Анна сидела в своем офисном кресле, механически помешивая остывший кофе, и смотрела на настенный перекидной календарь. Красный бегунок неумолимо приближался к дате, обведенной жирным кружком. Через месяц ей исполнится тридцать пять.
Юбилей. Красивая дата. «Земную жизнь пройдя до половины», — всплыла в голове строчка Данте. Только вот вместо мыслей о высоком, Анну охватывала паника.
В их семье, где матриархат Марины Владимировны был незыблем, как скалы, день рождения считался не личным праздником именинника, а «отчетом перед родственниками». Это было священное действо с обязательным набором ритуалов: стол, ломящийся от еды, тосты, начинающиеся словами «А вот помню, как она на горшок ходила», и бесконечное обслуживание гостей.
Аня закрыла глаза и перенеслась на пять лет назад. Ей исполнилось тридцать. Тогда она была в глубоком декрете. Денег в семье катастрофически не хватало — ипотека высасывала все соки, муж Сергей работал на износ, а Аня пыталась выжить в режиме «день сурка» с полуторагодовалой Соней. Соня была ребенком беспокойным, плохо спала — резались зубы, и Аня напоминала тень самой себя: синяки под глазами, лохматый пучок на голове и растянутая футболка.
— Тридцать лет нельзя не отмечать! — заявила тогда ее мать Марина Владимировна безапелляционным тоном. — Родня не поймет. Тетя Валя обидится, крестный твой расстроится. Собираем всех у вас.
И они собрали. В их скромной двушке набилось пятнадцать человек. Аня запомнила этот день как самый страшный кошмар. С шести утра она была на ногах. Одной рукой резала салаты, другой качала ноющую Соню. Шумные гости постоянно требовали внимания.
— Анюта, хлеб закончился, — кричал дядя Петя с дивана.
— Анечка, принеси огурчиков соленых! — вторила тетка.
— Ой, а чего Сонечка плачет? Может, она голодная? Ты ее кормишь вообще? — комментировала Марина Владимировна, сидя во главе стола с бокалом вина.
Аня металась между кухней и комнатой, меняла тарелки, подливала компот, успокаивала истерику дочери, которая пугалась шума и толпы. Она даже не успела сама поесть. А когда гости, сытые и довольные, разошлись, оставив гору грязной посуды и липкие пятна на полу, Аня просто сползла по стенке на кухне и разрыдалась.
У нее не было сил даже порадоваться подаркам. Единственным светлым пятном стал подарок мужа Сергея — он, наблюдая за состоянием жены, купил ей посудомойку, потратив на это свою премию. Если бы не эта чудо-машинка, Аня бы, наверное, просто легла и уснула среди грязных тарелок.
Но самое ужасное началось ночью. Перевозбужденная Соня не могла уснуть до четырех утра, кричала и выгибалась дугой. Аня качала ее, глотая слезы, и всей душой ненавидела этот «праздник».
С тех пор она дала себе слово: больше никогда. Никаких застолий в квартире. Никаких «тазиков» с оливье.
Вернувшись из воспоминаний в реальность, Аня решительно выдохнула. Сейчас все было иначе. Соне уже шесть с половиной лет. Это вполне разумный человек, с которым можно договориться. Они с Сергеем твердо стояли на ногах, ипотека стала привычным платежом, а не удавкой. Аня хотела праздника, но своего.
Она мечтала о зиме, как в сказке. Чтобы белый, хрустящий снег, высокие ели в шапках, мороз, пощипывающий щеки, и горячий пар от открытого бассейна.
— Сереж, я хочу на базу отдыха, — сказала она мужу вечером. — «Лесная сказка». Там есть лыжи, тюбинги, горячие источники. И глинтвейн.
Сергей, который терпеть не мог домашние посиделки с тещей и ее бесконечными советами по обустройству быта, засиял.
— Анька, отличная идея! Я только за. Никакой готовки, никакой уборки. Покатаемся на лыжах, отдохнем в баньке! Красота!
План обрастал деталями. Лучшая подруга Ани — Оля, узнав о задумке, загорелась идеей присоединиться.
— Слушай, у нас у Пашки как раз отгулы накопились. А нашему Артему только исполнилось восемь, они с Соней отлично поладят. Снимем два домика рядом, будем вечерами в баню ходить, да и дети пусть побесятся на улице.
Это было идеально. Две семьи, природа, тишина и отсутствие необходимости кого-то обслуживать. Аня уже забронировала домики, внесла предоплату и жила предвкушением. В ее голове уже складывалась картинка: утро дня рождения, она выходит на закрытую террасу в теплом халате, пьет кофе и смотрит на лес. И никто не кричит: «Анечка, где соль?».
