Оксана пнула ногой покосившуюся калитку.
Она по-хозяйски протиснулась во двор и сбросила на деревянный приступок две объемные спортивные сумки.
— Ну, чего застыла? — громко поинтересовалась золовка.
Вика так и осталась стоять над синим пластиковым тазом.
Вода тонкими струйками стекала с вымытых розовых помидоров обратно в мыльную пену. Солнце клонилось за крышу сарая. Участок заливало густым оранжевым светом.
Спина Вики ныла.
Казалось, туда с самого утра вколачивали гвозди. Она собирала этот урожай с пяти часов, ползая на коленях между колючими кустами. Загорелые дочерна плечи горели под лямками старого сарафана.
— Привет, Оксан, — бесцветно отозвалась Вика.
— Раз это наша общая земля, значит, делимся! — Оксана поправила выбившуюся из прически прядь. — Я вам тут рулетик привезла. К чаю. С маком.
Вика медленно вытерла мокрые руки о подол фартука.
Она смотрела на золовку. На её плотную фигуру, на яркую помаду и кристально чистые белые кроссовки. Вика не могла выдавить из себя ни звука.
В голове сейчас проносилось всё прошедшее лето.
Началось всё еще в майские праздники.
Тогда они с Витей приехали на заросший одуванчиками участок. Земля после зимы спрессовалась так, что лопата отскакивала с металлическим звоном.
— Вить, звони сестре, — попросила тогда Вика.
Она оперлась на черенок лопаты и вытерла пот со лба.
— Копать пора, — добавила она. — Мы вдвоем тут поляжем. Восемь соток целины.
Витя послушно достал телефон.
Он набрал номер сестры. Вика стояла рядом и прекрасно слышала бодрый голос золовки из динамика. Муж всегда включал громкую связь из-за плохого слуха.
— Ой, Витенька, у меня сегодня запись на ноготочки! — защебетала Оксана сквозь помехи связи. — Да и спину прихватило.
— Оксан, ну тут работы непочатый край, — неуверенно забормотал брат.
— Вы уж там сами как-нибудь, — отрезала сестра. — Родня же, поймете. Мне тяжелое поднимать нельзя.
Связь оборвалась.
Они справились сами. Вика таскала тяжелые лейки с водой, пока руки не начали отваливаться. Вечерами она не могла разогнуть спину. Просто падала на старый диван в дачном домике и мгновенно засыпала.
В начале июня привезли машину навоза.
Водитель заломил такую кругленькую сумму, что у Вики потемнело в глазах. Отдали почти всё, что откладывали на отпуск в Архипо-Осиповке.
Вместо моря Вика получила кучу чернозема у забора.
Потом наступил июль. В самый разгар адской жары сгорел старый водяной насос.
Витя тогда долго ковырялся в моторе. Он перемазался в мазуте до самых ушей. Долго крутил какие-то гайки.
— Всё, мать, отбегался, — вынес вердикт муж. — Восстановлению не подлежит. Обмотка сгорела.
Они поехали на строительный рынок.
Жара стояла невыносимая. Плавился асфальт. Вика шла между рядами со шлангами и газонокосилками, злая и уставшая.
— Двенадцать тысяч, — невозмутимо озвучил цену продавец за новый насос.
Покупка влетела в копеечку.
Вика тогда прямо у прилавка повернулась к мужу. Терпение лопнуло.
— Звони сестре, — рубанула жена.
— Зачем? — Витя нервно дернул плечом.
— Давай попросим Оксану скинуться! — напирала Вика. — Дача-то по документам напополам оформлена. Значит, и расходы общие. Пусть переведет шесть тысяч. Совесть есть у нее вообще?
Витя только замахал руками.
Он заоглядывался на прохожих, словно жена предложила ограбить банк.
— Ну девчонки, сами разберемся, — забормотал он торопливо. — Стыдно у старшей сестры деньги просить. Неудобно как-то. У нее кредиты.
— А у нас море накрылось! — не сдавалась Вика.
— Хватит вам, — Витя достал зарплатную карту. — Оплачивайте, пробивайте.
И вот теперь наступил конец августа.
Вика горбатилась тут каждые выходные. Она выпалывала лебеду, подвязывала огурцы, гоняла противных слизней. Спасала перцы от тли.
Господи, она знала каждый кустик на этой земле в лицо.
А Оксана стояла на крыльце в белоснежных кроссовках.
Золовка смотрела на ровные грядки, на пузатые помидоры в тазу и ждала свою законную долю.
У Оксаны на этот счет была совершенно иная математика. И, надо признать, весьма логичная.
