Телефон на пульте завибрировал так, что подстаканник жалобно звякнул. Я не смотрела на экран. На мониторе «седьмой» лифт в девятом микрорайоне завис между четвёртым и пятым этажами. Опять датчик перекоса.
— Диспетчер Щербакова, слушаю вас, — сказала я в микрофон. — Не паникуйте, связь двусторонняя. Мастер уже на подходе. Сколько вас в кабине?
В трубке — тишина, только частое дыхание. Потом детский голос:
— Тёть, а мы тут не задохнёмся?
— Не задохнётесь, там принудительная вентиляция. Считай пуговицы на куртке, — отрезала я и наконец глянула на телефон.
На экране висело уведомление от системы «Умный дом». Наше с Пашей семейное гнездо в Липецке, на улице Катукова. Короткая строчка: «Внимание! Входная дверь открыта. 19:10».
Павел на вахте в Грязях. Должен быть там ещё три дня. У меня смена до восьми утра. Ключи только у нас двоих. Мать Павла, свекровь моя, ключи отдала полгода назад после того, как я её поймала на ревизии моего нижнего белья.
Пальцы сами нажали кнопку перезвона мужу.
— Паш, ты дома? — спросила я, не дожидаясь «алло».
— Люда? Нет, я на объекте. Тут бетононасос встал, грохот такой, что… А что случилось?
— У меня дверь открылась. На Катукова. В семь вечера десять минут.
Пауза в трубке затянулась. Бетононасос на том конце, видимо, внезапно починился, потому что стало тихо.
— Паш?
— Люда, ты только не заводись, — голос мужа стал вкрадчивым, как у кота, укравшего сосиску. — Анжелка приехала. Ну, сестра моя. У неё там с мужем опять… короче, выставил он её. С вещами. Она ревёт, идти некуда. Я ей свои ключи отдал вчера, когда она через Липецк проезжала.
Я смотрела на монитор. Лифт в девятом микрорайоне пошёл вниз. Мастер доложил о запуске.
— Ты отдал ключи от нашей квартиры своей сестре. Не спросив меня. Пока я на смене.
— Ну а куда её? На вокзал? — Павел начал закипать. — Она родная кровь, Люда! Посидит пару дней в гостиной, ты её и не заметишь. Она тихая сейчас, пришибленная.
— «Тихая» Анжелика — это оксюморон, Паша. Она вскрыла дверь в моё отсутствие.
— Она не вскрыла, у неё ключи! — рявкнул муж. — Всё, мне работать надо. Не делай из мухи слона. Завтра приеду — поговорим.
Я положила трубку. Руки не дрожали. Профессиональная деформация диспетчера — когда что-то идёт не по протоколу, нужно устранить неисправность.
Я нажала кнопку вызова сменщицы.
— Свет, подмени меня на час. Семейный форс-мажор. Если что — я на связи.
До Катукова такси долетело за пятнадцать минут. Липецк в это время уже пустел, только огни торговых центров мазали по стёклам жёлтым. Я сжимала в руке тяжёлый чехол с фонарём «Экотон». Мой рабочий инструмент. Выдавали для осмотра шахт, но я всегда таскала его с собой. Хороший фонарь, увесистый. Им можно не только светить.
В подъезде пахло жареной рыбой и старой обувью. На четвёртом этаже, перед моей дверью, стоял огромный клетчатый баул. Такие называют «мечта оккупанта». Из него торчал край розового халата.
Дверь была не просто открыта. Она была распахнута.
Я вошла в прихожую. Мои туфли, аккуратно стоявшие на полке, были сметены в угол. На их месте красовались грязные кроссовки с оттоптанными задниками. В воздухе стоял густой аромат дешёвого лака для волос и табачного дыма.
— О, Люська! А чё так рано? Пашка сказал, ты до утра кукуешь на своих лифтах, — Анжелика выплыла из кухни, держа в руке мою любимую кружку с надписью «Лучший диспетчер года».
