Я стояла посреди кухни с телефоном в руках и читала сообщение от мужа: «Мама переезжает. Завтра привезу её вещи». Всё. Без вопросов. Без обсуждения. Факт.
Руки задрожали. Я опустилась на стул и уставилась в одну точку. Значит, так.
Началось всё полгода назад. Свекровь Тамара Ивановна пожаловалась сыну, что соседи в её панельной девятиэтажке шумные, что лифт сломан, что одной страшно. Серёжа после каждого её звонка ходил мрачнее тучи.
— Ей там плохо — говорил он. — Одна, больная.
— Серёж, ей шестьдесят три. Она в форме лучше, чем я после двух родов.
Он отворачивался. Я знала этот взгляд — я плохая, бессердечная.
А потом она «упала». Серёжа примчался к ней в два часа ночи. Вернулся бледный.
— Лежала на полу, не могла встать. Хорошо, что дозвонилась.
Я промолчала. Потому что знала: Тамара Ивановна отлично умела падать, когда нужно.
Утром он сказал:
— Она переедет к нам. Ненадолго. Пока не окрепнет.
«Ненадолго». Я усмехнулась про себя. Знала бы я тогда, что «ненадолго» растянется на кошмар.
Первую неделю она изображала немощную старушку. Охала, держалась за спину, еле передвигалась по квартире. Серёжа носился с подушками, чаем, таблетками.
— Мамочка, тебе что-нибудь нужно?
Я готовила, стирала, убирала. Дети — Настя, семь лет, и Ванечка, три года — путались под ногами. Я превратилась в бесшумную тень.
— Лен, мама больная, потерпи немного — шептал Серёжа, когда я пыталась заговорить.
Потерпела. Неделю. Две.
А потом случилось.
Я пришла с работы — пораньше отпустили. Открываю дверь, а на кухне сидят Тамара Ивановна с соседкой Валей. Смеются. Чай пьют. Пирог едят.
— …Да я вообще думала, не переезжать — говорит свекровь. — Но Серёжка так уговаривал. «Мама — говорит — живи с нами». Ну, я и согласилась. Всё-таки сынок рядом.
Валя кивает, завистливо вздыхает:
— Хорошо тебе, Тома. А мой в Москве, раз в год приезжает.
— Надо было правильно воспитывать — поучает свекровь. — Серёжа у меня золото. Всё для матери сделает.
Меня словно обухом. Она врала. Серёжа её не уговаривал. Она сама всё подстроила.
Я развернулась и ушла. Прошлась по скверу, успокаивалась. Вечером попыталась поговорить с мужем.
— Серёж, послушай…
— Лен, не сейчас. Устал.
— Но это важно!
— Завтра, ладно?
Завтра не наступило. Потому что свекровь начала третий акт своего спектакля.
Она «окрепла». Внезапно. Стала шустрая, энергичная. Перемыла всю посуду — по-своему. Переставила кастрюли — куда ей удобно. Начала готовить.
— Серёженька, ты же любишь мои котлеты? Я сделала!
За ужином он восторгался:
— Мам, как у тебя получается так вкусно!
Я сидела напротив и жевала эти котлеты. Они были сухие.
— А мамины котлеты невкусные? — спросила Настя.
Серёжа поперхнулся. Свекровь улыбнулась натянуто:
— Леночка, конечно, старается. Но у неё руки не оттуда.
Настя нахмурилась. Промолчала. А я поняла: дети видят.
Дальше — хуже. Тамара Ивановна полезла в мою жизнь, как танк.
Вытащила из шкафа мои джинсы:
— Серёж, посмотри, в чем твоя жена ходит. Приличная женщина так не одевается.
Нашла в аптечке противозачаточные:
— Ага. Значит, третьего мне внука не видать.
Отчитала меня при детях за то, что Ванечка в три года не выговаривает букву «р»:
— Надо с ребёнком заниматься, а не на работу бегать.
Я молчала. Потому что Серёжа был на её стороне.