Сегодня утром Оксана проснулась в своей городской квартире в прекрасном расположении духа. Она неспешно выпила кофе. Собралась и пошла на районный рынок за овощами для закруток.
Оксана остановилась возле первого же прилавка.
На картонке корявым маркером было выведено: «Помидоры домашние — 350 р».
— Вы тут совсем с ума посходили с такими ценами? — громко поинтересовалась Оксана у полной продавщицы.
Она презрительно потыкала пальцем в розовый бок томата.
— За килограмм? Золотые они у вас?
— Не нравится — идите в супермаркет, берите пластмассовые, — огрызнулась торговка. — Это свой труд! Спину гнули! Жука собирали!
Оксана недовольно скривилась.
Она пошла дальше по рядам. Огурцы по двести, картошка по восемьдесят. Цены кусались так, что страшно было доставать кошелек. Пенсия у Оксаны была не резиновая.
Тут-то она и вспомнила про родительский участок.
Всю дорогу в душном дребезжащем автобусе Оксана размышляла. Она искренне считала, что делает брату и его жене огромное одолжение.
Дача досталась им с Витей десять лет назад.
От покойной матери. По закону ровно половина земли принадлежала Оксане. Она даже честно платила земельный налог раз в год. Целых четыреста рублей переводила через приложение банка.
Она могла бы потребовать продать дачу. Могла бы пустить туда квартирантов на лето.
Но она, как добрая старшая сестра, позволила брату пользоваться всем участком. То, что Вика помешалась на этих грядках, Оксану всегда удивляло. Зачем убиваться на жаре, если всё можно купить?
Хотя, глядя на сегодняшние цены, Оксана начала понимать невестку. Но сажать столько рассады — это уже диагноз.
Оксана рассудила логично.
Вика с Витей сажают в промышленных масштабах. Самим им столько сроду не съесть. Половина банок потом годами пылится в подвале. Овощи просто сгниют на кустах, если их вовремя не собрать.
Понятное дело, нужно спасать ситуацию.
Так почему бы не помочь родне избавиться от излишков? Тем более, это ее законная земля.
Оксана даже раскошелилась на сладкий рулет.
Взяла по акции в сельском магазине у станции. Рулет стоил сущие копейки, но внимание ведь бесценно.
И теперь она стояла на родном крыльце.
Невестка смотрела на неё так, будто Оксана пришла грабить банк.
— Чего молчишь? — Оксана убрала дежурную улыбку. — Я сумки привезла. Давай, накладывай. Мне еще на шестичасовой автобус успеть надо.
Вика медленно шагнула к крыльцу.
Она оставила таз с водой позади.
— Какие сумки, Оксана? — отчеканила невестка.
— Под овощи, понятное дело! — золовка мотнула головой в сторону большой теплицы. — Я же не зверь какой. Всё не заберу. Только свою половину. По закону.
Вика сухо усмехнулась.
— Твою половину? Серьезно?
— По закону дача напополам с Витей! — осадила её Оксана, повышая голос. — Мама так оставила. Земля общая. Значит, и всё, что на ней выросло — тоже общее. Родня же, должны делиться.
Вика долго и внимательно ощупала взглядом пустые сумки.
Потом перевела взгляд на крышу теплицы. Там всё еще болтался выцветший ценник за поликарбонат.
— Витя! — крикнула Вика в сторону сарая.
Крикнула так, что с яблони сорвалась птица.
— Витя, выйди сюда! Живо!
Дверь сарая предательски скрипнула.
На свет божий показался сутулый Витя. На нем была вечная вылинявшая майка с растянутым воротом. Он держал в руках моток грязной проволоки и выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю.
— О, Оксанка приехала, — неловко пробормотал он.
Муж поспешно спрятал проволоку за спину.
— Твоя сестра за урожаем пожаловала, — чеканя слова, выдала Вика. — Дели.
Витя переступил с ноги на ногу в резиновых галошах.
Он терпеть не мог женских разборок. Всю жизнь он старался балансировать между властной сестрой и упрямой женой. Каждый раз это заканчивалось провалом.
— Ну девчонки, — начал он примирительно. — Хватит вам ссориться. Дайте я хоть чайник поставлю. Рулет вон привезли.
Вика его не слушала.
Она повернулась к золовке всем корпусом.
— Значит так, Оксана. Дача общая, тут ты абсолютно права. Земля твоя наполовину.
Оксана победно расправила плечи.
Она бросила на брата торжествующий взгляд. Мол, учись, как с женой разговаривать надо.
— А теперь давай считать, — голос Вики зазвенел, как натянутая струна.
Она загнула один палец.
