Она встала, прошла на кухню, поставила чайник и уставилась в окно на двор, где дворник Рашид сгребал прошлогодние листья в кучи.
Коля вышел из спальни в одном носке, второй держал в руке и щурился со сна.
— Ты чего в такую рань? — спросил он и плюхнулся на стул
— Не спится. Тревожно мне что-то, Коль.
С самого утра вот тут, — она прижала ладонь к груди, — будто жду чего-то и не знаю, чего именно.
— Это у тебя давление, небось, — он натянул носок и потянулся к чашке. — Или возраст. Надо бы тебе в центр долголетия записаться, там скандинавская ходьба, говорят, чудеса творит.
Вера сняла с батареи полотенце и ловко огрела его по плечу.
— Ещё раз вякнешь про мой возраст, сам в этот центр пойдёшь. Вперёд меня и ногами вперёд.
Понял?
— Понял, понял, — Коля прикрыл голову руками с видом многострадальным и совершенно неискренним.
— Вот и ладно. — Она поставила перед ним чашку. — Коль, надо сегодня на дачу съездить.
— Зачем?
— Забор проверить. Тот, который ты обещаешь починить с незапамятных времён.
С девятнадцатого года, если память мне не изменяет.
Коля открыл рот, закрыл, поморгал и снова открыл.
— Ну… весна только началась.
— Весна в самом разгаре. Апрель на дворе, Николай Петрович.
Собирайся!
Он допил чай, встал и пошёл одеваться молча, потому что спорить с Верой в таком расположении духа было себе дороже. Она это знала, он это знал, и оба делали вид, что всё идёт своим чередом.
***
Они вышли из подъезда в начале одиннадцатого. У крыльца Зинаида Петровна с третьего этажа выгуливала свою таксу.
— О, Вера Степановна! — Зинаида встрепенулась так живо, что собачка дёрнулась на поводке. — Коля! Вот удача, я как раз думала, надо бы сказать.
— Здравствуйте, Зинаида Петровна, — сказала Вера и притормозила, потому что мимо не пройдёшь, обидится.
— Ваш Даня вчера тут крутился, у «Пятёрочки». — Соседка перешла на полушёпот, хотя во дворе, кроме них, никого и не было. — Деньгами сорил, будь здоров. Ребятам своим и то, и сё, такси вызвал, не торговался.
Я и думаю, неужто наконец на работу устроился? Взялся за ум?
Вера с Колей переглянулись.
— Бог его знает, — сказал Коля. — Может, и устроился.
— Дай-то Бог, дай-то Бог. — Зинаида покачала головой с видом человека, который в чудеса не верит, но допускает. — Давно пора, а то слонялся туда-сюда…
— До свидания, Зинаида Петровна, — сказала Вера и тронулась к машине, пока разговор не развернулся в сторону подробностей.
Они сели в машину, Коля завёл двигатель, и пока он выруливал со двора, Вера смотрела в боковое стекло и думала о сыне. Хорошо бы и правда нашёл работу.
***
С сыном они не разговаривали уже почти год. Вернее сказать, это Даня перестал выходить на связь после того случая с деньгами.
Коля обнаружил пропажу случайно: полез в ящик комода, чтобы доложить в конверт денги, а там шиш. Копили на котёл, откладывали помаленьку с осени, тридцать тысяч набралось.
Вера ещё тогда заметила, что Даня за два дня до этого крутился в спальне без особой нужды, искал якобы зарядку от телефона, хотя зарядка была в его собственной комнате, она сама её там видела накануне.
Коля устроил скандал. Даня не стал ни оправдываться, ни каяться: бросил короткое «отстань» или что-то в этом роде, Вера предпочитала точные слова не воспроизводить даже в памяти, надел куртку и ушёл.
Деньги так и не вернул. С тех пор звонить не звонил, на звонки не отвечал или отделывался парой слов, что всё нормально, не беспокойтесь.
О том, где живёт и чем кормится, родители узнавали исключительно от соседей и дальних знакомых по крупицам, через вторые руки.
***
До Электростали добрались за час с небольшим. Коля свернул на знакомую улицу и сразу сбавил скорость.
— Слышишь?
Из участка доносилась плотная музыка с тяжёлым битом, такая, что у соседей поневоле задрожат стёкла. Коля заглушил двигатель, и они некоторое время сидели в тишине.
