— Катюш, ну ты же понимаешь, продукты сейчас дорогие, — свекровь Людмила Ивановна улыбалась так, словно предлагала мне величайшую милость. — Давай скинемся? С тебя и Димы пятнадцать тысяч, мне кажется, честно.
Я замерла с чашкой кофе в руках. Мы сидели на её кухне, куда я заехала после работы забрать Дашку из садика поблизости. До Нового года оставалась неделя.
— Пятнадцать тысяч? — переспросила я.
— Ну да, милая. Я буду готовить, стараться, а вы помогите финансово. Тем более вы же молодые, работаете оба.
В её голосе не было просьбы. Это было требование, обёрнутое в обёртку заботы.
Началось всё три года назад, когда мы с Димой поженились. Его мать сразу дала понять: она — хозяйка положения. Праздники только у неё. Меню она выбирает сама. И вообще, «я лучше знаю, что моему сыну нравится».
Первый Новый год я молча сидела за столом, уставленным салатами, которые терпеть не могла. Холодец, селёдка под шубой, оливье с колбасой — классика советского застолья. Моё предложение приготовить что-то современное было встречено холодным взглядом.
— У нас свои традиции, Катенька.
Димка только пожимал плечами: «Ну а что такого? Мама старается».
На второй год я попыталась отпроситься к своим родителям. Мама звала нас в Саратов, обещала камин, уютный вечер, мандарины и шампанское на двоих. Но Людмила Ивановна устроила сцену:
— Как это вы не приедете?! Я уже всё купила, готовлю третий день! Димочка, неужели ты бросишь свою мать в праздник?!
Мы приехали. Разумеется.
Третий год принёс новшество — платный вход. Пятнадцать тысяч.
— Людмила Ивановна, — я аккуратно поставила чашку, — а почему именно такая сумма?
— Ну как почему? — она развела руками. — Красная рыба, креветки, фрукты, мясо. Ты же видишь, какие цены! Я не прошу лишнего, поверь.
— А сколько человек за столом будет?
— Ну мы с папой, вы с Димой, Машенька с Лёшей. Шестеро.
Я быстро посчитала. По две с половиной тысячи с человека. За праздничный ужин. При том что мы ещё и подарки приносим, и часа в три ночи помогаем посуду мыть.
— Хорошо, — я достала телефон, — давайте я переведу прямо сейчас. Только скиньте, пожалуйста, чеки на продукты.
Свекровь поперхнулась чаем.
— Какие чеки?
— Ну вы же говорите, что продукты дорогие. Я посмотрю список, чеки, и переведу ровно половину суммы. Честно же, правда?
Повисла тишина. Людмила Ивановна открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Катя, ты что, мне не доверяешь?
— Доверяю. Просто хочу понимать, за что плачу.
Она вскочила из-за стола, лицо покрылось красными пятнами.
— Вот это да! Я столько лет для вас стараюсь, готовлю, убираюсь, а ты мне тут про чеки!
— Людмила Ивановна, — я говорила спокойно, хотя внутри всё кипело, — если вам тяжело готовить праздничный стол, давайте в этом году сделаем по-другому? Я могу взять организацию на себя. Или закажем всё готовое и разделим счёт поровну.
— Не надо мне ничего! — она схватила со стола тряпку и принялась яростно вытирать невидимые крошки. — Я сама справлюсь! Как всегда!
Вечером Димка прислал сообщение: «Мама расстроена. Ты была резкой».
Я набрала ответ, стёрла, набрала снова:
«Димочка, твоя мама попросила с нас 15 тысяч за ужин. Это нормально?»
Через пять минут он позвонил.
— Кать, ну и что? Она же готовит!
— Дим, я тоже готовлю. Каждый день. Завтрак, обед, ужин. Ты мне деньги за это не даёшь.
— Это другое!
— Чем?
Он замолчал. Я слышала, как он вздыхает, подбирая слова.
— Просто дай ей эти деньги, и всё. Зачем ты её расстраиваешь?
— Я не расстраиваю. Я попросила чеки. Это нормальная практика, когда речь о деньгах.
— У моей матери не принято выпрашивать чеки!
— Тогда у твоей жены не принято платить неизвестно за что, — я сбросила звонок.
Руки дрожали. Дашка спала в соседней комнате, прижимая к щеке плюшевого медведя. Я подошла, поправила одеяло, поцеловала в макушку.
«Я не хочу, чтобы ты росла и думала, что обязана терпеть манипуляции», — подумала я.