На ней были мои домашние легинсы. Те самые, новые, из бамбука.
— Сними, — сказала я.
Анжелика замерла, прихлебывая чай.
— Чё?
— Легинсы сними. И кружку поставь. На стол, а не в мойку.
Золовка усмехнулась. Она всегда была крупнее меня, такая «липецкая порода» — кость широкая, голос зычный.
— Ты чё, с лифтов своих упала? Пашка мне разрешил. Я тут теперь поживу, пока дела не утрясутся. Он сказал, квартира общая, имеет право.
— Квартира куплена в браке, — я сделала шаг вперёд, не снимая куртки. — Но оформлена на меня. И ключи у тебя чужие. Паша не имел права их передавать без моего согласия.
— Да ты чё мне тут законами тычешь? — Анжелика поставила кружку, и я услышала характерный «дзынь». Трещина. — Я родная сестра твоего мужа. У меня горе. А ты из-за тряпок воняешь? Иди вон, чайку попей, остынь. Я в большой комнате расположилась, телевизор включила. Там сериал классный начался.
Я прошла в гостиную. На моём светлом диване, на котором мы даже Паше запрещали сидеть в уличной одежде, лежали грудой её вещи. Лифчики, какие-то застиранные футболки, пакеты из супермаркета. На ковре — крошки от чипсов.
— Значит так, Анжелика, — я повернулась к ней. — У тебя есть пять минут. Собираешь своё барахло в баул и выходишь.
— А то чё? — она сложила руки на груди. — В лифте меня закроешь? Не смеши, Люська. Пашка мне ключи дал? Дал. Я здесь по праву. И вообще, я уже в ЖЭК звонила, узнавала насчёт прописки. Мне сказали — если муж согласен, то…
— В ЖЭКе тебе наврали. Для регистрации нужно согласие всех собственников. Я против.
— Плевать я хотела, на чё ты там против. Пашка сказал — живи. Я и буду жить. И кухню я под себя переделаю, а то у тебя там как в операционной, тошно смотреть.
Она развернулась и пошла к дивану, демонстративно усаживаясь прямо на мои чистые подушки.
Я достала телефон.
— Кому звонишь? Пашке? Звони-звони, он те быстро мозги вправит, — Анжелика потянулась за пультом от телевизора.
Я набрала 112.
— Дежурная часть? Здравствуйте. Улица Катукова, дом сорок два, квартира восемьдесят шесть. Незаконное проникновение в жилище. Да, посторонний человек вскрыл дверь и отказывается выходить. Я собственник. Жду.
Анжелика замерла с пультом в руке. Её лицо, до этого самодовольное, пошло красными пятнами.
— Ты… ты чё, полицию на меня вызвала? На сестру мужа?
— Ты не сестра. Ты — посторонний человек, нарушающий 139-ю статью Уголовного кодекса. Время пошло, Анжела. Четыре минуты осталось.
— Да ты сдохнешь в этой квартире одна! — взвизгнула она, вскакивая. — Пашка узнает — разведётся с тобой в тот же день! Ты чё творишь, овца лифтовая?
Она бросилась ко мне, явно намереваясь вырвать телефон. Я не шелохнулась. Просто перехватила фонарь «Экотон» поудобнее. Тяжёлый кожаный чехол холодил ладонь.
— Отойди, — тихо сказала я.
Анжелика остановилась в шаге. В её глазах плескалась первобытная ненависть, смешанная с лёгким недоумением. Она привыкла, что я «тихая». Что я молчу на семейных обедах, когда свекровь учит меня варить борщ. Что я терплю её пьяные звонки по ночам.
— Думаешь, напугала? — прошипела она. — Я никуда не уйду. Можешь хоть ОМОН вызывать. Это квартира моего брата тоже.
Я посмотрела на часы.
— Три минуты.
В кармане снова запел телефон. Павел. Я сбросила вызов. Он перезвонил тут же. Снова сброс. На третий раз я ответила и включила громкую связь.