Единственной проблемой оставалась Марина Владимировна. Мать позвонила за три недели до даты.
— Ну что, дочь, — голос матери звучал бодро и требовательно. — Юбилей на носу. Где отмечать будем? В кафе или дома? Если дома, то я могу холодец сварить, но с тебя горячее и салаты. А если кафе, то надо уже бронировать, а то мест не будет. Список гостей я набросала, там человек двадцать получается, тетя Люба с мужем из деревни приедут.
Аню будто ледяной водой окатили. Двадцать человек. Тетя Люба, которую она видела три раза в жизни.
— Мама, — осторожно начала Аня, — я пока не решила. Мы с Сережей еще подумаем.
— А чего тут думать? — удивилась мать. — Времени мало. Люди должны планы строить. Ты давай с этим не тяни. Тридцать пять — это дата! Надо показать всем, что у тебя все хорошо, что семья у вас крепкая.
Аня начала петлять как заяц. Она говорила размытыми фразами: «надо посчитать бюджет», «у Сергея завал на работе», «может, перенесем». Она панически боялась сказать матери правду. Она знала наперед ее реакцию: обида, обвинения в эгоизме, манипуляции здоровьем.
Марина Владимировна не унималась, она звонила через день.
— Аня, я тут сервиз присмотрела тебе в подарок, на двенадцать персон. Как раз на стол поставим.
— Мам, у меня есть посуда, не надо.
— Ничего ты не понимаешь. В общем, я решила, что лучше отмечать дома. В кафе сейчас дорого и кормят не пойми чем. Я приеду пораньше, помогу все нарезать.
Ситуация накалялась. Аня понимала: тянуть дальше нельзя. Нужно говорить прямо. Но страх обидеть маму, вбитый с детства («Мама жизнь положила, чтобы тебя вырастить!»), сковывал язык. За неделю до дня рождения Аня решилась.
— Мам, послушай, — сказала она твердым, как ей казалось, голосом. — В этом году мы не будем собирать гостей.
В трубке повисла тишина.
— Как это так? — голос матери упал на октаву. — Заболели, что ли?
— Нет, мы все здоровы. Просто я не хочу. Я устала на работе, хочу тишины. Мы отметим своей семьей — втроем. Я, Сережа и Соня.
Марина Владимировна рассмеялась. Это был тот самый смех, от которого у Ани сводило зубы — снисходительный, как будто взрослый объясняет ребенку, почему нельзя есть песок.
— Ой, Анька, не выдумывай! Тишины она хочет. На пенсии тишину получишь. А сейчас ты молодая баба, юбилей! Родня обидится. Я уже всем сказала, что праздник будет.
— Мам, я же просила… — Аня почувствовала, как к горлу подступает ком. — Зачем ты всем сказала? Я же не давала согласия.
— Да ладно тебе ломаться! Не давала она. Я же знаю, что тебе просто лень готовить. Ничего, я приеду, все сделаю. Ты только продукты купи.
— Мама! — почти крикнула Аня. — Нет! Никаких продуктов. Никаких гостей. Я не буду отмечать вообще. Пожалуйста, услышь меня. Мне не нужны подарки, мне не нужен сервиз. Я хочу просто отдохнуть.
Мать не поверила. Аня поняла это по тону. Марина Владимировна жила в парадигме, где «нет» от дочери означало «поломаюсь для приличия и соглашусь».
Аня решила не говорить про базу отдыха. Если мать узнает, что они едут развлекаться, но без нее и родственников, скандал будет грандиозным. «Значит, на лыжи деньги есть, а родную мать накормить — нет?» — Аня буквально слышала эту фразу в голове.
«Скажу потом, по факту, — решила она. — Что это был сюрприз от мужа».
Они уехали в пятницу вечером, сразу после работы. Забили багажник вещами, лыжами и провизией. Соня прыгала на заднем сиденье от восторга.
— Мы едем в лес! К белкам!
Дорога заняла три часа. Когда они подъезжали к базе, уже стемнело. Свет фар выхватывал огромные заснеженные лапы елей. Воздух здесь был такой чистый и морозный, что кружилась голова.
Заселились в уютный бревенчатый домик. Внутри пахло деревом и затопленной печью. Оля с мужем и сыном уже ждали их в соседнем домике, жарили шашлыки.
Вечер прошел великолепно. Они сидели у костра, пили горячий чай, дети валялись в сугробах и визжали от счастья. Никакой суеты, никакой грязной посуды (одноразовая — великое изобретение!), никаких тостов за «женское счастье».
