– Добрый день, – он протянул руку. – Вячеслав, агентство «Новый дом». Мне назначено на два часа, по поводу оценки дома.
Я не пожала руку. Просто стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди.
За спиной слышались шаги мужа. Лёша спускался по лестнице, и каждая ступенька скрипела так, словно дом пытался меня предупредить: держись, сейчас начнётся.
Несколько дней назад всё было иначе.
Мы ужинали на кухне – той самой, которую я проектировала сама, выбирая каждую плитку. Три недели ездила по строительным рынкам в поисках нужного оттенка – не белого, не бежевого, а цвета топлёного молока.
Продавцы крутили пальцем у виска. И всё-таки нашла – в маленьком магазинчике на окраине.
Дом я купила семь лет назад, незадолго до свадьбы. На деньги, которые копила с восемнадцати лет, когда ушла из родительского дома с одной сумкой.
Родители не были плохими. Отец работал на железной дороге, пропадал сутками, мать – в регистратуре поликлиники, вечно уставшая. Когда я объявила, что переезжаю, они пожали плечами: «Ну, давай».
Сначала я работала помощником ветеринара за копейки. Зарплата была смешная, но откладывала с каждой получки – сначала по тысяче, потом по пять. Жила в коммуналке, ела макароны с сосисками. Цель была одна – свой угол.
Потом устроилась в сеть зоомагазинов. Вкалывала по двенадцать часов. К двадцати семи доросла до регионального менеджера. Служебная машина, командировки, совещания с владельцами сети. И счёт в банке – достаточный для первого взноса по ипотеке.
Лёшу я полюбила его не за деньги. Он был добрым – по-настоящему, не напоказ. Умел слушать так, что хотелось рассказывать ему всё.
Семь лет я выплачивала ипотеку за дом. Одна. Сорок две тысячи в месяц.
У Лёши есть сестра Кристина. Она на пять лет старше, на двадцать умнее (по её убеждению) и абсолютно уверена, что мир вращается вокруг её проблем.
Жила в областном центре, в съёмной двушке с мужем Толей и двумя детьми. При каждой встрече жаловалась на соседей сверху, снизу, слева и справа. Все они почему-то были виноваты в том, что её жизнь не сложилась.
Толя работал охранником в торговом центре. Молчаливый мужик с усталым взглядом человека, который давно перестал спорить. Я никогда не слышала, чтобы он сказал больше трёх слов подряд.
Кристина работала менеджером в турагентстве, но подавала это так, будто каждый день пашет:
– Ты не представляешь, какая у нас нагрузка! Сегодня сорок звонков до обеда. Сорок!
Раньше мы виделись редко – на праздниках, днях рождения свекрови. Кристина приезжала, осматривала дом цепким взглядом, трогала шторы, заглядывала в шкафы и цокала языком:
– Ну, неплохо живёте. Сколько тут квадратов? Сто двадцать? А мы вот всё никак своё не купим.
В её голосе звучало не «когда-нибудь будет», а «почему у вас есть, а у нас нет?»
Но в тот вечер Кристина позвонила не с поздравлениями.
Лёша разговаривал с ней на кухне, а я мыла посуду. Он не понижал голос – наверное, думал, что я не слышу за шумом воды.
– Да, Крис, я понимаю… Нет, ну подожди… Да я понимаю, что вам тяжело…
Его голос был виноватым, оправдывающимся, почти детским.
– Ладно, – сказал он наконец. – Поговорю с Лерой.
Положил телефон и долго смотрел в окно, на яблоню, которую я посадила в первый год после покупки.
– Что случилось?
– Кристина. – Он потёр переносицу – этот жест всегда означал разговор с сестрой. – У них проблемы. Толю сокращают. Хозяин квартиры поднимает аренду. Они не потянут.
– И что ты предлагаешь?
– Может, мы могли бы им помочь? На первый взнос по ипотеке.
Я села. Первый взнос – два миллиона минимум.
– У нас таких денег нет.
– Знаю. Поэтому она предложила… вариант.
– Какой?
– Продать дом.
Тишина.
– Продать. Дом.
– Он же стоит миллионов двенадцать сейчас. Мы продаём, покупаем себе небольшую квартиру. Разницу делим. Им хватит на первый взнос.
– Разницу делим, – повторила я ровно. – Лёша, этот дом оформлен на меня. Я выплачиваю ипотеку семь лет. Одна.Ты хоть раз перевёл деньги на ипотечный счёт?
Он хотел возразить.
