Кирилл швырнул учебник на диван и развернулся к сестре. Полина сидела на его стуле, болтая ногами и рисуя фломастерами прямо на его тетради. Мальчик побагровел.
— Полина, я тебя в последний раз прошу — уйди с моего места! У меня контрольная завтра, мне заниматься надо!
— А мне рисовать надо! — Полина подняла голову с такой невозмутимостью, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — У меня тоже занятия!
— Рисовать?! Ты рисуешь на моей тетради по математике! — Кирилл выхватил тетрадь и увидел фиолетового единорога поверх уравнений. — Мам! Мам, иди сюда!
Марина появилась в дверном проёме, вытирая руки кухонным полотенцем. Она выглядела измотанной — тёмные круги под глазами, ранняя седина на висках, которую она перестала закрашивать два года назад, потому что краска стоила денег. Но голос её был мягким, почти ласковым.
— Тише, тише. Что случилось?
— Она опять лезет на мою половину! — Кирилл ткнул пальцем в сторону сестры. — Мам, я не могу так больше! Мне четырнадцать лет, у меня даже двери нет! Любой одноклассник спрашивает — «а чего ты никого в гости не зовёшь?» А чего мне звать? Чтобы сестра через мою комнату каждые пять минут бегала?
— Кирилл, солнышко, потерпи ещё немного, — мать присела на подлокотник дивана и погладила сына по голове. — Мы с папой копим. Скоро переедем. У тебя будет своя комната.
— «Скоро» — это когда? — Кирилл отдёрнул голову. — Ты это уже три года говоришь.
— Скоро — это правда скоро. Я обещаю.
Полина подошла и прижалась к маминому боку. Она смотрела снизу вверх огромными карими глазами, и от этого взгляда у Марины всякий раз щемило сердце.
— Мам, а у меня в новой квартире будет розовая комната?
— Будет, зайка. Какую захочешь.
— А море? Ты обещала, что мы поедем на море, когда переедем.
Марина сглотнула. Обещала. Она обещала так много всего, что иногда по ночам лежала без сна и перебирала эти обещания, как бусины, нанизанные на тонкую нить терпения. Нить натягивалась с каждым месяцем.
Вечером, когда дети уснули — Полина на раскладном диванчике, Кирилл на кровати через жалкую ширму из занавески — Марина тихо прошла на кухню. Андрей сидел за столом, листая телефон. Она поставила перед ним чашку чая.
— Андрей, я сегодня посчитала. На счету четыре миллиона семьсот. С процентами к лету будет пять. Я нашла несколько вариантов — хорошие трёшки, рядом со школой Кирилла.
— Угу, — Андрей кивнул, не отрываясь от экрана. — Посмотрим.
— Не «посмотрим», а давай уже конкретно. Кирилл сегодня опять сорвался на сестру. Он растёт, ему нужно личное место. Полина тоже мучается.
— Марин, я слышу, — Андрей поднял глаза. — До лета ещё четыре месяца. Успеем.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Марина улыбнулась. Она верила ему. Пять лет экономии, пять лет без отпуска, без стоматолога, без новых вещей — всё это имело смысл, потому что впереди маячил свет. Ещё немного — и они выберутся из этой тесноты. Ещё немного.
Она допила чай, поцеловала мужа и ушла в спальню — в ту самую крошечную клетушку, где кровать втиснута между стенами так, что на неё приходилось забираться с одной стороны. Марина легла, закрыла глаза и подумала: «Я справляюсь. Мы справляемся. Осталось совсем чуть-чуть».
Март выдался солнечным. Марина мчалась домой почти бегом — щёки горели, в сумке лежала распечатка объявления. Трёхкомнатная квартира на четвёртом этаже, кирпичный дом, два балкона, школа через дорогу. Пять миллионов сто — почти копейка в копейку. Она перезвонила хозяйке, та согласилась подождать неделю.
Марина влетела в квартиру, скинула обувь прямо у порога.
— Андрей! Андрей, я нашла! Идеальный вариант!
Тишина. Потом — шаркающие шаги из кухни. Андрей вышел в коридор. На нём была мятая домашняя футболка, лицо — серое, глаза бегают. В руках — пачка купюр, перетянутая банковской резинкой.
— Марин, сядь.
— Что? Что случилось? — она замерла.