Аня смотрела на искры костра, улетающие в черное небо, и почувствовала себя чуть спокойнее, чем все предыдущие три недели.
— Ты как? — обнял ее Сергей.
— Я счастлива, — честно ответила она. — Это лучший подарок.
Суббота, день рождения.
Аня проснулась не от звонка будильника, а от того, что солнечный луч щекотал нос. Соня и Сергей уже не спали.
— С днем рождения, мамочка! — Соня запрыгнула на кровать и протянула рисунок. — Это ты, королева снега!
Сергей подарил сертификат в магазин косметики и каким-то образом нашел букет в этом снежном великолепии. Телефон начал вибрировать с самого утра. Звонили коллеги, подруги. Аня отвечала с улыбкой, принимала поздравления.
В восемь утра пришло сообщение от мамы. Картинка с гигантским букетом роз и блестящей надписью «Любимой доченьке!». Следом звонок.
— Алло, мамуль, спасибо!
— С днем рождения, моя хорошая! — голос матери был елейным. — Здоровья тебе, счастья, и ума побольше, чтобы мать слушала. Ну что, выспалась?
— Да, мам, все отлично.
— Ну давай, прихорашивайся. Тридцать пять — баба ягодка опять! — усмехнулась мать. — Целую!
Аня положила трубку с легким недоумением. Ни слова упрека, ни вопроса про планы. Странно… Но она быстро отмахнулась от тревожных мыслей. День был слишком хорош для этого.
Они позавтракали и пошли на склон. Катались на лыжах, потом на ватрушках. К обеду, румяные и довольные, они вернулись к домикам, чтобы перекусить и пойти в термальный бассейн.
Было около двух часов дня. Аня сидела на веранде, закутавшись в плед, и пила горячий шоколад. Телефон лежал рядом на столике. Звонок. Мама. Аня улыбнулась. Наверное, хочет еще раз поздравить или что-то забыла спросить.
— Да, мам?
Сначала она услышала какой-то шум, шорох, а потом громкий, веселый смех нескольких людей на заднем плане.
— Анюта! — голос матери звучал торжествующе. — А ну-ка, открывай!
— Открывать? — не поняла Аня.
— Дверь открывай, глупенькая! Мы пришли! Сюрпри-и-из! — заорала трубка голосом тети Любы. — Выходи, именинница! Мы с тортом, с подарками! Звоним, звоним в домофон, а ты не открываешь. В душе, что ли?
— Мам… вы где?
— Да под дверью твоей! У подъезда стоим! Хотели сюрприз, без предупреждения! Так что давай, встречай гостей! Тетя Люба приехала, дядя Витя, я… Мы салатиков привезли, торт «Наполеон», я сама пекла всю ночь!
Аня молчала. В голове была пустота, она не знала что ответить. Они стояли там, у закрытой двери ее квартиры. С сумками, с тортом, в предвкушении праздника, который она не планировала.
— Мама, — голос Ани дрогнул, стал сиплым. — Нас нет дома.
— В смысле нет? — веселье в голосе матери сменилось недоумением. — В магазин вышли? Ну мы подождем. Холодно только, вы давайте быстрее.
— Мама. Нас нет в городе. Мы уехали.
Пауза длилась, казалось, вечность. Аня слышала, как свистит ветер в трубке там, у подъезда ее дома.
— Куда уехали? — голос матери стал ледяным.
— На базу отдыха. Я же говорила тебе… Я говорила, что не буду отмечать дома. Что мы будем своей семьей.
— Ты… ты шутишь? — в голосе матери зазвенели истеричные нотки. — Аня, это не смешно. Тут люди стоят. Родственники! Тетя Люба через весь город ехала! Я торт пекла! Мы с подарками! А ты… уехала?!
— Я говорила тебе, — Аня почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы обиды и злости. — Я русским языком сказала: не приезжайте. Не будет праздника. Зачем вы приехали? Зачем ты это все устроила?
— Зачем?! — заорала мать так, что Ане пришлось отодвинуть телефон от уха. — Чтобы поздравить тебя, неблагодарную! Мы сюрприз хотели устроить! Мы как лучше хотели! А ты… Ты плюнула в лицо матери! Ты плюнула в лицо родне! Ты сбежала!
— Я не сбежала, я уехала отдыхать в свой день рождения! — закричала в ответ Аня, впервые в жизни повысив голос на мать. — Это мой день! Мой! Не твой, не тети Любы! Я имею право провести его так, как хочу я!
