Илья сидел на кожаном диване в кабинете отца, закинув ногу на ногу. Его дизайнерская рубашка была порвана на плече, на лице виднелись следы недавней потасовки, но в глазах читалась привычная снисходительная усмешка.
— Пап, ну хватит это испытание разыгрывать, — протянул парень, стряхивая невидимую пылинку с брюк. — Подумаешь, не вписался в поворот. Это просто железка. Закажем новые детали из Европы. Я же извинился перед владельцем забора, который мы снесли.
— Извинился? — Эдуард Романович медленно повернулся. Его голос звучал неестественно тихо, и от этого Инна, мать Ильи, стоявшая у дверей, нервно сглотнула. — Ты устроил несчастный случай на дороге, чудом не отправив в мир иной себя и своих приятелей. Вчера мне звонил начальник городской службы. Он сказал, что больше твои выходки прикрывать не будет. Ни за какие коврижки.
— Боже мой, Эдик, ну мальчик просто немного перебрал крепких напитков, — жалобно подала голос Инна, теребя шелковый платок. — Ему просто стало не по себе после диплома.
— Какой диплом, Инна? Тот, который я ему купил, чтобы его не отчислили с третьего курса инженерии? — бизнесмен тяжело оперся руками о массивный дубовый стол. — Тебе двадцать семь лет, Илья. Ты не заработал в этой жизни даже на пачку чая. Зато стабильно раз в месяц я вытаскиваю тебя из очередной ямы.
Илья закатил глаза и потянулся за графином с водой.
— Опять эта песня про тяжелый труд. Если тебе так жалко денег, просто урежь мне лимит на картах на пару месяцев. Я потерплю.
Эдуард Романович смотрел на сына долгим, немигающим взглядом. В этот момент он ясно понял: если ничего не сделать прямо сейчас, через год-другой он потеряет парня окончательно.
— Я отменяю все твои карты, Илья. Забираю ключи от квартиры. И машины у тебя больше нет.
— Да-да, слышали уже, — усмехнулся Илья. — До вечера покричишь, а завтра мама мне снова переведет на карманные расходы.
— Мама больше ничего не переведет. Я перекрыл ей доступ к счетам еще час назад, — чеканя каждое слово, произнес отец. — Ты женишься, Илья. Сегодня. И уезжаешь жить к жене.
Смех застрял у парня в горле. Он посмотрел на мать, но та лишь в испуге прикрыла рот ладонью.
В шесть утра на следующий день офисное здание компании Эдуарда Романовича было пустым. Лишь на втором этаже мерно гудел пылесос. Даша методично очищала ковролин в переговорной. Девушка работала здесь уже четвертый месяц. Тихая, незаметная, она всегда брала дополнительные смены.
Эдуард Романович наблюдал за ней через стеклянную перегородку. Он помнил личное дело этой уборщицы: родители рано ушли из жизни, на руках остался младший брат с неизлечимой болезнью. Им требовалась длительная реабилитация, специальные тренажеры, постоянный присмотр. Девушка тянула всё это одна, не прося пощады.
Он решительно толкнул стеклянную дверь.
— Дарья, доброе утро. Оставьте пылесос, пройдемте ко мне в кабинет.
Девушка испуганно выпрямилась. На ней был мешковатый серый халат, волосы собраны в тугой пучок.
— Эдуард Романович? Простите, я что-то не так убрала? Я сейчас всё исправлю.
— Вы всё делаете отлично. Разговор о другом.
В кабинете он сразу перешел к делу. Предложил ей фиктивный брак с его сыном сроком на один год. Условия жесткие: Илья переезжает в её жилье, в поселок за городом. Он живет по её правилам, на те средства, которые они смогут добыть. Никакой помощи извне. Взамен Эдуард Романович полностью оплачивает восстановление её брата в лучшем столичном центре и покупает квартиру после окончания контракта.
Даша долго смотрела на свои руки, покрасневшие от моющих средств.
— Ваш сын… он же не даст мне спокойной жизни. Я видела его пару раз, когда он к вам приезжал. Он смотрит на людей, как на пустое место.
— Знаю. Поэтому я даю вам полную свободу действий. Не церемоньтесь с ним. Если он сорвется или уйдет — вы всё равно получите деньги. Но мне нужно, чтобы он увидел, как живут обычные люди в нужде. Вы согласны?
Ради брата Даша согласилась бы и на худшее.
Оформление организовали в крошечном районном учреждении. Илья стоял в мятом пиджаке, всё еще уверенный, что это какой-то розыгрыш. Когда им выдали документ, он повернулся к отцу:
— Ну всё, спектакль окончен? Камеры выключаем?
