— Артём, скажи мне, как менеджер менеджеру, — я аккуратно поставила чашку кофе на стол, — с какой целью твоя мама вчера пересчитывала мои капроновые колготки?
Муж поперхнулся круассаном и тоскливо посмотрел в окно, словно надеясь, что его сейчас эвакуируют инопланетяне.
— Тань, ну что ты начинаешь? — пробормотал он, смахивая крошки с подбородка. — Мама просто приходила полить цветы. У нее ключи на всякий случай. Она заботится о микроклимате в нашей квартире.
— Фикус стоит в гостиной, Артём. А мои колготки и нижнее белье лежат в спальне, в нижнем ящике комода. Я, конечно, работаю в авиации и знаю, что турбулентность может раскидать багаж, но чтобы фикус перелетел в мой комод и запутался в кружевах — это уже тянет на расследование Межгосударственного авиационного комитета.
— Она просто хотела убедиться, что у нас всё в порядке! — Артём попытался включить голос хозяина дома, но поперхнулся на слове «порядке». — Это банальная материнская любознательность.
Я лишь слегка улыбнулась. Моя свекровь, Алла Макаровна, в прошлом старший ревизор районной администрации, на пенсии откровенно скучала. Лишившись возможности проверять накладные на мыло в госучреждениях, она перенесла свой нерастраченный административный восторг на нашу двухкомнатную квартиру.
Каждый раз, улетая в рейс (я работаю старшим бортпроводником), я знала: в дом войдет Ревизорро домашнего разлива. Началось всё с безобидного «я вам пыль протерла», а закончилось тем, что я стала находить свои чеки из парфюмерных магазинов аккуратно разглаженными и сложенными в отдельную стопку.
Один раз я даже застала ее в процессе «заботы».
— Танечка, — вещала Алла Макаровна, восседая на нашем диване с видом императрицы, принимающей парад, — я вот читала в интернете, что ваши эти полеты облучают. Это космическая радиация! Тебе нужно каждый день пить раствор йода и спать на фольге, иначе детей у вас не будет из-за этой твоей небесной радиации. Я уже принесла рулончик.
— Вообще-то, Алла Макаровна, — я спокойно налила себе воды, — за один рейс до Владивостока человек получает дозу около ноль целых трех сотых миллизиверта. Это меньше, чем при флюорографии или рентгене зуба у стоматолога. Вы же не заворачиваете челюсть в фольгу после поликлиники? А спать на фольге — это, во-первых, шуршит, а во-вторых, Артёму будет казаться, что он лег в постель с запеченной картошкой.
Свекровь побагровела, ее двойной подбородок возмущенно дрогнул.
— Слишком уж ты умная для воздушной официантки! — рявкнула она, срываясь на визг. — Умнее свекрови быть хочешь?!
Она поджала губы и надулась, словно голубь, которому вместо привычных хлебных крошек по ошибке кинули ложку черной икры.
Я не стала устраивать истерик или срочно менять замки. В конце концов, пассажир, нарушающий правила, должен быть наказан по инструкции, желательно при свидетелях, чтобы другим неповадно было. Я, как человек, отвечающий за безопасность на борту, привыкла всё держать под контролем.
Чтобы окончательно подтвердить масштаб трагедии, я применила старый трюк: положила на полку с новыми платьями тончайшую нитку, а чек от дорогого крема сунула между страницами книги по психологии, оставив корешок сдвинутым на миллиметр.
Вернувшись из рейса, я обнаружила, что нитка исчезла, а книга лежит ровно. Алла Макаровна не просто поливала цветы. Она проводила полную инвентаризацию моего имущества, подсчитывая, сколько «бедный Артёмочка» тратит на эту транжиру.
Свой выход я готовила к юбилею сестры Аллы Макаровны — тети Тони. На праздник собралась вся родня. Стол ломился от салатов с майонезом, хрусталь звенел, а сама Алла Макаровна солировала в центре, рассказывая, как она «тянет на себе молодых», проверяя, чтобы они не заросли грязью.
— Ой, Танька-то всё в небе болтается, — громко вещала свекровь, накладывая себе селедку под шубой. — Дом на мне. Приду, полью, приберу, загляну, всё ли на местах. Просто хочу убедиться, что у них порядок. Забочусь!