— Давай на кухню. Поговорим.
Марина прошла на кухню и села на табуретку. На столе стояла недопитая чашка кофе и лежал какой-то договор. Андрей сел напротив и положил пачку денег перед ней.
— Это миллион рублей.
— Откуда? — Марина непонимающе посмотрела на деньги, потом на мужа. — Подожди. Почему миллион? У нас пять на счету.
— Уже нет.
Время остановилось. Марина слышала, как за стеной Полина напевает что-то из мультфильма. Слышала, как капает кран, который они не чинили третий год — вызывать мастера было слишком дорого. Слышала, как её собственное сердце ударило раз, другой, третий.
— Что значит «уже нет»?
— Марин, послушай меня спокойно, — Андрей поднял ладони. — Маме восемьдесят лет. Она живёт в деревне, в доме, где нет нормального отопления, нет горячей воды, нет канализации. Зимой она топит печь, и я каждый раз думаю — а если угорит? А если упадёт? А если ей станет плохо, и скорая не доедет по тем дорогам?
— Андрей, — голос Марины стал тихим, почти шёпотом. — Что ты натворил?
— Я купил ей квартиру. Студию в новостройке. Рядом поликлиника, магазины, всё в шаговой доступности. Двадцать пять квадратов — ей больше не нужно. Четыре миллиона. Дом её деревенский я продал за миллион — вот он, — Андрей кивнул на пачку. — Это наш новый старт.
— Новый старт, — Марина повторила эти слова. — Новый старт.
— Мы ещё молодые, Марин. Пять лет — и мы снова накопим. Даже быстрее, потому что проценты сейчас хорошие, и я…
— Пять лет?! — Марина вскочила. Табуретка опрокинулась и с грохотом ударилась об пол. — Ты сказал — пять лет?!
— Марин, успокойся…
— Не смей! Не смей мне говорить «успокойся»! — она упёрлась ладонями в стол и наклонилась к нему. — Пять лет, Андрей! Пять лет я экономила на всём! Я не лечила зубы — у меня два зуба разрушены! Я покупала детям одежду на рынке, и Кирилл стеснялся ходить в школу! Полина ни разу в жизни не видела моря — ни разу, слышишь?! А ты говоришь мне — ещё пять лет?!
— Это моя мать, Марина.
— Я знаю, что это твоя мать! — Марина выпрямилась, глаза блестели. — У меня с Галиной Петровной нормальные отношения, я никогда ей худого слова не сказала! Но ты! Ты решил это за моей спиной! Ты не спросил меня! Ты не посоветовался! Ты просто взял и забрал наши деньги — мои, детей — и потратил, не сказав ни слова!
— Я боялся, что ты не поймёшь.
— Боялся?! — Марина захлебнулась воздухом. — Ты боялся?! Трус! А ты не боялся, когда я считала каждый рубль?! Когда я отказывала детям в элементарном?! Когда Кирилл просил новый рюкзак, и я ему говорила «потерпи, скоро переедем»?! Ты пять лет смотрел, как я тащу эту семью на своих плечах, и боялся спросить?!
— Ты бы отказала.
— Да. Может, нет. Может, мы нашли бы другое решение — вместе! Может, ей не нужна была квартира за четыре миллиона, может, хватило бы ремонта в её доме за триста тысяч! Но ты не дал мне шанса даже подумать!
Андрей встал и попытался обнять её. Марина отшатнулась. Потом — это произошло быстро, как вспышка — она ударила его по лицу. Не кулаком — открытой ладонью, звонко, так что у Андрея мотнулась голова. Он замер, прижав руку к щеке, и уставился на неё с таким выражением, будто не верил, что это произошло.
— За что?
— За предательство, — голос Марины внезапно стал ровным и холодным, будто пощёчина выбила из неё всю истерику и оставила только сталь. — За воровство. За то, что ты украл у своих детей дом. За то, что ты украл у меня пять лет жизни.
— Я не крал! Я помог матери!
— Ты помог матери за счёт своей семьи. Тайно. Как вор. И сейчас стоишь и объясняешь мне, что я должна быть терпеливой ещё пять лет.
Андрей молчал. На его щеке алел след ладони.
— Марин, ну давай не будем…
— Не будем — что? Разговаривать? Очень удобно. Ты пять лет молчал, пока планировал, и сейчас хочешь, чтобы я тоже замолчала. Нет, Андрей. Нет. Тварь!