Эдуард Романович молча кивнул Макару. Охранник подошел к Илье, бесцеремонно проверил карманы, забрал ключи, кошелек и последнюю модель смартфона, всучив взамен дешевый кнопочный аппарат.
— Ты теперь никто, Илья. Будешь жить в бараке! — твердо сказал отец. — И только попробуй появиться у моих друзей. Я всем разослал предупреждение: кто пустит тебя на порог — станет моим личным противником в делах.
Дом Даши находился в сорока километрах от города, в старом рабочем поселке. Покосившийся штакетник, шифер на крыше зарос зеленым мхом. Внутри стоял тяжелый дух старого дерева и печного дыма. Брат Даши был сейчас в лечебнице по льготной путевке, так что дом пустовал.
— Кровать в углу твоя, — бросила Даша, снимая легкую куртку. — В холодильнике есть макароны и десяток яиц. Завтра я уезжаю на работу. Убирать за тобой не подписывалась.
Илья с неприязнью оглядел выцветшие обои и старый скрипучий диван.
— Ты серьезно думаешь, что я тут останусь? Да я завтра же на перекладных доберусь до города. У меня полно друзей. Стас меня у себя приютит без вопросов.
— Как знаешь. Только свет на ночь не оставляй, электричество дорогое, — равнодушно ответила девушка и ушла в свою комнату.
Первые три дня Илья изводил себя. Он пытался дозвониться до приятелей, но большинство просто сбрасывали вызовы. Стас, его лучший друг по тусовкам, ответил лишь раз.
— Илья, извини, но твой отец очень зол. Мой родитель сказал, если я тебе хоть копейку дам, он меня самого без наследства оставит. Давай, держись там.
Илья бросил трубку. Живот сводило от голода. Макароны он доел вчера, варить яйца не умел — они у него лопались в кастрюле.
Вечером четвертого дня Даша вернулась с работы. Она положила на стол половину буханки черного хлеба и пакет дешевого кефира.
— Денег до получки больше нет. Будем экономить.
Илья жадно отломил кусок хлеба. Ему еще никогда не было так вкусно.
— Слушай, — прожевав, хмуро сказал он. — Тут недалеко, за железнодорожным переездом, ангары какие-то. Там вроде металлопрокат или что-то такое. Мужчины на станции говорили, туда рабочие руки нужны.
Даша удивленно подняла брови.
— Это производство Михалыча. Они трубы режут и арматуру гнут. Работа тяжелая, физическая. Не потянешь.
— Посмотрим.
Утром он стоял перед грузным, пахнущим машинным маслом Михалычем. Тот с сомнением оглядел некогда дорогую, а теперь запыленную рубашку Ильи.
— Спину сорвешь, городской. У нас тут железо перетаскивать надо, а не в офисе кресло протирать.
— Мне нужны деньги. Любая работа подойдет, — упрямо ответил Илья.
Его поставили в цех отгрузки. К концу первой смены Илья не чувствовал рук. Металлическая пыль въелась в кожу, в ушах стоял шум. Когда он доплелся до дома, то просто повалился на свой скрипучий диван, даже не раздеваясь.
Но в пятницу Михалыч отсчитал ему первые купюры. Илья долго смотрел на эти смятые бумажки. Это были крохи по меркам его прошлой жизни. Один напиток в баре стоил дороже. Но эти деньги были заработаны его собственными силами. Он зашел в местный магазин и купил палку колбасы и хорошего чая.
Даша вечером молча нарезала колбасу. Впервые за долгое время они ужинали вместе, не обмениваясь колкостями.
— Трудно там? — тихо спросила она, разливая чай.
— Пойдет, — Илья пожал плечами, пряча тяжелые повреждения кожи на ладонях под стол.
Прошло два месяца. Илья втянулся. Спесь ушла, сменившись угрюмым упрямством. Однажды в цеху встал главный станок с ЧПУ, который гнул сложные профили. Заказ горел. Михалыч бегал по ангару, ругаясь на поставщиков оборудования. Ждать мастера из города нужно было три дня, а это означало огромные выплаты за срыв сроков.
Илья подошел к затихшему механизму. Он вспомнил лекции, которые прогуливал, и чертежи, которые покупал. Мозг, очистившийся от постоянных гулянок, начал работать.
— Михалыч, дай схему, — попросил он.
— Иди арматуру таскай, техник недоделанный! — огрызнулся начальник.
— Дай схему, хуже уже не будет. Я в институте похожие вещи разбирал.
Через два часа, перепачканный в смазке, Илья перебрал блок управления и наладил работу напрямую в обход сгоревшей детали. Станок гулко заурчал. Михалыч смотрел на него как на чудо.
На следующий день Илью перевели в наладчики.
Спустя полгода возле покосившегося забора Даши остановился большой автомобиль. Из машины вышел Стас. Он огляделся, с брезгливостью поморщился и толкнул калитку.