– Нет. Ни разу. Я не упрекаю – мы так договорились. Но теперь ты предлагаешь продать дом, который я тянула на себе семь лет, и часть денег отдать твоей сестре?
– Но мы же семья, – сказал он так, словно это объясняло всё.
Семья. Значит, моё – твоё. Значит, его сестра – моя проблема.
Я не ответила. Встала и ушла в спальню.
На следующий день Лёша снова говорил с Кристиной. В машине, около полуночи, когда думал, что я сплю. Я стояла у окна и видела, как он кивает, жестикулирует, соглашается.
Кристина приехала без предупреждения, я как раз вернулась с работы. Звонок в калитку – длинный, настойчивый.
Открыла и увидела её сияющее лицо, свежеуложенные локоны, макияж. За ней Толя с двумя огромными чемоданами. Дети уже бежали к качелям.
– Привет, Лерочка! – Кристина обняла меня, не спрашивая разрешения. – Решили приехать пораньше. Лёша сказал, ты не против, если мы поживём немного.
Она уже была внутри – скинула туфли посреди прохода, бросила сумочку на мою тумбочку.
– Ох, как у вас уютненько! А гостевая где? Наверху? Толя, неси чемоданы!
Лёша стоял в проёме кухни и смотрел в пол. Уши покраснели.
– Лёша сказал? – спросила я тихо.
– Ну да! Он же мне брат. Семья должна поддерживать друг друга.
Первые сутки я терпела.
Кристина расположилась в гостевой комнате – той самой, которую я обустраивала с мыслью о будущем. Детей у нас с Лёшей не было. Мы хотели, пытались. Не получалось.
Кристина этого не знала. Или знала, но ей было всё равно:
– А что, Лерочка, вы так и не планируете детей? Времени-то мало осталось, тебе же тридцать пять скоро?
– Тридцать четыре. И это не твоё дело.
На второй день Кристина начала «обживаться».
Утром обнаружила, что кофеварка стоит не на месте:
– Я тут немного переставила, так удобнее!
К обеду она переставила посуду в шкафах. Выбросила мои специи – «они же просроченные!». Специи были свежие, просто она не вчиталась.
К вечеру перевесила занавески в гостиной:
– Эти такие мрачные! Я повешу наши – смотри, какие весёленькие, с ромашками!
Она привезла свои занавески. В мой дом. Аляповатые ромашки вместо моих льняных, которые я заказывала в ателье.
Лёша ходил за сестрой и кивал: «Да, Крис, хорошая идея. Да, Крис, так действительно лучше».
Вечером Кристина завела разговор о главном:
– Лёша, ты поговорил с Лерой? Насчёт дома?
Мы сидели за столом вчетвером – я, Лёша, Кристина и Толя. Дети убежали к телевизору. На столе – остатки ужина, который готовила я, из продуктов, которые покупала я.
– Поговорил, – ответила я за него. – Ответ – нет.
– Но Лерочка…
– Меня зовут Валерия. Для друзей – Лера. Ты мне не подруга.
Кристина положила вилку. Звякнуло громко.
– Я тебе не подруга?
– Нет.
– А кто я тебе?
– Сестра моего мужа. Родственница по браку.
– Лёша! – она повернулась к брату. – Ты слышишь?
– Лера… – начал он.
– Что – Лера? Что ты хочешь сказать? Что я должна улыбаться, пока твоя сестра ждёт продажи моего дома? Занавески с ромашками повесила, Лёша. В мою гостиную. Без разрешения.
– Ты преувеличиваешь…
– Я? Это я позвонила риелтору? Это я договаривалась о продаже чужой недвижимости? Это я сказала «она согласится, куда денется»?
Он замер.
– Да, Лёша. Я слышала твой разговор. Позавчера ночью. Ты сидел в машине у ворот.
– Ты следила за мной?
– Я смотрела в окно собственного дома. За который плачу я.
Кристина вскочила:
– Это возмутительно! Она нас обвиняет!
– Ты – не моя семья, – сказала я. – И дом – не твой.
Ночью Лёша пытался объясниться:
– Я думал, мы можем найти компромисс…
– Компромисс – это когда обе стороны жертвуют. А ты предлагаешь пожертвовать только мне.
– Но мы же семья…
– Тогда почему ты решал с Кристиной, а не со мной?
Он не ответил.
– Ты вызвал риелтора?
Пауза.
– Кристина вызвала. Я просто дал адрес.
– Когда он приедет?
– Завтра. В два.
– Хорошо.
– Ты согласна поговорить?
– Я согласна открыть ему дверь.