📖 Рекомендую к чтению: — Если вздумаешь ударить, в этот раз тебе не прощу, — заявила Надежда и крепче сжала ручку сковородки, муж побледнел.
Ночь Марина провела в детской — легла на диванчик Полины, а девочку переложила к себе под бок. Не спала ни минуты. Считала.
Ей сорок два. Через пять лет — сорок семь. Кириллу будет двадцать — он уедет, ему квартира будет не нужна. Полине — четырнадцать, подросток, которому тоже через пару лет станет не до родительского жилья. Десять лет — пять прошедших и пять будущих — потрачены впустую. Десять лучших лет, когда дети росли, когда им нужно было пространство, море, нормальная жизнь.
Утром Кирилл нашёл мать на кухне. Она сидела с прямой спиной, глаза сухие, перед ней — блокнот, исписанный цифрами.
— Мам, ты чего не спала?
— Всё нормально, Кирюш. Завтракай.
— А папа где?
— В спальне.
Кирилл посмотрел на мать внимательно, по-взрослому. Он видел вчерашнюю ссору — тонкие стены ничего не скрывали. Слышал крик, слышал грохот табуретки. Он хотел спросить, но мать покачала головой — не сейчас.
Когда дети ушли в школу, Марина зашла в спальню. Андрей лежал на кровати, уставившись в потолок.
— Вставай. Нам нужно поговорить.
— Марин, я…
— Я не буду уходить, — она перебила его ровным тоном. — Мне некуда. Денег на съём нет, потому что все мои деньги уходили на содержание семьи, пока ты копил. Копил, как выяснилось, не для нас.
— Для нас тоже! Мама — это тоже наша семья!
— Я не спорю. Но решения о семейных деньгах принимаются вместе. Ты это понимаешь?
— Да, — Андрей сел. — Да, я понимаю. Я виноват.
— Хорошо. Тогда условие.
— Какое?
— Все дальнейшие накопления хранятся на моём счёте. Только на моём. Ты переводишь зарплату мне, я откладываю. Никаких «сюрпризов», никаких решений за моей спиной. Иначе я подам в суд и заберу свои день. Ты понял, заберу.
Андрей поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — то ли обида, то ли облегчение. Он ожидал худшего. Развода, скандала, бесконечных упрёков. А тут — конкретное условие. Почти деловое.
— Согласен.
— Быстро ты согласился, — Марина усмехнулась. — Пять миллионов так же быстро потратил.
— Марин…
— Миллион, который ты принёс от продажи дома, я кладу в банк. Сегодня. На мой счёт.
— Конечно.
— И ещё одно. Мне нужно время, чтобы решить, что я чувствую. Не торопи меня. Не лезь с извинениями, не покупай цветы, не устраивай спектакль. Просто живи и жди. Ты для меня стал чужим, дёрнешься, пожалеешь.
Андрей кивнул. Он выглядел одновременно виноватым и раздражённым — как человек, который знает, что неправ, но всё равно считает себя хорошим. Марина знала этот взгляд. Она видела его пять лет — каждый раз, когда просила Андрея помочь с чем-то по дому, а он отмахивался, потому что «устал». Усталость зарабатывающего. Удобная позиция.
Она вышла из квартиры, дошла до банка, положила миллион на свой счёт. Потом постояла на улице, вдыхая мартовский воздух, и приняла решение. Решение было холодным, как лёд, и таким же прозрачным.
Турагентство находилось через два дома от банка. Марина зашла, села напротив улыбчивой женщины с бейджиком «Наталья» и сказала:
— Мне нужны три путёвки на море. Для меня и двоих детей. На десять дней. Самый ближайший вылет.
— Бюджет?
— До трёхсот тысяч.
Наталья застучала по клавишам. Марина сидела и думала: триста тысяч — это шесть месяцев экономии на овощах. Это три пары зимних ботинок, которых дети не получили. Это зубы, которые она не вылечила. И это ничтожно мало за десять лет лишений.
— Есть прекрасный вариант. Вылет через две недели, отель четыре звезды, всё включено. Двести восемьдесят тысяч за троих.
— Беру.