— Может, со стороны идёт? — предположила Вера без особой уверенности.
— Со стороны, — хмыкнул Коля и вылез из машины.
Они вошли во двор, и стало окончательно ясно — звук шёл из их дома. Через оконные стёкла мелькали силуэты, много силуэтов — двигались, жестикулировали, смеялись.
Вера остановилась на дорожке и несколько секунд просто стояла.
Они вошли и замерли.
Человек пятнадцать, не меньше — молодые парни и девчонки, кто с бокалом, кто без, кто танцевал, кто орал что-то приятелю прямо в ухо. На диване, поджав ноги, сидела девица в блестящем топе.
На столе стояли бутылки, тарелки, пакеты из супермаркета. Чьи-то кроссовки лежали на подоконнике.
— Что здесь творится?! — Вера перекричала музыку, но её никто не услышал.
Коля подошёл к музыкальному центру, без лишних слов нашёл кнопку и вырубил звук. Тишина навалилась разом, и все пятнадцать человек повернулись к ним.
— Повторяю вопрос, — сказала Вера и огляделась по сторонам с таким видом, что у нескольких гостей пропала охота улыбаться. — Что вы делаете в моём доме и кто вас сюда пустил?
— Ба, ты чего? — подал голос парень из угла, развалившийся в кресле Коли с видом хозяина жизни. — Мы отдыхаем, не мешай, ладно?
Коля посмотрел на него — долго, молча — и парень почему-то решил больше ничего не добавлять.
Из толпы вышел высокий, светловолосый парень, явно самый адекватный из присутствующих.
— Простите, пожалуйста, — сказал он. — Может, произошло какое-то недоразумение? Мы арендовали дом, заплатили вперёд.
У меня завтра день рождения, мы собирались провести тут три дня.
— Сняли, — повторила Вера. — У кого сняли?
— У парня. Даниил его зовут.
Нашли объявление на «Авито».
Он достал телефон и показал Вере страницу объявления. Она взяла телефон и стала смотреть.
Фотографии были сделаны летом. Описание: «Уютный дачный дом, все удобства, мангал, беседка».
И номер телефона, который Вера знала наизусть — Даня не менял его уже несколько лет.
Она вернула телефон.
— Коль, — сказала она.
— Видел, — отозвался он.
Гости начали перешёптываться. Именинник смотрел на Веру с нехорошим предчувствием.
— Этот человек не имел никакого права сдавать этот дом, — произнесла она раздельно, чтобы дошло до каждого. — Дача наша. Никаких договорённостей с нами не было и быть не могло, потому что нас никто не спрашивал.
Вас обманули нагло и беззастенчиво. Если хотите вернуть деньги, пишите заявление.
— Погодите, — именинник начал нервничать, — но мы же заплатили, мы же не виноваты…
— Не виноваты, — согласился Коля. — Поэтому у вас есть десять минут, чтобы собраться и выйти по-хорошему. В противном случае я звоню участковому, и объясняться вы будете уже с ним.
Снова зашумели, снова кто-то попытался возразить. Вера стояла посреди своей комнаты и смотрела на чужой беспорядок поверх голов — спокойно, как смотрят, когда злость уже прошла и осталась только твёрдость.
Гости начали собирать вещи.
***
Пока молодёжь нехотя тянулась к выходу, Коля отошёл к окну и позвонил старшему сыну. Тот жил в Котельниках, работал инженером-проектировщиком, звонил родителям каждое воскресенье ровно в одиннадцать и никогда не выходил на связь без повода.
Он снял трубку после второго гудка.
— Пап? Что случилось?
— Дай мне адрес Даниила.
Молчание.
— Зачем?
— Андрей, — Коля произнёс это без нажима, без угрозы, просто как факт, — адрес.
— Пап, вы что, поругались опять?
— Андрей.
Долгая пауза, потом короткий вздох:
— Он в Люберцах живёт. Улица Кирова, дом одиннадцать, квартира сорок семь.
Только вы… аккуратнее там, ладно?
— Что значит аккуратнее?
— Ну… просто аккуратнее, — повторил Андрей и замолчал так, будто сказал больше, чем собирался.
Коля убрал телефон. На вопрос «что значит аккуратнее» у него не было времени — последние гости как раз вышли, хлопнув дверью.