— Люда! Ты чё там устроила? — орал Паша. — Мне Анжелка смс пишет, что ты на неё с кулаками бросаешься и ментов вызвала! Ты в уме? Это моя сестра!
— Твоя сестра вскрыла мою квартиру, надела мои вещи и разбила мою кружку, — спокойно ответила я. — Если ты сейчас не заставишь её выйти добровольно, её выведут в наручниках. И это будет на твоей совести.
— Я никуда не выйду! — крикнула Анжелика в сторону телефона. — Паша, она на меня с какой-то дубинкой кидается!
— Люда, положи трубку и сядьте чаю попейте, — голос Павла дрогнул. Он всегда пасовал перед открытым конфликтом. — Я завтра приеду, всё решим. Ну пожалей ты её, ей идти некуда!
— Завтра здесь будут другие замки, Паша. И если ты не на моей стороне, то ключей у тебя тоже не будет.
Я отключила связь. В подъезде послышались тяжёлые шаги и характерное похрустывание рации.
— Где тут вскрывают? — раздался гулкий голос из коридора.
Анжелика подпрыгнула. Она явно не верила, что полиция приедет так быстро.
— Я… я сама… — забормотала она, озираясь. — Я сейчас…
Она бросилась в прихожую, пытаясь запихать разбросанные вещи обратно в баул. Трусы падали на грязный коврик, пакеты рвались. Я стояла в проёме, преграждая путь в комнаты.
В дверях появились двое. Один молодой, розовощёкий, в расстёгнутом бушлате. Второй постарше, с усталыми глазами человека, который видел слишком много семейных драм.
— Добрый вечер. Кто вызывал? — старший окинул взглядом прихожую: баул, Анжелику в розовых легинсах, меня с фонарём.
— Я, — я протянула паспорт. — Щербакова Людмила Романовна. Собственник. Вот прописка. Вот эта женщина проникла в мою квартиру без моего согласия и отказывается её покидать.
— Она врёт! — Анжелика вскинула голову, пытаясь вернуть прежний тон. — Я сестра мужа! Брат разрешил! У меня ключи есть!
Младший полицейский хмыкнул, рассматривая её «наряд».
— Ключи — это хорошо. А регистрация у вас здесь есть?
— Нет, но…
— Значит, вы здесь никто, — отрезал старший. — Женщина, собирайте вещи. Быстро. Или проедем в отдел для выяснения личности и составления протокола по 139-й.
— Да вы не имеете права! — Анжелика сорвалась на крик. — Паша! Паша, скажи им!
Она снова схватилась за телефон.
— Брат сказал, я могу тут жить! Это его доля!
— Доли в натуре не выделены, — спокойно сказала я. — А даже если бы и были — согласие второго собственника обязательно. Уходите, Анжела.
— Я не уйду! — она внезапно села на пол, прямо на свой баул, и вцепилась в дверную ручку. — Выносите меня! Я жертва! Мне некуда идти!
Старший полицейский вздохнул и посмотрел на напарника.
— Серёж, доставай браслеты. Оформляем неповиновение законному требованию.
При виде наручников боевой задор Анжелики увял мгновенно. Она знала, что за этим следует — ночь в обезьяннике, штраф, а может и чего похуже.
— Ладно, ладно… — она поднялась, поправляя сползающие легинсы. — Истеричка. Пашка тебя бросит, попомни моё слово. Останешься со своими лифтами в пустой конуре.
Она подхватила баул. Вещи из него предательски волочились по полу.
— Иди-иди, — младший лейтенант легонько подтолкнул её к выходу. — На выход, гражданка.
Я вышла на лестничную клетку следом. Соседи сверху, чета Петровых, уже заглядывали через перила. Анжелика, заметив зрителей, снова начала представление:
— Люди добрые, смотрите! Родную сестру на мороз выгоняет! Ничего святого у бабы!
— Гражданка, тише, — пригрозил полицейский.
Они спустились на пролёт. Я видела, как Анжелика пытается засунуть край моего бамбукового легинса в чемодан прямо на ходу.