Без пятнадцати два я спустилась вниз.
Кристина сидела в гостиной в нарядном платье. Готовилась. К моей сделке.
Достала из сейфа папку с документами. Положила на стол. Стала ждать.
Ровно в два позвонили.
Риелтор – лет сорок, подтянутый, улыбка профессионального продавца. Папка под мышкой.
– Добрый день! Меня зовут Вячеслав. Мне назначено на два часа.
Протянул руку. Я не пожала.
– Дом оформлен на меня, покупала его до брака, – сказала я. – Муж не имеет права ничего продавать без моей подписи. А моей подписи не будет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год.
Его улыбка погасла.
– Мне говорили, что оба супруга согласны…
– Вам говорили неправду.
– Понятно. Прошу прощения за беспокойство.
– Вы делали свою работу. Вас ввели в заблуждение.
Он кивнул и пошёл к машине.
В этот момент во двор въехал Лёша. Выскочил:
– Подождите! Мы же договаривались…
– С хозяйкой я поговорил, – риелтор сел в машину. – Без согласия собственника работать не могу.
Машина уехала.
Лёша стоял посреди двора и смотрел на меня так, словно видел впервые.
Из дома выбежала Кристина:
– Ты! Ты всё испортила!
– Я защитила своё имущество.
– Он не только твой! Лёша здесь живёт!
– Лёша здесь живёт, потому что я позволяла. Дом куплен до брака. На мои деньги. Оформлен на меня. По закону – моя личная собственность.
Кристина затряслась:
– Лёша, скажи что-нибудь!
Он опустил голову. Я развернулась и пошла в дом.
Кристина кричала ещё минут двадцать. Про неблагодарность. Про жадность. Про то, что она этого не оставит.
Я не слушала. Варила кофе. Налила в чашку. Сделала глоток. Горячий, горький, идеальный.
Во дворе хлопнули двери машины. Голос Кристины – она командовала Толей, куда грузить чемоданы. Голоса детей – почему уезжаем, почему мама злится. Толя молчал. Как всегда.
Мотор взревел. Машина рванула по дорожке, подняв облако пыли.
Кристина уезжала – с чемоданами, детьми, воплями про то, что ещё вернётся.
Пусть вернётся. Дом мой. Ей придётся звонить в дверь, как любому гостю. А я могу не открыть.
Лёша остался во дворе. Растерянный, с опущенными плечами. Не понимал, как его план рухнул за три минуты. Как жена, которая семь лет со всем соглашалась, вдруг сказала «нет».
Потом зашёл в дом. Встал в дверях кухни.
– Лера…
– Кофе будешь?
Тишина. Наверное, ждал, что я буду кричать, плакать. А я стояла у плиты и смотрела в окно.
На яблоню. На забор, который красила прошлым летом. На клумбу с астрами. На пустую дорожку, по которой уехала Кристина.
Мой дом. Моя жизнь.
– Я подам на развод, – сказала я, не оборачиваясь. – Завтра.
– Что? Лера, подожди…
– Ты уже всё сказал. Когда звонил Кристине из машины. Когда давал риелтору наш адрес. Когда решал за меня.
– Но я люблю тебя!
Я наконец повернулась. Посмотрела на него – на этого мужчину, с которым прожила семь лет. Который ел мою еду, спал в моей постели, жил в моём доме. И за моей спиной договаривался его продать.
– Любовь – это не слова, Лёша. Это выбор. И ты свой сделал. Выбрал Кристину.
– Я выбрал семью!
– Вот именно.
Я допила кофе. Сполоснула чашку. Поставила сушиться.
– У тебя неделя, чтобы собрать вещи. Потом я поменяю замки.
– Ты не можешь…
– Могу. Это мой дом. Ты здесь не прописан. Юридически ты – гость. Был гостем семь лет.
Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
– А как же… всё, что между нами было?
– Было. Прошедшее время.
Я прошла мимо него. Поднялась наверх. Легла на кровать – свою кровать, в своей спальне, в своём доме.
Через неделю Лёша съехал. К родителям, с ними не ужился. Переехал потом к Кристине. Теперь они живут впятером в съёмной двушке. Толя, Кристина, двое детей и Лёша на раскладушке.
А я – в своём доме. Сто двадцать квадратов, восемь соток, яблоня во дворе.
Одна. Мне хорошо. И я не жалею. Как вы считаете, я правильно поступила?
— Бегом в больницу, — ревел взбешенный муж, — какой тебе ребенок? Я тебе вроде беременеть не разрешал!