Вера уже стояла в прихожей с ключами. Она не плакала и не собиралась — слёзы тут были бы неуместны, как дождь в середине разговора.
Она просто закрыла дом, проверила замок и пошла к машине.
— Мог бы хоть позвонить, — сказала она, когда они выехали на шоссе. — Мог бы сказать — мама, мне нужны деньги. Мы бы придумали что-нибудь.
— Это же Даня, — ответил Коля. — Он скорее луну с неба достанет, чем попросит.
— Луну он не достал. А дачу сдал.
Дальше ехали молча. За окном мелькали дачные посёлки, заправки, рекламные щиты с улыбающимися людьми.
Вера думала о том, что Андрей сказал «аккуратнее» и не объяснил почему.
***
Дом на улице Кирова в Люберцах оказался обычной пятиэтажкой — панельной, с подтёками на фасаде и рядом почтовых ящиков в подъезде, у половины из которых давно сломаны дверцы. Они поднялись на третий этаж и встали перед сорок седьмой квартирой.
Коля помолчал, переступил с ноги на ногу:
— Сейчас я ему выскажу всё, что думаю. Раз и навсегда.
— Коля, — Вера остановила его, — подожди. Сначала послушаем, что он скажет.
Андрей неспроста про осторожность говорил.
— Да что там слушать, Вер…
— Нажми на звонок и помолчи. Пожалуйста.
Он позвонил.
За дверью прошло несколько секунд — слышно было движение, чьи-то шаги, что-то упало и было подхвачено, — потом дверь распахнулась.
На пороге стояла девушка лет двадцати трёх — светловолосая, со следами усталости на лице, в растянутой домашней толстовке. На руках она держала ребёнка — совсем крошечного, месяца два на вид, в голубом вязаном комбинезоне.
Малыш глазел на незнакомых людей с невозмутимым любопытством.
Девушка растерялась:
— Вы к кому?
— К Даниилу, — сказал Коля и не добавил больше ничего.
Она посторонилась и позвала через плечо:
— Дань, тут к тебе.
Из кухни появился Даня. Увидел родителей — и остановился посреди коридора так резко, словно налетел на невидимое препятствие.
Он смотрел на них, они смотрели на него, и все трое не произносили ни слова секунды три, не меньше. Потом взгляд Веры сам собой съехал на ребёнка.
На круглые щёки, на тёмные, чуть раскосые глаза — точь-в-точь Данины, она бы эти глаза из тысячи узнала.
— Даниил, — сказала она очень ровно, — это кто?
Даня выдохнул — долго, как человек, который задержал дыхание и наконец решил, что хватит.
— Это Миша. Михаил Даниилович.
Ему уже два месяца.
Коля стоял рядом и молчал. Вера слышала, как он дышит — чуть громче обычного.
— Проходите, пожалуйста, — сказала девушка и, спохватившись, добавила: — Я Алина.
***
На кухне было тесновато, но уместились все. Алина усадила Мишу в шезлонг — тот сразу потянулся к погремушке, — поставила чайник и присела на край стула у окна, немного в стороне, как человек, который понимает, что разговор чужой, но уйти нельзя.
Даня сел напротив родителей и долго смотрел в стол. Вера не торопила — она умела ждать, когда нужно, даже если внутри всё требовало немедленного объяснения.
— Ну, — сказал наконец Коля, — рассказывай.
— Про что?
— Про всё. С самого начала.
Даня потёр лоб:
— Мы узнали про Мишу в июне прошлого года. Алина только забеременела, когда призналась мне.
Я… я не знал, что делать. Работа была нестабильная — на стройке, неофициально, платили раз в две недели, а то и раз в месяц, смотря как у прораба настроение.
Квартиру снимали вдвоём с приятелем, копить не получалось вообще никак.
— Даня, — перебила Вера, и в голосе у неё было больше вопроса, чем упрёка, — почему ты нам не позвонил?
— Мам…
— Нет, ты объясни. Серьёзно.
Мы почти год ничего о тебе не слышали. У нас, оказывается, уже внук родился. Целый год прошел, Даниил.
Он поднял глаза:
— Потому что я не мог прийти к вам с пустыми руками после всего, что было. После тех денег.
Я же понимал — вы оба думаете, что я пропащий, что с меня толку никакого. И что, явиться и сказать: «Здрасьте, у меня ещё и ребёнок будет»?