— Анжела! — крикнула я вниз.
Она обернулась с надеждой.
— Штаны сними. Прямо сейчас.
Полицейские переглянулись. Анжелика покраснела так, что стала похожа на перезревшую свеклу.
— Ты чё… здесь?
— Здесь. Или едешь в них в отдел, а я пишу заявление ещё и за кражу личных вещей. Выбирай.
Она зашипела, как проткнутая шина. Кое-как, путаясь в полах куртки, она стянула с себя мои легинсы, оставшись в одних коротких шортах, которые были под ними. Бросила их мне в лицо. Я увернулась. Мягкая ткань упала на ступени.
— Подавись, нищебродка!
Они скрылись за поворотом. Снизу донёсся звук открывающейся подъездной двери и крик: «Мать всё узнает, Люська! Тебе конец!»
Я вернулась в квартиру. Тишина в Липецке в полдесятого вечера — вещь условная, но здесь она была тяжёлой. Я подняла легинсы. В мусорку.
Подошла к зеркалу в прихожей. Лицо как лицо. Только глаза сухие, как песок в карьере.
Телефон снова ожил. Смс от Павла: «Ты довольна? Мать в предынфарктном состоянии. Анжелка звонит из полиции, рыдает. Я не приеду завтра. И вообще не знаю, приеду ли. Ты перешла черту, Люда».
Я не стала отвечать. Вместо этого нашла в контактах номер Олега. Мастер по замкам. Он работал в нашем ТСЖ, всегда выручал, когда у кого-то клинило «Эльбор».
— Олег, добрый вечер. Щербакова с восемьдесят шестой. Можешь сейчас подойти? Нужно сменить личинку. Да, прямо сейчас. Плачу по двойному тарифу.
— Через десять минут буду, Людмила Романовна. Как раз инструменты из машины не выгрузил.
Я прошла на кухню. Кружка «Лучший диспетчер года» лежала в раковине. Трещина шла через всё слово «диспетчер». Я аккуратно опустила её в ведро.
Достала из чехла фонарь «Экотон». Поставила на кухонный стол. Свет у него был мощный, хирургический. Он выхватил из темноты каждую крошку, оставленную Анжеликой, каждое пятно на скатерти.
Раздался звонок в дверь. Короткий, деловой. Олег.
Я открыла. Он вошёл со своим ящиком, молча кивнул на распахнутую дверь.
— Вскрывали? — спросил он, присаживаясь у замка.
— Нет. Чужие ключи.
— Понял. Ставлю «Cisa»? Надёжнее будет.
— Ставь.
Работа заняла минут двадцать. Скрежет металла, тихий мат Олега, когда винт не шел, и наконец — чистый, певучий щелчок нового механизма.
— Держите, Людмила Романовна. Пять ключей. Один в упаковке, запечатанный. С вас четыре двести.
Я отсчитала купюры.
— Спасибо, Олег.
— Обращайтесь. Хорошие замки — залог крепкого сна.
Он ушёл. Я закрыла дверь на все три оборота. Впервые за вечер я почувствовала, как в квартире становится прохладно. Наверное, Анжелика держала окна открытыми, пока курила.
Я снова взяла телефон. Зашла в банковское приложение. Перевела Павлу остаток его «заначки», которую он хранил на моей карте — двенадцать тысяч. В комментарии написала: «На такси для сестры».
Заблокировала его номер.
Завтра мне снова на смену. Снова лифты, датчики, застрявшие пассажиры и «не паникуйте, связь двусторонняя».
Я выключила фонарь.
В квартире пахло хлоркой — я вымыла пол там, где стоял её баул.
На кухонном столе лежал новый комплект ключей в прозрачном пакете.
Я взяла один, повесила на старое кольцо рядом с рабочим магнитным пропуском.
Завтра в семь утра за мной заедет служебная развозка.
— Деньгами, даже твоими, распоряжаюсь я! — заявил мне муж, но я поставила всех на место