— Да пошла ты со своими правами! — рявкнула Марина Владимировна. — Эгоистка! Стоим тут как дураки… Перед людьми меня позоришь!
Гудки. Она бросила трубку.
Слезы катились по щекам, капая в остывшее какао. Аню трясло. Чувство вины, привитое с детства, накрыло ее с головой. «Мама пекла торт… Тетя Люба ехала… Они стоят на морозе… Я — плохая дочь».
Подошел Сергей. Увидел лицо жены и все понял без слов.
— Мама?
Аня кивнула, не в силах говорить.
— Приехали?
— Да… Стоят у подъезда.
— Аня, посмотри на меня.
Она подняла заплаканные глаза.
— Ты им говорила, что нас не будет?
— Я говорила, что не буду отмечать. Что мы будем одни. Я не говорила, что уеду, но я сказала «нет».
— Вот именно. Ты сказала «нет». То, что они решили проигнорировать твои слова и сделать по-своему — это их выбор и их ответственность. Они взрослые люди. Они сами придумали себе сценарий, сами в него поверили и сами обиделись, что реальность не совпала с ожиданиями.
— Но они там мерзнут… С тортом…
— Они сейчас сядут в такси и поедут к маме домой есть этот торт. Не пропадут. Аня, ты не виновата. Ты не обязана быть удобной. Это твой праздник. Мы здесь. Смотри, какая красота. Вон Соня лепит снеговика. Мы сейчас пойдем в бассейн. Ты не позволишь им испортить этот день.
Аня уткнулась носом в кофту мужа. Ей было больно, но слова Сергея действовали как лекарство. Он был прав. Она предупреждала, она имеет право.
— Спасибо, — прошептала она.
Настроение было подпорчено, но они все-таки пошли в бассейн. Горячая вода и пар немного смыли напряжение. А вечером они с друзьями пили глинтвейн, и Аня, рассказав историю Оле, получила еще одну порцию поддержки.
— Ну и манипуляторша твоя мама! — возмутилась Оля. — Это же чистой воды нарушение границ. «Я причиню тебе добро, даже если ты сопротивляешься». Забей, Анька. Ты все сделала правильно.
Марина Владимировна всерьез обиделась. Она не звонила на следующий день. И через неделю. И через месяц. Аня сначала порывалась позвонить сама, извиниться (привычка!), но Сергей останавливал жену.
— Нет. Если ты сейчас извинишься, ты признаешь, что мать права, а ты — нет. И тогда она всегда будет так делать. Вламываться в твою жизнь без спроса. Держись.
Это было трудно. Аня мучилась. Она представляла, как мама сидит одна и думает, какая плохая у нее дочь. Но потом вспоминала свой тридцатилетний юбилей, свои слезы над грязной посудой, и решимость возвращалась.
Полгода тишины.
Марина Владимировна демонстративно общалась с Соней по телефону, когда та была у бабушки (свекрови Ани, которая, кстати, поддержала невестку в этой ситуации), и игнорировала дочь.
Лед тронулся летом. У Марины Владимировны на даче потекла крыша. Нужна была мужская сила. Гордость гордостью, а ремонт нужен. Тогда она позвонила Сергею.
— Сережа, здравствуй. Тут такое дело… Помощь твоя нужна.
Сергей, конечно, поехал. Он все починил. И тогда, за чаем, Марина Владимировна, поджав губы, спросила:
— Аня-то что? Обижается еще?
— Аня не обижается, — спокойно ответил Сергей. — Аня ждет, когда вы поймете, что она уже взрослая.
Вечером мать позвонила Ане.
— Ну привет, путешественница.
— Привет, мам.
— Ладно уж… Крышу Сережа починил. Спасибо ему. Ты это… заходи как-нибудь. Кабачков вам дам.
Извинений не прозвучало. Марина Владимировна была не из тех, кто признает ошибки вслух, но ее тон изменился. В нем стало меньше командирских ноток и больше осторожности.
С тех пор прошло два года.
Аня больше никогда не отмечала свой день рождения с родственниками. Теперь это был закон: в этот день они с мужем и дочерью уезжали. В горы, на море, в соседний город — неважно. Главное — втроем. Марина Владимировна по-прежнему ворчала: «Опять сбегаете?», но сюрпризов больше не устраивала. Она поняла: дверь будет закрыта. И чтобы она открылась, нужно звонить и спрашивать разрешение.
Аня усвоила урок. Границы — это не стены, за которыми прячутся. Это двери, ключи от которых должны быть только у тебя.
Кофе принесешь? Женщина должна обслуживать: сказал новенький в офисе. Через час он уже молчал