Это же… — он запнулся и махнул рукой. — Я хотел сначала встать на ноги. Нормально встать, чтобы не с протянутой рукой.
— Горе от ума, — пробормотал Коля. — С протянутой рукой — плохо. Но чужую дачу сдавать — это нормально?
Даня промолчал.
— Роды в феврале были, — подала голос Алина тихо, — а денег не хватало совсем. Он искал выход.
Я не оправдываю, просто… так было.
— А ты, — Вера посмотрела на неё, — ты тоже считала, что к нам обращаться нельзя?
— Я ему говорила позвонить, — призналась Алина. — Несколько раз говорила. Он не соглашался.
— Понятно, — сказала Вера и снова перевела взгляд на сына. — Даня, ты дурень. Это я тебе как мать говорю, без обиняков.
Настоящий дурень. Деньги взял тайком — раз.
С людьми не объяснился — два. Дачу сдал незнакомым людям без спросу — три.
И всё это — потому что гордость не позволяла позвонить маме. Тебе не кажется, что это немного… перебор?
Даня смотрел на неё и не отвечал.
— Мам, я знаю.
— Ты знаешь, — повторила она. — Замечательно. Давно знаешь или только что до тебя дошло?
— Вер, — негромко сказал Коля.
— Что «Вер»? Я имею право сказать? — Она перевела дыхание. — Ладно.
Про дачу, про деньги — это отдельный разговор, и мы его проведём, не сейчас. Сейчас я хочу кое-что другое.
Она встала, подошла к шезлонгу, присела перед Мишей на корточки и посмотрела на него в упор. Малыш уставился на неё с погремушкой в кулаке — серьёзно, обстоятельно, как смотрят, когда ещё не умеют притворяться.
— Дай бабушке, — сказала Вера и протянула руку.
Миша подумал секунду и протянул погремушку. Сам.
Без уговоров.
Вера взяла её, покачала, и малыш расплылся в очаровательной ухмылке такой ширины, что Коля за её спиной издал звук, похожий на кашель, только ни на какой кашель не похожий.
— Коль, — сказала Вера, не поворачиваясь, — иди сюда, познакомься с внуком.
Коля помедлил, потом подошёл и присел рядом. Миша посмотрел на него, потом снова на Веру, потом снова на Колю — и потянулся к нему обеими руками.
— Ну, — проворчал Коля и взял его, — явился не запылился.
Это было сказано Мише, но Даня понял, что и ему тоже.
***
Они просидели на кухне ещё часа полтора. Алина сварила суп — говорила, что готовила для себя, но вышло на всех.
Миша уснул у Коли на руках, и тот сидел не шевелясь, боясь разбудить, с выражением полнейшей растерянности на лице — растерянности счастливой, какой Вера у него давно не видела.
Про дачу и деньги в тот день так и не говорили подробно. Коля только сказал, коротко и без крика, что это разговор серьёзный и отдельный, и Даня ответил — да, он понимает, он готов.
Вера заметила, что сын смотрит иначе, чем год назад: без того прежнего вызова, с которым он всегда входил в любой конфликт. Может, Миша что-то в нём изменил.
Может, просто время.
Уходя, она задержалась в прихожей и сказала Алине:
— В следующее воскресенье приезжайте к нам. Я холодец сделаю, Коля гараж покажет — ему только дай повод, — и поговорим нормально, за столом, по-людски.
Алина покраснела и ответила, что они приедут обязательно.
— И не затягивай, — добавила Вера уже тише, чтобы слышала только она. — Ты молодец, что всё это тянула. Но теперь не одна.
Они спустились по лестнице, вышли на улицу. Апрельский вечер к тому времени совсем разошёлся — потеплело, посвежело, где-то за домами лаяла собака.
Коля шёл молча, и Вера не лезла с разговором.
У машины он вдруг остановился:
— Слышь, Вер. Ты утром говорила, что тревожно тебе.
— Помню.
— Ну и как, прошло?
Вера подумала.
— Прошло, — сказала она. — Только теперь забот прибавилось.
— Это да, — согласился Коля и сел за руль. — Это да.
Они поехали домой. Забор на даче так и остался стоять криво, но до него теперь очередь дойдёт не скоро.
Предлагаю тост, невестка у нас как Лошадь, нам повезло есть кому пахать, — ржала свекровь