— Мама переживает за нас, Лен. Не принимай близко к сердцу.
— Серёжа, она лезет в нашу семью!
— Это моя мать. Она имеет право.
Право. Слово, которое мне проломило череп.
Последней каплей стал Ванечкин день рождения.
Я пекла торт. Ванька любит шоколадный «Прагу» — я делаю её три часа, вручную. Поставила в холодильник остывать, пошла, забрать Настю из школы.
Вернулась — торта нет.
— Где торт?!
Тамара Ивановна вытирает руки полотенцем, невозмутимо:
— Выбросила. Он уже сутки стоял. Испортился, наверное.
У меня потемнело в глазах.
— Я его сегодня утром испекла!!!
— Ой, а я не знала. Думала, старый. Ну, ничего, я купила в магазине. Вон, на столе.
Магазинный торт. За двести рублей. С кремом из маргарина.
— Где Серёжа?!
— На работе. А что случилось?
Я схватила телефон, выскочила на балкон. Руки тряслись так, что еле набрала номер.
— Серёж, твоя мать выбросила Ванькин торт!
— Лен, не кричи. Ошиблась она. С кем не бывает.
— Она специально! Понимаешь?! Специально!!!
— Ты параноишь. Мама не нарочно.
— Я ухожу.
Тишина.
— Куда?
— К родителям. С детьми. Пока она здесь — меня нет.
— Лена. Не устраивай истерик.
— Это не истерика. Это ультиматум.
Я бросила трубку. Запихнула в сумку детские вещи, игрушки. Настя молча стояла в дверях.
— Мам, мы уезжаем?
— Да. Ненадолго.
Тамара Ивановна вышла из кухни:
— И долго ты собираешься дуться?
Я обернулась. Посмотрела ей в глаза. Там было торжество.
— Вы победили, Тамара Ивановна. Серёжа теперь полностью ваш.
Она усмехнулась.
— А он и был моим.
Я хлопнула дверью.
У родителей я провела три дня. Плакала, пока дети спали. Мама гладила меня по голове:
— Доченька, ты правильно сделала.
Серёжа звонил раз десять. Я не брала трубку. Потом пришло сообщение:
«Лен, приезжай. Поговорим».
Я вернулась. Села напротив него за кухонный стол. Тамары Ивановны не было.
— Где твоя мама?
— Уехала.
— Куда?
— Домой.
Я молчала. Не верила.
— Лен, извини. Я… я не понимал. Думал, ты преувеличиваешь.
— А что случилось? Прозрел?
Он потёр лицо руками:
— Настя мне всё рассказала. Как бабушка над тобой издевалась. Как ты плакала в ванной. Как молчала, чтобы я не расстроился. Лен, мне так стыдно.
Я сглотнула ком в горле.
— Серёж, я тебя люблю. Но если ты хочешь, чтобы рядом была мама — живи с мамой.
— Я хочу, чтобы рядом была ты. И дети. Мама… пусть живёт в своей квартире. Я буду помогать ей деньгами, навещать. Но это наш дом. Твой и мой.
Я вытерла слёзы.
— А если она снова начнёт?
— Тогда я сам ей скажу.
Тамара Ивановна вернулась к себе. Обиделась, конечно. Серёжа звонил ей каждый день, но она брала трубку через раз. Говорила холодно:
— Сынок, ты предал мать.
— Мам, я не предал. Я выбрал свою семью.
Прошло полгода. Серёжа ездит к ней раз в неделю, помогает по хозяйству, отвозит продукты. Она до сих пор надуется, когда он уходит:
— Жена не пустила?
— Мам, жена никуда меня не пускает. Я сам решаю.
А я стою на кухне, пеку торт «Прагу» для Ванечки и думаю: всё-таки она победила. Серёжа рядом с ней. Только не так, как она хотела.
Не сынок при маме. А мужчина при семье.
Муж сказал жене: «Позоришь семью, сиди дома». Но дальше случилось неожиданное