— Убери это немедленно, пока я управляющего не позвал, — тучный мужчина в клетчатом пиджаке брезгливо отодвинул тарелку с закусками. — Я просил подать сыры комнатной температуры, а они из холодильника. Ты вообще меню читала?
Ксения молча кивнула, подхватила тяжелое блюдо и сделала шаг назад. Ступни в жестких казенных туфлях просто огнем горели еще четыре часа назад. Девушка работала вторую смену подряд. Выбора не оставалось: маме стало совсем худо, она почти не могла подняться. Ольга едва передвигалась по тесной кухне их старой квартиры, а назначенные специалистами курсы восстановления стоили столько, словно их проводили на орбитальной станции.
— Неси красного сухого. Да поживее, — бросил вслед недовольный гость. — И чтобы бутылку открывала при нас.
Ксения выдохнула сквозь зубы и поспешила к барной стойке. За угловым столиком в VIP-зоне сидели двое. Тот, что возмущался сыром, звался Игорем. Он вел себя так, будто купил этот загородный клуб вместе с персоналом.
Его спутник разительно от него отличался. Мужчина в темном, идеально скроенном костюме сидел молча. Он даже не притронулся к еде, сосредоточенно листая документы на планшете.
Ксения вернулась с тяжелой стеклянной бутылкой. Она аккуратно надрезала фольгу, стараясь не обращать внимания на тянущую тяжесть в пояснице.
— Смотри на нее, еле шевелится, — хмыкнул Игорь, обращаясь к своему молчаливому собеседнику. — Наберут по объявлению. Вот скажи, Роман, мы с тобой серьезные вопросы решаем, сделки закрываем. А эти рождены только для того, чтобы нам тарелки носить. Каждому свое.
Роман не ответил. Он отложил планшет и потянулся к телефону, лежащему на краю стола. Белоснежная манжета его рубашки слегка сдвинулась вверх, оголяя правое запястье.
Ксения как раз начала наливать рубиновый напиток в высокий хрустальный бокал. И замерла.
На коже мужчины виднелась старая, слегка выцветшая татуировка. Компас, густо обвитый ветвью плюща. А под ним — две переплетенные буквы: О и Р. У стрелки, указывающей на север, не хватало крошечного уголка.
Девушка перестала дышать. Она видела этот рисунок сотни раз. На пожелтевших листах из старой папки, которую мама хранила на верхней полке шкафа. Ольга всегда говорила, что сама нарисовала этот эскиз на лекции по начертательной геометрии для человека, который перечеркнул ее юность.
Бутылка в руках Ксении дрогнула, стекло звякнуло о край бокала.
— Эй, ты уснула? — рявкнул Игорь, недовольно сводя брови.
Но Ксения смотрела только на запястье Романа. Мужчина медленно поднял голову. У него были цепкие, холодные серые глаза.
«У моей мамы точно такой же рисунок на плече», — произнесла официантка.
Она сказала это тихо, но голос прозвучал удивительно четко. Роман нахмурился. Его рука, державшая телефон, заметно дрогнула, аппарат глухо стукнулся о деревянную столешницу.
— Чего ты мелешь? — фыркнул Игорь, откидываясь на спинку кресла. — Иди отсюда. Нафантазировала себе…
— И буква О чуть больше буквы Р, — добавила Ксения, глядя в упор на Романа. Девушка сама не понимала, откуда в ней взялась эта дерзость. — Эскиз нарисован в девяносто девятом году. На лекции в архитектурном.
Высокомерие Игоря улетучилось. Он переводил недоуменный взгляд с девчонки в форменном фартуке на своего партнера. Роман как-то весь осунулся. Он тяжело оперся ладонями о стол.
— Как зовут твою мать? — голос Романа звучал как-то глухо.
— Ольга Савельева, — ответила Ксения.
Мужчина медленно поднялся. Задетый локтем хрустальный бокал опрокинулся, красные капли быстро впитывались в белоснежную скатерть, но никто не обратил на это внимания.
— Савельева… — повторил он одними губами. — Мне сказали, что она уехала на север. Что вышла замуж. Сколько тебе лет?
— Двадцать четыре.
Роман не глядя вытащил из внутреннего кармана пиджака бумажник, достал несколько крупных купюр и бросил их на мокрую скатерть.
— Вези меня к ней. Прямо сейчас.
— Я не могу уйти, у меня смена до полуночи, — растерялась Ксения. Она внезапно испугалась того, что натворила. — И мама… она не принимает гостей. Ей тяжело двигаться.
Роман резко повернулся к администратору, который уже спешил к их столику из-за пролитого напитка.
— Эта девушка на сегодня свободна. Все претензии — моему помощнику, — отрезал бизнесмен тоном, не терпящим возражений. Затем снова посмотрел на Ксению. — Я буду ждать у входа. Переодевайся.
