоблачения.
Я добавила свои накопления и уже через неделю внесла первоначальный взнос по ипотеке за уютную «евродвушку» в новом районе. Да, впереди были платежи банку, но зато Даша радовалась просторному балкону, а я — тому, что больше никто не попрекнет меня куском хлеба. Я вышла из этой истории в абсолютный плюс, оставив бывшего мужа наедине с его голыми стенами и манией величия.
Вечером, когда мы с дочкой отмечали переезд пиццей прямо на коробках, зазвонил телефон. Это была Иринка.
— Тань, слушай, я тут документы твои в архив убирала и вспомнила забавную вещь, — в голосе подруги звучала профессиональная усмешка. — По Семейному кодексу, статья 36, выплаты в возмещение ущерба здоровью считаются личной собственностью супруга и разделу при разводе не подлежат. Если бы твой Андрей не испугался, что ты сдашь его автопарку за мошенничество, и пошел бы к адвокату… Он бы понял, что половину его «компенсации» ты через суд забрать не смогла бы. Ты взяла его на чистый понт!
Я замерла на секунду, а потом звонко рассмеялась, откусывая кусок горячей пиццы.
— Ирочка, дорогая моя, — ответила я, глядя на вид из своего собственного окна. — А я на его грязные деньги и не претендовала. Я вернула свои кровные за плитку, матрас и кухню. А его липовая справка была просто строгим ошейником, чтобы этот пудель не гавкал, пока я собираю вещи.
Я сбросила вызов и улыбнулась.
Через час пришло сообщение от Андрея:
«Верни хотя бы телевизор. Он в моей квартире стоял».
Я посмотрела на чек в телефоне и ответила:
«Конечно. Привезу пустую коробку. Сам телевизор останется у того, кто его оплатил».
Больше он не писал.
В новой квартире пахло пиццей, свежей краской и свободой. А Андрей наконец остался настоящим хозяином: квадратных метров много, власти — ни грамма.
— Мы не пойдём в ресторан на твой день рождения, я всё уже отменила, — сказала жена, оставив мужа с его подарками