📖 Рекомендую к чтению: — Хотела, как обычно, встретить праздники на халявы? Нет, не получится, взяла тазик картошки и начала чистить, — потребовала Катя от подруги
Вечером Марина накрыла стол к ужину. Дети сидели на своих местах — Кирилл хмурый, Полина рисующая в альбоме. Андрей вошёл, сел, взял ложку. Обычный вечер. Почти.
Марина положила перед мужем конверт. Белый, плотный, без надписей.
— Что это?
— Открой.
Андрей достал из конверта три цветные распечатки. Бронь отеля на море, три авиабилета, страховка. Три имени: Марина, Кирилл, Полина. Его имени не было.
— Это что? — он поднял голову.
— Путёвки.
— Какие путёвки? Куда?!
— На Бали. Десять дней. Для меня и детей.
— На Бали?! — Андрей уронил ложку. — Ты с ума сошла?! На какие деньги?!
— На наши.
— На наши?! Мы договорились копить!
— Нет. Мы договорились, что деньги на моём счёте. И я приняла решение.
— Ты потратила… сколько ты потратила?!
— Двести восемьдесят тысяч.
— Триста тысяч?! Из миллиона?!
— Двести восемьдесят. И это не обсуждается.
Кирилл и Полина переглядывались. Полина подняла руку, как в школе.
— Мам, мы правда едем на море?
— Правда, зайка. Через две недели.
— На настоящее море?! — Полина вскочила, опрокинув стакан с компотом. — Мам! Мамочка!
Кирилл смотрел на мать с выражением, которого Марина никогда раньше у него не видела. Уважение. Чистое, без примесей.
— Мам, спасибо, — он сказал это тихо, одними губами.
Андрей побагровел. Он встал из-за стола, схватил распечатки.
— Ты решила за моей спиной! Ты даже не спросила!
— Заткнись. Верно, — Марина посмотрела на него. — Неприятно, правда?
Пауза была оглушительной. Андрей стоял с бумагами в руках и медленно осознавал, что только что услышал. Марина ждала — спокойно, с прямой спиной, с тарелкой супа перед собой.
— Это другое, — наконец выдавил он.
— Чем?
— Я помогал матери! А ты — развлекаешься!
— Мои дети ни разу в жизни не видели моря. Ни разу, Андрей. Полине девять лет. Кириллу четырнадцать. Это не развлечение — это то, что ты у них отобрал.
— Я ничего не отбирал!
— Отобрал. Своровал. Ты отобрал у них детство. Вместо нормальной жизни — пять лет экономии ради мечты, которую ты в одиночку уничтожил.
Андрей швырнул бумаги на стол. Полина вздрогнула и прижалась к маме.
— Я не поеду! И вы не поедете!
— Ты не поедешь — это точно. Путёвка на троих. А мы — поедем.
— Я запрещаю!
Марина встала. Медленно, не повышая голоса. Она подошла к Андрею так близко, что он невольно отступил.
— Ты. Мне. Не запрещаешь. Ты потерял это право, когда тайно потратил пять миллионов. Ты хотел помочь матери — помогай. Езжай к ней, обустраивай ей квартиру, вози продукты. А мы десять дней побудем счастливыми. Впервые за пять лет. Иначе пойду в суд и заберу ту квартиру и я это сделаю.
— А я?! — голос Андрея сорвался на крик. — А обо мне кто подумает?!
— А ты подумал о нас? Будешь зарабатывать, отрабатывать то что украл.
Андрей открыл рот и закрыл. Он стоял посреди кухни, большой, растерянный, злой, и не мог найти ни одного слова. Потому что слов не было. Потому что Марина была права, и он это знал, и от этого знания злость только усиливалась — но направить её было некуда.
— Это нечестно, — наконец сказал он.
— Согласна. Нечестно — это когда жена пять лет не ходит к врачу, чтобы отложить лишнюю тысячу. А потом узнаёт, что муж за её спиной купил квартиру. Вот это — нечестно.
Кирилл встал из-за стола и подошёл к отцу. Мальчик был почти с него ростом — вытянулся за последний год.
— Пап, я слышал всё вчера. И сегодня. Мам права. Ты неправильно поступил. Подло.
— Ты ещё мал, чтобы…
— Я не мал. Мне четырнадцать. И я знаю, что мама пять лет на себе тянула всю семью. Я видел, как она по вечерам считает деньги. Как отказывается от кофе, потому что «дорого». А ты просто взял и потратил всё. На себя.
