Телефон задребезжал в половине седьмого утра. Я уронила чашку с кофе прямо на ламинат, когда услышала голос Валентины Петровны:
— Я собрала вещи. Послезавтра привезу. Буду у вас жить.
Не «можно», не «давайте обсудим». Просто факт.
Пять лет назад я вышла замуж за Сашу. Хороший парень, работящий. Ипотеку взяли сразу — однушку в новостройке, зато свою. Копили каждую копейку, ремонт делали сами, мебель покупали по распродажам.
Свекровь приезжала раз в год — на день рождения сына. Дарила носки и критику: обои не те, шторы дешёвые, суп пересолен. А потом уезжала обратно в свой город, в свою двушку, где жила одна после развода.
Мы выдыхали.
— Саш, твоя мать серьёзно? — Я стояла с тряпкой в руках, вытирая лужу кофе. — Она что, правда переезжает?
Муж сидел на диване, уткнувшись в телефон. Молчал.
— Александр, я с тобой разговариваю!
— Слышу. — Он не поднял головы. — Что я могу сделать? Это моя мать.
— И это наша квартира! Тридцать восемь метров на троих это перебор — ты понимаешь, о чём я?
— Лен, она одна. У неё никого нет.
— А у тебя жена есть! — Я швырнула тряпку в раковину. — Или я уже не считаюсь?
Саша наконец оторвался от экрана.
— Не ори. Это временно. Она продаёт свою квартиру, говорит, цены упали, надо срочно. Поживёт пару месяцев и купит что-то рядом.
— Пару месяцев? — Я засмеялась, но без радости. — Твоя мать? Которая за пять лет ни разу не спросила, как у нас дела, зато всегда находила, к чему придраться?
— Хватит. — Голос стал жёстче. — Решено.
Вот так. Без меня.
Валентина Петровна приехала в субботу. Две огромные сумки, три коробки, чемодан. Саша таскал всё это на четвёртый этаж без лифта, пыхтел, краснел. А свекровь стояла в дверях и оценивающе оглядывала нашу квартиру.
— Ну что ж — протянула она. — Скромненько, конечно. Но ничего, обживёмся.
Обживёмся. Как будто она тут хозяйка.
Первую неделю я держалась. Готовила, убирала, работала из дома на удалёнке. Валентина Петровна устроилась на нашем диване — том самом, который мы выбирали три месяца и покупали в рассрочку.
Она смотрела сериалы с утра до вечера. Громко. Чай пила по десять раз на дню, а чашки не мыла. Крошки на столе, носки на батарее, в ванной её кремы, бигуди, полотенца.
— Леночка — говорила она сладким голосом — ты же дома, сходи в магазин. Мне творожка захотелось.
Или:
— Машинку запустишь? У меня бельё накопилось.
Или:
— Ты что, опять макароны варишь? Александр борщ любит, я научу тебя готовить.
— Саша, это невыносимо — сказала я через две недели.
Мы стояли на кухне, он наливал себе воду.
— Что конкретно?
— Всё! Она тут командует, как будто это её квартира. Я не могу работать, не могу отдохнуть, не могу даже телевизор включить!
— Потерпи.
— Сколько?!
— Не знаю, Лен. Она ищет варианты.
— Три недели прошло — она даже объявления не смотрит!
Саша поставил стакан на стол.
— Что ты предлагаешь? Выгнать её на улицу?
— Я предлагаю поговорить с ней честно.
— Я не буду обижать мать.
Вот и весь разговор.
Ещё через неделю я сорвалась.
Валентина Петровна сидела на диване, грызла семечки и смотрела какое-то ток-шоу. Шелуха летела на пол. Я три раза убирала за день — снова мусор.
— Валентина Петровна — я подошла и выключила телевизор. — Давайте поговорим.
Она удивлённо подняла брови.
— О чём?
— О том, когда вы съезжаете.
Пауза. Она медленно прожевала семечку.
— Съезжаю? — Она улыбнулась. — Милая, я уже продала свою квартиру.
У меня похолодело внутри.
— Как продала? Вы же говорили…
— Говорила, что продаю. Продала. Деньги уже на счету. — Она снова взялась за семечки. — Зачем мне покупать что-то новое? У меня же теперь есть вы.
— Вы… вы не собираетесь съезжать?
— Зачем? Я мать Александра. Это мой сын. И моё право жить с ним.
Руки тряслись.
