— Лен, ты в комнате посиди, ладно? Мы тут с девочками посидим, — Валентина Ивановна даже не посмотрела в мою сторону, расставляя тарелки на столе.
Я замерла с тортом в руках. Тортом, который сама испекла. На свой собственный день рождения.
— Простите, что?
— Ну, мы же с подругами давно не виделись. Решили встретиться. Совпало как раз с твоим днём. Не обижайся — она махнула рукой, словно отгоняя муху.
Это был мой тридцатый день рождения. Я неделю готовилась, убирала квартиру, продумывала меню. Думала, свекровь хочет помочь с организацией, когда спросила, кого я приглашу. А она просто решила устроить встречу одноклассниц. В моей квартире. В мой день рождения.
— Валентина Ивановна, но это же…
— Лена, не капризничай. Тебе тридцать, а не три года. Вот Димка придёт с работы, вы вдвоём и отметите. А мы быстро, пару часиков.
Дверь хлопнула. Первая гостья. Потом вторая. Третья. Через двадцать минут моя кухня превратилась в клуб по интересам для дам шестидесяти лет. Они галдели, смеялись, чокались рюмками. Моего коньяка. Ели мой торт.
Я сидела в спальне и смотрела в телефон. Дима прислал смс: «Задерживаюсь, прости, солнце. Мама написала, что у вас всё идёт отлично».
Отлично. Именинница сидит взаперти, пока свекровь с подругами отмечает чужой праздник.
Я набрала сообщение маме: «Ты была права насчёт переезда». Удалила. Не хотелось слышать «я же говорила».
Через час не выдержала. Вышла на кухню — налить воды. Свекровь посмотрела на меня с раздражением:
— Лена, мы же договорились.
— Я просто воды хочу.
— Ну, возьми быстрее и иди.
Её подруга, полная женщина в леопардовой блузке, захихикала:
— Валь, ты её как собачку дрессируешь.
Они рассмеялись. Все. Хором. Как будто это была отличная шутка.
Я взяла бутылку воды и вернулась в спальню. Села на кровать. Руки тряслись. Не от обиды даже. От бешенства.
Мы с Димой жили с его матерью уже два года. Съёмная квартира была дорогая, ипотеку нам не одобрили, а свекровь овдовела и предложила переехать. «Вы молодые, деньги копите, а я вам помогу» — говорила она тогда. Звучало разумно.
Только помощь превратилась в диктатуру. Она решала, что готовить. Когда стирать. Куда ставить мои вещи. «Это МОЯ квартира» — любила повторять она, когда я пыталась возразить.
Дима отмахивался: «Мам, ну не злись на неё. Она привыкла одна хозяйничать. Потерпи немного».
Немного растянулось на два года.
Телефон завибрировал. Подруга Катя: «С днюхой, красавица! Как праздник?»
Я начала печатать правду. И снова удалила. Написала: «Спасибо, всё хорошо».
За стеной гости орали во всё горло какую-то советскую песню. Громко. Фальшиво. Весело.
В восемь вечера дверь в спальню распахнулась. Вошла Валентина Ивановна. Лицо красное, взгляд затуманенный.
— Лен, мы решили ещё посидеть. Ты бы салатик какой-нибудь сделала, а?
Я медленно подняла голову:
— Что?
— Ну, салатик. Оливье там или селёдку под шубой. Девочки проголодались.
— Валентина Ивановна, это МОЙ день рождения.
— Ой, да что ты к этому дню прицепилась! Родилась и родилась. Каждый год одно и то же. Давай, иди, сделай что-нибудь вкусненькое.
Что-то внутри меня щёлкнуло. Тихо так. Будто выключатель.
Я встала. Прошла мимо свекрови на кухню. Села за стол, где сидели её подруги. Взяла рюмку. Налила себе коньяка. Выпила.
Все замолчали.
— Лена, ты чего? — свекровь нависла надо мной.
— Отмечаю свой день рождения, Валентина Ивановна. Вы же сами сказали — не капризничать.