— Не на себя! На бабушку!
— А спросил бабушку?
Андрей замолчал. Эта фраза попала точно в цель. Он не спросил мать — он решил за неё, как решил за Марину, как решил за всю семью. Один. Потому что считал, что имеет право.
Полина шмыгнула носом.
— Пап, а почему ты с нами не едешь?
— Потому что папа будет заботиться о бабушке, и зарабатывать, — Марина мягко погладила дочь по волосам. — Как он и хотел.
📖 Рекомендую к чтению: — Я сказал тебе нет, но ты не услышала и опять требуешь, чтобы пришёл на чужое день рождения, — Игорь уже не знал, как достучаться до матери
Бали встретил их жарой, запахом франжипани и океаном, от которого Полина не могла оторвать глаз. Она стояла на берегу, маленькая, тонконогая, в купальнике, купленном за три дня до вылета, и молчала. Потом повернулась к маме с таким выражением лица, что Марина едва не расплакалась.
— Мам. Оно настоящее.
— Настоящее, зайка.
— А можно потрогать?
— Беги.
Полина побежала к волнам, и её визг был слышен, наверное, на весь пляж. Кирилл стоял рядом с матерью, сунув руки в карманы шорт. Он не визжал — он был подростком, а подростки так не делают. Но уголки его губ дрожали.
— Спасибо, мам.
— Не за что, Кирюш.
— Ты крутая. Реально крутая.
Марина обняла сына, и на секунду — всего на одну короткую секунду — ей стало легко. Впервые за пять лет. Легко и правильно.
На четвёртый день отдыха позвонил Андрей. Марина стояла на балконе отеля, глядя на закат, когда увидела его имя на экране. Она ответила.
— Да.
— Марин, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Слушаю.
— Я ездил к маме. Помогал ей обустроиться. Мебель собрал, холодильник подключил. И мы разговорились.
— И?
— Она спросила, откуда у меня деньги на квартиру. Я сказал — накопил. Она спросила — «а семья знает?» Я сказал — да.
— Ты ей соврал.
— Марин, она старый человек, зачем ей волноваться…
— Ты ей соврал. Как мне. Продолжай.
— Она сказала, что хочет посмотреть документы. Я привёз. И она… она заметила.
— Что заметила?
Пауза. Длинная, тягучая, как воск.
— Квартира оформлена на меня.
Марина перестала дышать. Закат вдруг стал слишком ярким — больно для глаз.
— Повтори.
— Квартира оформлена на моё имя. Не на мамино. Я… я хотел потом переоформить, просто так было быстрее, там со скидкой застройщик давал…
— Нет, — Марина сказала это совершенно спокойно. — Нет. Не потому что «быстрее». Ты оформил квартиру на себя, потому что это — твоя квартира. Не мамина.
— Это не так!
— А как? Как, Андрей? Ты потратил пять миллионов семейных денег и купил недвижимость на своё имя. Не на наше общее, не на мамино — на своё. Что это, если не воровство?
— Мама живёт в ней!
— Мама живёт в твоей квартире. Которая стоит пять миллионов. Которые заработаны нашей общей кровью. И в любой момент ты можешь попросить её оттуда. Или продать. Или использовать как захочешь. А я, твоя жена, не имею к этой квартире никакого отношения.
— Я переоформлю! Завтра же переоформлю на маму!
— Нет. Ты переоформишь на меня.
— Что?!
— На меня, Андрей. Я приеду и ты переоформишь на меня, а если нет, то заберу, я тебя уже предупреждала, пойду в суд. Пять миллионов — это мои пять лет. Мои зубы, мои нервы, мои бессонные ночи. Либо квартира переходит на моё имя, либо я возвращаюсь и действую по-другому. И тебе это не понравится, очень не понравится. Останешься еще должен.
— Ты мне угрожаешь?!
— Я тебе даю выбор. В отличие от тебя — я хотя бы даю.
Андрей бросил трубку. Марина стояла на балконе, глядя на океан, и ощущала внутри что-то странное — не злость, не боль, а ясность. Острую, звенящую ясность. Она позвонила Галине Петровне.
Трубку подняли после третьего гудка.
— Алло? Мариночка?