— Теплицу в прошлом году ставили. Тридцать тысяч материалы. Навоз месяц назад заказывали. Пять тысяч. Насос сгорел — новый брали за двенадцать тысяч.
Вика загнула второй и третий палец.
— Плюс семена, рассада, пленка на парники, отрава от жуков.
Оксана недовольно поджала губы. Её торжество начало улетучиваться.
— Я вас теплицу ставить не просила! — громко возмутилась золовка. — И насос ваш мне даром не сдался! Мне вода не нужна!
— Мы сюда столько вбухали, что можно было на курорт съездить, — отрезала Вика. — Возвращай половину трат.
Вика сделала шаг вперед, надвигаясь на сестру мужа.
— Ровно половину. Господи, хоть раз бы копейку дала! Плати — и тогда забирай овощи. Справедливо? Справедливо.
Золовка аж задохнулась от возмущения.
Она зыркнула на брата, ища поддержки. Но Витя с независимым видом изучал куст красной смородины.
— Витя, ты посмотри на свою жену! — заголосила Оксана. — Какие траты? Это природа! Оно само растёт! Из земли! Солнышко греет, дождик поливает! Какие тридцать тысяч?
— Само? — Вика невозмутимо кивнула в сторону сарая.
Она не повышала голос, но в нем лязгал металл.
— Иди возьми лопату.
Оксана опешила. Она заморгала.
— Зачем мне лопата? Я в новых кроссовках!
— Накопай себе половину земли, — предложила Вика совершенно будничным тоном. — Земля твоя. По закону. Насыпай чернозем в сумки и вези домой. А помидоры мои. Я над ними надорвалась за всё лето. И навоз мой.
На участке стало очень тихо.
Ветер перестал шевелить листья старой яблони. Только где-то за забором надрывалась соседская собака.
Оксана побагровела.
Её лицо стало сливаться с цветом спелых томатов в тазу.
Она резко наклонилась. Рывком схватила свои пустые сумки с крыльца.
— Ноги моей здесь больше не будет! — выкрикнула золовка.
Она начала пятиться к калитке, стараясь не наступить в грязь.
— Подавитесь своими помидорами! Крохоборы несчастные! Родному человеку пару огурцов пожалели! Жлобы!
Она развернулась и тяжело зашагала прочь по узкой тропинке.
Витя сделал было шаг за ней. Он даже протянул руку. Но Вика упёрлась взглядом ему прямо в спину.
Муж остановился как вкопанный.
Калитка громко лязгнула. Засов ударился о железный столб, отрезая их от внешнего мира.
Вика молча вернулась к своему тазу.
Она снова опустила натруженные руки в мыльную воду.
Спина продолжала противно ныть. А розовые помидоры теперь казались совершенно безвкусными. Пластиковыми. Как те, что продают зимой в супермаркетах.
Конец сентября выдался на редкость дождливым.
Они собирали вещи, чтобы окончательно закрыть дачный сезон до следующей весны. Домик уже остыл, в углах поселилась сырая плесень.
Вика выносила на крыльцо последние пакеты с чистым постельным бельем.
У багажника их старой машины суетился Витя.
Он громко кряхтел. Муж заталкивал внутрь тяжелый сетчатый мешок с отборной картошкой, стараясь делать это как можно тише.
— Это куда? — бесцветным тоном поинтересовалась Вика со ступенек.
Витя вздрогнул.
Он выронил край сетки на мокрый бампер и виновато покосился на жену.
— Да это… Оксанке закину на обратном пути.
Вика медленно поставила пакеты на мокрую траву.
Она не стала кричать. У неё просто не осталось на это моральных сил.
— Зачем?
— Вик… — муж переступил с ноги на ногу в своих грязных сапогах. — Ну девчонки, хватит вам дуться. Сестра всё-таки. Как она там без картошки зимой. Пенсия маленькая. Ей же тяжело.
Вика коротко дёрнула головой.
Она посмотрела на заколоченные окна соседнего дома. По грязным стеклам стекали мутные капли осеннего дождя.
Люди не меняются. Это закон, который работает надежнее любых кодексов.
Витя всегда будет оправдываться и избегать конфликтов. Он всегда будет тайком возить сестре мешки. Оксана всегда будет считать, что ей все должны по праву рождения.
А она, Вика, всегда будет сажать эти проклятые грядки.
Потому что иначе просто не умеет.
Вика молча обошла машину. Она открыла скрипучую дверь и села на переднее сиденье.
— Поехали уже, — бросила она в приоткрытое окно. — Пока дождь не ливанул окончательно.
Муж заявил, что дети мешают ему жить: и ушел к молодой