Я налила ещё. Подняла рюмку:
— За меня. За то, что мне тридцать. За то, что я два года живу в чужой квартире. За то, что моя свекровь считает меня прислугой.
— Ты что себе позволяешь?!
— Правду говорю. При свидетелях. — Я обвела взглядом притихших женщин. — Знаете, что она мне на прошлой неделе сказала? Что я неправильно мою полы. В квартире, за которую плачу половину коммуналки.
— Лена, заткнись немедленно!
— Нет. Хватит. Я два года молчала. Терпела ваши замечания, хамство, указания. Потому что Дима просил. Потому что квартирный вопрос. Потому что «она одинокая, ей тяжело».
Свекровь побелела:
— Убирайся из-за стола!
— Это МОЙ стол сегодня! МОЙ день рождения! МОЯ квартира тоже, между прочим, потому что я здесь живу и плачу!
Одна из подруг начала собирать сумку:
— Валь, мы, пожалуй, пойдём…
— Сидеть! — рявкнула свекровь. Потом повернулась ко мне: — Ты пожалеешь об этом.
— Уже жалею. О том, что молчала так долго.
Я встала, взяла свой торт — тот, что они уже наполовину съели — и унесла в спальню. Закрыла дверь на ключ.
Минут через десять хлопнула входная дверь. Потом ещё раз. Ещё. Гости разошлись.
Наступила тишина.
Около одиннадцати пришёл Дима. Я слышала, как мать набросилась на него в коридоре. Голос срывался на визг: «Твоя жена! Позор! При людях! Выгони её!»
Потом стук в дверь спальни.
— Лен, открой. Это я.
Я открыла. Дима выглядел усталым и растерянным.
— Что случилось? Мама говорит, ты устроила скандал.
— Присядь. Нам нужно поговорить.
Я рассказала всё. Не про сегодняшний день — про два года. Про замечания, унижения, хамство. Про то, как его мать относится ко мне как к прислуге. Про то, что я больше не могу.
Дима слушал. Молчал. Потом тихо спросил:
— Что ты хочешь?
— Съехать. Снимем квартиру. Будем экономить жёстче, но переедем.
— Лен…
— Или я ухожу одна. Дима, я серьёзно. Выбирай.
Он закрыл лицо руками. Долго сидел так. Потом поднял голову:
— Ладно. Съедем.
Я не ожидала. Честно. Думала, будет уговаривать потерпеть.
— Правда?
— Правда. Я просто… не понимал, насколько всё плохо. Думал, вы просто притираетесь. Прости.
Впервые за весь день я заплакала. От облегчения.
Утром Дима сказал матери. Та закатила истерику. Орала, что мы неблагодарные, что она нам всё отдала, что я разрушаю семью.
— Мам, хватит — Дима впервые за два года повысил на неё голос. — Лена права. Мы должны жить отдельно. Ты моя мать, я буду тебе помогать. Но жить мы будем сами.
Мы съехали через неделю. Нашли маленькую однушку на окраине. Дорого. Тесно. Без ремонта.
Но это была НАША квартира.
Свекровь не разговаривала с нами три месяца. Потом оттаяла. Позвонила, позвала в гости. Мы пришли. Она даже извинилась. Коротко, сквозь зубы, но извинилась.
А в октябре, когда мне исполнилось тридцать один, Дима устроил сюрприз. Позвал мою маму, моих друзей. Испёк торт. Ужасный, кривой, но свой.
И моя свекровь тоже пришла. С подарком. Села скромно в углу, не командовала, не учила жизни.
— С днём рождения… Леночка — сказала она тихо. — Прости меня за прошлый год.
Я кивнула. Простила ли я её до конца? Не знаю. Но мы научились жить на расстоянии. Видеться по выходным. Общаться без истерик.
Я научилась говорить «нет». И это был лучший подарок, который я сделала себе на тридцатилетие.
Даже если пришлось его выбивать со скандалом.
Почему ваша дочь, её муж и дети будут жить в моей квартире? — спокойно спросила я свекровь