Илья как раз колол дрова. Он обернулся, опираясь на топорище. Разница между ними была огромной. Стас — в модном пальто, с запахом парфюма. И Илья — в растянутом свитере, с мозолистыми руками и спокойным, тяжелым взглядом.
— Илья! Дружище! — Стас наигранно радостно раскинул руки. — А мы тут мимо проезжали с ребятами. Решили глянуть, как ты тут в этой глуши возишься. Слышал, отец твой совсем строго поступил, на уборщице тебя женил?
Илья не сдвинулся с места.
— Чего надо, Стас?
— Да вот, хотел тебе немного денег подбросить, — приятель достал купюру и бросил её на землю. — Купишь своей супруге нормальное мыло, а то от тебя маслом за версту несет.
В доме скрипнула дверь. На крыльцо вышла Даша. Она была в простом домашнем платье, без косметики, но Илья вдруг поймал себя на мысли, что она выглядит достойнее всех тех девушек, с которыми он общался раньше.
Илья шагнул к Стасу. Тот инстинктивно отпрянул.
— Подними, — тихо сказал Илья.
— Чего? Ты совсем одичал тут? — нервно рассмеялся бывший друг.
— Подними бумажку, Стас. И уезжай. Пока я не вспомнил наше общение в спортклубе. Только теперь у меня силы больше. Железо ворочать — это не фитнесом заниматься.
Стас сглотнул, посмотрел в потемневшие глаза Ильи, молча нагнулся, поднял купюру и почти бегом бросился к машине.
Когда автомобиль скрылся, Илья подошел к крыльцу.
— Испугалась? — спросил он Дашу.
— Нет. Я знала, что ты с ним разберешься. Идем ужинать, картошка остывает.
Год контракта подходил к концу. Эдуард Романович сидел в своем кабинете, изучая отчет. Макар стоял напротив.
— Что скажешь? — спросил бизнесмен.
— Парень изменился, Эдуард Романович. Работает заместителем директора на местном предприятии. Вытащил производство из долгов, настроил им сбыт. С Дарьей живут тихо. Завтра срок истекает.
Эдуард Романович приехал в поселок под вечер. Дом преобразился. Забор был выровнен и приведен в порядок, крыльцо обновлено. Навстречу ему вышел сын. Крепкое рукопожатие, прямой взгляд. Никакой заискивающей просьбы забрать его обратно.
— Здравствуй, отец.
— Привет, Илья. Срок вышел. Дарья свою часть договора выполнила, её брат сейчас показывает отличные результаты. Квартира для нее куплена. Ты можешь возвращаться в город. Твои счета снова доступны.
Илья обернулся. Даша стояла в дверях. За этот год между ними не было громких слов. Но появилось кое-что гораздо более важное — уважение и тихая привязанность людей, которые поддерживали друг друга.
— Я не поеду в ту квартиру, пап, — спокойно ответил Илья. — У меня тут дел много. Завод планируем расширять, оборудование новое закупаем. А насчет квартиры… пусть Дарья её брату оставит на будущее. А мы с ней сами заработаем. Если она, конечно, не против остаться со мной уже просто так.
Даша робко улыбнулась и кивнула. Эдуард Романович отвернулся к машине, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. План удался даже лучше, чем он рассчитывал.
Спустя еще год в просторном конференц-зале бизнес-центра шло напряженное совещание. Отец Стаса, крупный строитель, был в ярости.
— Как это — они отказались продавать нам металл по старой цене?! Мы же у этого предприятия годами брали всё за копейки! Они там на окраине совсем обнаглели?
— Они сменили владельца полгода назад, — оправдывался помощник. — Прежний руководитель ушел на отдых, а его зам выкупил долю. Теперь они диктуют условия по металлоконструкциям. Говорят, качество у них сейчас лучшее, все к ним в очередь стоят.
— Кто этот человек? Вызывайте его сюда!
Двери зала распахнулись. На пороге стоял Илья. Строгий костюм не скрывал широких плеч человека, знающего труд. Рядом с ним шла Даша с папкой документов — финансовый руководитель обновленного предприятия.
Отец Стаса поперхнулся водой. Он прекрасно помнил этого избалованного парня. Конкуренты, сидевшие за столом, тоже узнали его.
— Добрый день, господа, — голос Ильи звучал твердо и спокойно. — Я слышал, у вас есть вопросы по нашему новому прайсу. Готов обсудить. Но уступок за старые связи не будет. Я ценю труд своих людей.
Конкуренты потрясенно переглядывались. Никто не мог поверить, что этот волевой предприниматель — тот самый юноша, которого отец оставил без поддержки и средств.
Отказалась скидываться на золотой браслет свекрови и муж назвал меня жадной