Родня одобрительно закивала. Артём гордо приосанился, словно это он лично спас мир от грязи.
— Кстати, о заботе, — я встала, поправив идеальную складку на юбке. Улыбка на моем лице была отрепетирована перед сотнями недовольных пассажиров бизнес-класса. — Алла Макаровна, у меня для вас есть небольшой, но очень нужный в вашем нелегком труде подарок.
Я достала из сумочки красивую бархатную коробку, перевязанную шелковой лентой. Родня замерла. Глаза свекрови хищно блеснули — она явно ожидала ювелирное украшение.
Она поспешно развязала бант, открыла крышку… и ее лицо вытянулось.
Внутри, на бархатной подложке, аккуратно лежали: пара белоснежных хлопковых перчаток (какие носят оценщики в ломбардах), небольшой ультрафиолетовый фонарик для проверки купюр и красивая металлическая табличка с гравировкой: «Семейный сыщик без допуска. Инспекция чужого белья».
Над столом повисла густая, тяжелая пауза. Был слышен только звук, с которым дядя Игорь продолжал жевать холодец.
— Что… что это за цирк? — выдавила свекровь, покрываясь красными пятнами.
— Это профессиональный инспекционный набор, — я говорила ровно, мягким, но проникающим голосом. — Фонарик — чтобы вам было удобнее светить под кровать в поисках пыли. Перчатки — чтобы не оставлять отпечатков, когда вы пересчитываете мои новые платья в шкафу. Я заметила, что после вашего последнего визита красное платье висит правее синего, хотя я всегда вешаю их по спектру.
— Таня! — взвизгнул Артём, вскакивая. — Ты что несешь?! Мама просто…
— Просто хотела убедиться? — перебила я его, не повышая голоса. — Я знаю. Поэтому я решила облегчить ей задачу. Алла Макаровна, чек от крема La Mer, который вы так усердно искали в книге на тумбочке, я теперь буду оставлять на кухонном столе. Вместе с чеками за белье. Чтобы вам не приходилось рыться в моих личных вещах, рискуя радикулитом.
— Да как ты смеешь! — свекровь хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули рюмки. — Я в дом к сыну прихожу! Я имею право знать, на что уходят его деньги!
— Моя зарплата, Алла Макаровна, в полтора раза больше зарплаты вашего сына, — я улыбнулась еще шире и холоднее. — И если кто-то здесь и нуждается в финансовом аудите, так это он. Но я не считаю его носки и не лезу в его карманы.
Я подошла к свекрови, которая сидела с открытым ртом, не находя слов от такой вопиющей наглости.
— Вы хотели найти компромат на плохую невестку, а нашли свой собственный позор, — я изящным движением протянула руку. — Ключи, пожалуйста.
— Что? — хрипло переспросила она.
— Ключи от нашей квартиры. Прямо сейчас. Фикус я как-нибудь полью сама. У меня для него специальный автополив установлен, вы, видимо, за проверкой моих трусов его не заметили.
Артём открыл было рот, чтобы возмутиться, но я посмотрела на него тем самым взглядом, которым обычно сообщаю пассажирам, что сейчас их снимут с рейса с нарядом полиции. Он сглотнул и промолчал.
Алла Макаровна, дрожащими руками, под пристальными и уже отнюдь не сочувствующими взглядами родни, достала из сумочки связку ключей и бросила их на стол.
— Больше ноги моей у вас не будет! — пафосно провозгласила она, пытаясь сохранить остатки величия.
— Прекрасные новости, — я спокойно забрала ключи и опустила их в свою сумку. — А набор оставьте себе. Вдруг решите у тети Тони шкафы проверить.
Я вежливо попрощалась с обалдевшими родственниками и вышла на улицу. Воздух казался невероятно свежим, как после хорошей грозы. За спиной в квартире начинался грандиозный семейный скандал, но меня это уже не касалось. Мой рейс прошел идеально, зона турбулентности осталась позади, а доступ на борт для посторонних был закрыт навсегда.
Муж взял жену на переговоры под видом стажерки. А едва иностранец задал боссу вопрос, она ответила так, что все обомлели