Через два дня свекровь позвонила сама.
— Катюша, — голос был примирительный, — ты не подумай, я не хотела тебя обидеть. Просто действительно продукты дорогие, вот и решила попросить помощи.
— Людмила Ивановна, я понимаю. Поэтому и предложила: давайте я сама всё организую в этом году? Приготовлю, накрою стол, вы просто приходите в гости.
Пауза.
— То есть у тебя дома?
— Да. У нас квартира не маленькая, все поместятся. Или вообще можно в ресторан сходить, если не хотите, чтобы кто-то готовил.
Она фыркнула.
— Ресторан! За бешеные деньги! Нет уж, лучше дома, по-семейному.
— Тогда жду вас к нам, — я улыбнулась, хотя она меня не видела. — Тридцать первого, к семи вечера.
— Постой, постой! А как же традиции? Мы всегда у нас собираемся!
— Традиции меняются, Людмила Ивановна. Вам ведь тяжело готовить, вы сами сказали. Так пусть в этом году отдохнёте.
Я услышала, как она шумно втягивает воздух.
— Знаешь что, Катерина, — интонация сменилась на ледяную, — ты совсем распустилась. Сына от матери отбиваешь!
— Я не отбиваю. Я просто предлагаю адекватные варианты.
Она швырнула трубку.
Димка приехал домой мрачный.
— Мама в слезах, — бросил он, снимая куртку. — Говорит, ты её унизила.
— Я предложила встретить Новый год у нас, — я мешала суп на плите, не оборачиваясь. — Это унижение?
— Ты же понимаешь, о чём я!
— Нет, Дима, не понимаю. Объясни.
Он прошёл на кухню, сел за стол, опустил голову на руки.
— Почему ты не можешь просто дать эти деньги? Ну пятнадцать тысяч — это не состояние!
Я выключила плиту, повернулась к нему.
— Дим, вопрос не в деньгах. Вопрос в том, как твоя мать относится ко мне. Она каждый раз пытается доказать, что она главная. Что я — так, временная гостья. Что твоя настоящая семья — это она, а не мы с Дашей.
— Ты преувеличиваешь!
— Правда? Вспомни прошлый год. Я испекла торт, принесла к столу. Твоя мама даже не попробовала. Сказала: «У меня свой торт, семейный рецепт».
— Ну подумаешь!
— Подумаешь, — я присела напротив, — а ещё она при Дашке сказала, что настоящая внучка должна быть похожа на бабушку. Намекая, что наша дочь «вся в чужих людей».
Димка поднял голову.
— Она так сказала?
— Да. На восьмое марта. Ты был на кухне, не слышал.
Он замолчал.
— Дим, я не монстр. Я просто хочу, чтобы меня уважали. Чтобы с моим мнением считались. И чтобы, если просят деньги, это была честная просьба, а не попытка показать, кто здесь хозяйка.
Тридцать первого декабря я накрыла стол. Запекла утку с яблоками, сделала три салата, нарезала фрукты, испекла пирог с вишней. Квартира пахла корицей и мандаринами. Ёлка светилась огоньками.
В шесть вечера позвонил Димка.
— Мама говорит, что не приедет, — голос был виноватый. — Она обиделась.
— Хорошо, — я выдохнула, — тогда встретим праздник вчетвером: ты, я, Даша и моя мама. Я уже её пригласила, так, на всякий случай.
— Кать…
— Дим, я больше не буду терпеть манипуляции. Если твоя мать хочет быть частью нашей семьи — пусть учится уважать. Если нет — это её выбор.
Он приехал домой в половине седьмого. Молча переоделся, сел за стол.
— Я позвонил матери, — сказал он тихо. — Сказал, что если она сегодня не приедет, то встретит Новый год одна. Потому что я выбираю свою семью.
Я замерла с бокалом в руках.
— И что она?
— Сказала, что подумает.
В десять вечера раздался звонок в дверь. На пороге стояла Людмила Ивановна с тортом в руках и натянутой улыбкой.
— Можно войти?
Я отступила в сторону.
— Конечно. Проходите.
Мы встретили Новый год вместе. Свекровь была натянуто-вежливой, но уже не командовала. Моя утка ей понравилась — она даже попросила рецепт.
А когда под бой курантов Димка поцеловал меня и прошептал: «Спасибо, что научила меня не бояться», — я поняла: это была победа.
— Всё, я устала быть вашим козлом отпущения! Платите за свой праздник сами, лавочка закрыта! — выпалила я, уходя из ресторана.