Поездка прошла в тяжелом молчании. В салоне просторного внедорожника пахло дорогой кожей и каким-то хвойным парфюмом. Ксения сидела на заднем сиденье, нервно сминая ремешок сумки. За окном мелькали размытые блики спальных районов Екатеринбурга.
Машина остановилась у обшарпанной кирпичной пятиэтажки. В подъезде тянуло какой-то стряпней и сыростью. Ксения поднималась по ступенькам, спиной ощущая тяжелый взгляд Романа.
Она провернула ключ. Замок привычно скрипнул. В крошечной прихожей тускло светила энергосберегающая лампочка.
— Мам, я пришла, — позвала Ксения, скидывая кроссовки.
Из комнаты послышался скрип старого дивана.
— Ксюша? Ты чего так рано? Отпустили?
Ксения прошла в комнату. Ольга полулежала, укрытая колючим шерстяным пледом. Ее пальцы, заметно отекшие, покоились поверх книги. Увидев за спиной дочери высокого мужчину в дорогом пальто, женщина вздрогнула. Книга выскользнула из ее рук и глухо упала на ковер.
— Оля… — выдохнул Роман. Он остановился в дверном проеме, словно наткнулся на невидимую стену. Вся его властность исчезла. Перед Ольгой стоял человек, который вдруг в полной мере осознал масштаб своих прошлых решений.
В комнате стало очень тихо. Было слышно только, как на кухне мерно гудит старый холодильник. Ольга медленно села, превозмогая слабость. Ее растерянность мгновенно сменилась ледяным спокойствием.
— Ты ошибся адресом, — произнесла она ровным голосом. — Выйди из моей квартиры.
— Оля, послушай меня. Я случайно встретил Ксению. Я должен был приехать…
— Кому ты должен? — перебила Ольга, сильнее натягивая на себя плед. — Двадцать пять лет назад ты швырнул мне на стол конверт с купюрами и сказал, что твой отец лишит тебя содержания из-за того, что я жду ребенка. Ты все решил тогда. Нам от семьи Орловых ничего не нужно.
— Я искал тебя потом, — Роман сделал шаг вперед. — Через пять лет, когда ушел из компании отца. Мне сказали, что ты уехала и удачно вышла замуж.
— А тебе было очень удобно в это поверить, правда? — горько усмехнулась женщина. — Зачем проверять, зачем рисковать своим комфортом? Уходи, Рома. Я справилась сама. Моя дочь выросла без твоих подачек.
Ксения стояла у окна, не смея вмешаться. Она впервые видела мать такой жесткой.
Роман постоял еще несколько секунд. Он не пытался оправдываться. Просто достал визитку, положил ее на край комода у двери и вышел. Хлопнула входная дверь.
Этой ночью Ксения долго ворочалась на раскладном кресле. А под утро ее разбудил сдавленный стон.
Девушка вскочила. Ольга лежала на диване, сильно закусив губу. Маме стало настолько паршиво, что она не могла даже повернуть голову. На лбу блестела испарина.
Ксения дрожащими руками набрала номер городской поликлиники. Раздраженный голос в трубке сообщил, что нужный врач сможет принять их только через месяц, а на дом они выезжают лишь для крайних случаев.
Девушка посмотрела на мать, которая из последних сил старалась не застонать вслух. Потом перевела взгляд на комод, где белела визитка. Гордость — отличная вещь, когда ты здоров. Сейчас она была непозволительной роскошью. Ксения схватила картонку и набрала номер.
Роман ответил после первого гудка.
— Ей совсем плохо, — выпалила Ксения, глотая окончания слов.
— Выезжаю. Буду через двадцать минут. Собирай ее вещи.
Он приехал не один. В квартиру быстро поднялись двое специалистов в форме частного медицинского центра. Никакой суеты. Ольгу аккуратно переложили на специальную каталку.
Роман подошел к Ксении, которая стояла на лестничной клетке в наброшенной поверх пижамы куртке.
— Позволь мне оплатить клинику, — тихо сказал он. — Твоя мама может со мной вообще не разговаривать. Но ей нужна нормальная помощь. Соглашайся.
Спустя три дня Ольга находилась в светлой просторной палате реабилитационного центра на окраине города. За окном шумели вековые сосны. Врачи заверили, что ситуация непростая, но все можно поправить. Нужен курс процедур, массажи и полный покой.
Роман приезжал каждый вечер после работы. Он не заходил к Ольге в палату, понимая, что его присутствие только вызовет лишние волнения. Просто передавал через медсестер свежие фрукты и подолгу сидел в холле на первом этаже.
Ксения спустилась в буфет за кофе и увидела его. Роман крутил в руках картонный стаканчик. Девушка подошла и села напротив.