— А я? Я здесь кто?
— Жена. — Она пожала плечами. — Привыкай. Семья — это когда вместе.
Вечером Саша пришёл с работы. Я встретила его в коридоре.
— Твоя мать сказала, что остаётся навсегда.
Он снял куртку, повесил на крючок.
— Я знаю.
Мир поплыл.
— Ты… знал?
— Да.
— И не сказал мне?!
— Зачем? Чтобы ты устроила скандал раньше времени? — Он прошёл на кухню. — Лен, это моя мать. Ей некуда идти. Она одна. Я не могу бросить её.
— Значит, ты бросаешь меня.
Он обернулся.
— Не говори глупости.
— Это не глупости! — Я шагнула к нему. — Я твоя жена. Мы строили эту жизнь вместе. Это наша квартира, наши деньги, наша ипотека! И ты просто позволил чужому человеку…
— Не чужому. Матери.
— … вломиться сюда и решить за меня!
Он молчал.
— Саша, я не буду так жить.
— Тогда не живи.
Я замерла.
— Что?
— Я сказал: если тебя не устраивает — не живи. — Он смотрел на меня холодно, как на незнакомца. — Дверь вон там.
Три дня я не спала. Думала. Плакала. Искала варианты.
Съехать? Куда? Зарплата тридцать пять тысяч, на съём в нашем городе уходит двадцать. На жизнь останется копейки.
Остаться? И терпеть свекровь, которая уже называет квартиру «нашей»? И мужа, который выбрал не меня?
А потом я вспомнила: ипотека оформлена на двоих. Я созаёмщик. Пятьдесят процентов квартиры — моё.
И я пошла к юристу.
— Вы имеете право на раздел имущества — сказала мне женщина в очках. — Квартира приобретена в браке, вы оба вносили платежи. Можно продать и разделить деньги. Или кто-то один выкупает долю другого.
— А если я хочу, чтобы он выкупил мою долю?
— Придётся договариваться. Или через суд.
Я кивнула.
— А есть другой вариант?
Вечером я вернулась домой. Валентина Петровна накрывала на стол.
— Леночка, садись, я пельмени сварила.
Я прошла мимо неё на кухню, где Саша листал ленту в телефоне.
— Мне нужно поговорить. С вами обоими.
Они переглянулись.
Я достала из сумки документы.
— Я хочу продать квартиру.
Тишина.
— Что? — Саша побледнел.
— Ты слышал. Квартира оформлена на двоих. Я имею право требовать раздела. Продадим — каждый получит свою долю, разъедемся.
— Ты… ты спятила?!
— Нет. — Я положила бумаги на стол. — Я просто нашла выход. Вы хотели жить вместе? Живите. На мамины деньги от продажи её квартиры снимете жильё. А я сниму на свою долю.
Валентина Петровна вскочила.
— Это… это шантаж!
— Нет. — Я посмотрела ей в глаза. — Это справедливость. Вы решили за меня. Теперь я решаю за себя.
Саша схватил документы.
— Я не подпишу.
— Тогда увидимся в суде. — Я взяла сумку. — Кстати, я уже сняла комнату. Переезжаю завтра. Ипотеку платить не буду — пусть банк разбирается. Думаю, месяца через три квартиру выставят на торги. Получите копейки.
— Лена! — Он вскочил. — Ты не можешь…
— Могу. — Я развернулась к двери. — Или ты выкупаешь мою долю прямо сейчас. Два миллиона. У мамы же деньги есть, правда, Валентина Петровна?
Свекровь побелела.
Через неделю я получила перевод. Два миллиона ровно. Саша молчал, когда я забирала вещи. Валентина Петровна сидела на диване и смотрела в стену.
— Ты пожалеешь — сказала она.
— Возможно. — Я закрыла молнию на сумке. — Но жалеть буду я. А не вы за меня.
Прошло полгода.
Я сняла однушку, устроилась на новую работу — зарплата выше. Завела кота. Хожу на йогу. Встречаюсь с подругами.
Саша написал месяц назад: «Прости. Ты была права». Я не ответила.
Валентина Петровна, говорят, требует от него внимания круглосуточно. Он устал. Хочет съехать. Но деньги кончились — мои два миллиона ушли мне, мамины — на ипотеку.
Теперь они вдвоём в тридцати восьми метрах.
А я дома. Одна. И знаете что?
Это лучшее решение в моей жизни.
Сама виновата