— Галина Петровна, здравствуйте. Мне нужно с вами поговорить. Честно. Без Андрея.
— Я слушаю, милая.
И Марина рассказала всё. Про пять лет экономии. Про общие деньги. Про то, что Андрей решил всё тайно. Про квартиру на его имя. Про миллион от проданного дома. Про то, что дети ни разу не были на море.
Галина Петровна молчала долго. Потом Марина услышала, как старушка тихо заплакала.
— Он мне сказал, что получил премию. Большую премию. Что вы все согласны. Что дети рады за бабушку. Мариночка, я не знала. Клянусь — не знала.
— Я верю вам, Галина Петровна.
— Я не буду жить в краденом. Слышишь? Не буду. Мне восемьдесят лет, мне хватит комнаты и печки. Я в деревне шестьдесят лет прожила. А ты… ты молодая, у тебя дети. Он не имел права.
— Галина Петровна, я не прошу вас уезжать из квартиры. Живите. Я прошу одно — чтобы она была оформлена на меня. Чтобы Андрей не мог ей распорядиться без моего ведома.
— Мариночка, я сделаю лучше.
На следующее утро Андрею позвонила мать. Он поднял трубку, ожидая сочувствия — и не получил.
— Андрюша, — голос Галины Петровны был стальным, несмотря на возраст. — Я всё знаю. Марина мне рассказала.
— Мам, она преувеличивает…
— Молчи. Я не вырастила вора. Или вырастила? Ты украл деньги у своих детей. У жены, которая пять лет не лечила зубы. И оформил квартиру на себя. На себя, Андрюша. Не на меня.
— Мам, это техническая…
— Я сказала — молчи! Ты приедешь ко мне завтра, привезёшь документы, и мы переоформим эту квартиру на Марину. Не на тебя, не на меня — на Марину. Это её деньги, её годы, её жертва. А я вернусь к себе. В деревню.
— Дом продан!
— Значит, будешь искать мне жильё в деревне за свои деньги. Свои, слышишь? Не семейные. Свои.
— У меня нет своих!
— Вот и подумай об этом.
Когда Марина вернулась с Бали, загорелая, отдохнувшая, с детьми, у которых горели глаза, на кухонном столе лежал конверт. Внутри — документы. Квартира-студия в новостройке, двадцать пять квадратных метров, четвёртый этаж. Оформлена на имя Марины.
А рядом — записка от Галины Петровны, написанная аккуратным старческим почерком:
«Мариночка, прости моего сына. Я не смогла — но, может, ты сможешь. Квартира твоя. Делай с ней что считаешь нужным. Я уехала к сестре в Рязань. Не волнуйся за меня. Обнимаю внуков. Г.П.»
Марина положила записку на стол и посмотрела на Андрея. Он сидел в углу кухни, ссутулившись, маленький и жалкий — совсем не похожий на человека, который месяц назад так уверенно распоряжался чужими деньгами.
— Мам, — Кирилл заглянул на кухню, загорелый, с облезшим носом. — Мы с Полинкой разобрали чемоданы. А что это за бумаги?
— Это наше будущее, Кирюш, — Марина аккуратно сложила документы. — Я продам эту студию, добавлю к тому, что на счёте, и мы купим нашу трёхкомнатную.
— Правда?! — Полина выскочила из-за брата. — С розовой комнатой?!
— С розовой комнатой.
Андрей поднял голову. В его глазах стоял вопрос — а он? А что будет с ним?
— А я? — спросил он хрипло.
Марина долго смотрела на него. Потом сказала:
— Это зависит от тебя. Но решать буду я. Потому что ты своё право решать — потратил. Вместе с пятью миллионами. Квартира будет оформлена на меня, может на мою мать, но не на тебя. И будешь спать на кухне, там твоё место. И не забудь, зарплату будешь переводить на мой счет, всю.
Андрей закрыл лицо руками. Марина собрала документы, взяла детей за руки и вышла из кухни. За окном светило солнце, и где-то далеко — за тысячи километров — шумел океан, который её дочь назвала «настоящим».
Он и был настоящим. Как и всё, что Марина сделала за эту неделю. Настоящее, честное, правильное. Без оглядки и без страха.
КОНЕЦ
— Бюджет семьи – это не общее достояние для всех желающих, — муж отказался давать деньги родственникам