— Почему ты на самом деле ушел тогда? — спросила она прямо, без предисловий.
Роман посмотрел на нее уставшим взглядом.
— Я учился на четвертом курсе, — медленно начал он. — Мой отец держал меня на коротком поводке. Он контролировал все. Когда до него дошли слухи про Олю и то, что она в положении, он просто положил передо мной папку. Там были документы на маленькую швейную мастерскую Олиного отца. Одно его слово — и всю ее семью пустили бы по миру, задавили проверками.
Ксения молча слушала, забыв про свой кофе.
— Отец поставил условие: либо я бросаю Олю, либо он уничтожает ее семью, — продолжил Роман. — Я струсил. Я не смог пойти против отца. Пришел к ней, сунул тот проклятый конверт и наговорил всякой дряни, чтобы она сама меня прогнала и возненавидела. Думал, так защищаю ее. А на деле просто оказался слабаком.
Он достал из кожаного портфеля плотный конверт и положил на стол перед девушкой.
— Ксюша, я знаю, что ты ушла со второго курса художественной академии, чтобы пойти работать. Я связался с руководством вуза. Твое место можно восстановить. Занятия начнутся через месяц.
— Я не могу уехать. Учеба стоит слишком дорого, а мне нужно оплачивать коммуналку и покупать маме продукты.
— О твоей маме будут заботиться лучшие специалисты. А в этом конверте — банковский сертификат, — Роман подвинул бумагу ближе. — Это не подарок. И не попытка купить твое отношение. Это выплаты на содержание. То, что я должен был отдавать тебе все эти двадцать четыре года. Твое законное право.
Ксения осторожно заглянула внутрь. Там лежал документ, который мог изменить все. Билет в реальность, где не нужно выбирать между зимними сапогами и оплатой электричества.
Вечером она сидела на краю кровати в палате матери. Ольга выглядела заметно свежее.
— Мам, он предлагает мне вернуться в академию, — тихо призналась Ксения. — Дает финансовый сертификат. Я не знаю… мне кажется, это предательство по отношению к тебе.
Ольга долго смотрела на свои руки, а потом слабо улыбнулась.
— Ксюша, я злилась на него всю жизнь. Эта злость давала мне силы работать в две смены, но она же вытянула из меня все соки. Я думала, что он просто избалованный мальчик, который наигрался. А теперь вижу человека, который пытается исправить сломанное.
— Ты простила его?
— Я не знаю, — честно ответила мать. — Такое сложно забыть. Но я знаю другое: мы с тобой будем жить дальше. Ты поедешь доучиваться. У тебя талант, нельзя разменивать его на подносы с едой. Хватит нести этот старый груз. Бери возможность.
Прошел месяц.
На перроне железнодорожного вокзала гулял колючий осенний ветер. Ксения стояла у вагона поезда, отправляющегося в Санкт-Петербург.
Ольга опиралась на легкую медицинскую трость. Она заметно окрепла и выглядела прекрасно в новом светлом пальто. Роман стоял в трех шагах от них, держа за ручку тяжелый чемодан Ксении. Он по-прежнему соблюдал дистанцию.
— Звони мне каждый вечер, — Ольга крепко обняла дочь. — И питайся нормально, а не одними булками в перерывах.
— Обещаю, — улыбнулась Ксения, часто моргая, чтобы скрыть подступающую влагу. — Ты только процедуры не забрасывай.
Она отстранилась и неуверенно подошла к Роману. Мужчина выпрямился. В его глазах читалась смесь гордости и затаенной печали.
— Спасибо, — просто сказала Ксения. — За медиков для мамы. И за этот шанс для меня.
Роман тяжело сглотнул. Он робко коснулся ее плеча, словно боялся, что она сейчас же отстранится.
— Береги себя, — хрипло произнес он. — Я всегда на связи. Любой вопрос, в любое время суток.
— Я знаю, — девушка впервые искренне, тепло улыбнулась ему. — До свидания… пап.
Это слово прозвучало тихо, но для Романа оно оказалось важнее всех успешно закрытых сделок. Он молча кивнул, не в силах произнести ни звука.
Ксения поднялась по металлическим ступеням в вагон. Поезд плавно тронулся. Девушка смотрела в окно, как две фигуры на перроне становятся всё меньше. Роман бережно поддерживал Ольгу под руку, защищая от холодного ветра. В этом скупом жесте было столько участия, что Ксения окончательно успокоилась.
Она достала из рюкзака чистый скетчбук и карандаш. Впереди была долгая дорога и совершенно новая жизнь. Жизнь, в которой больше не нужно было выживать.
— С чего ты взял, что ты тут хозяин? Ты тут живёшь на птичьих правах только потому, что я тебе это позволила! Так что и вылететь ты можешь