Синяя купюра в две тысячи рублей плавно опустилась на скатерть, прямо в лужицу от пролитого морса. Бумага мгновенно намокла, потемнела и стала похожа на грязную тряпку.
— Бери, бери, — голос отца, Петра Николаевича, рокотал над столом, перекрывая звон хрусталя. — На такси тебе хватит. А Кристине машина нужнее. Она у нас девочка представительная, она — лицо фирмы «Стольный Град». А ты… Ты большего и не стоишь!
В банкетном зале элитного ресторана на секунду стало так тихо, что было слышно, как на кухне бьется посуда. Родственники, поставщики, важные заказчики — все замерли с вилками в руках. Мама суетливо поправляла салфетку, стараясь не смотреть мне в глаза. Кристина, моя младшая сестра, демонстративно крутила на пальце ключи с кожаным брелоком — ключи от белоснежного внедорожника, который только что, при всех, отец подарил ей «за неоценимый вклад в развитие бренда».
Я посмотрела на свои руки. Под ногтями, несмотря на все попытки оттереть их перед банкетом, осталась едва заметная темная кайма — древесная пыль. Кожа на ладонях была сухой и грубой от постоянного контакта с лаками и шпоном. Десять лет. Десять лет я жила в цехах, дышала стружкой, ругалась с грузчиками и пересчитывала каждый саморез.
Когда отец начинал, у него был только старый гараж и пара разбитых станков. Это я нашла тех самых мастеров-краснодеревщиков, которые до сих пор были костяком производства. Это я три месяца назад, не вылезая из офиса до двух ночи, подготовила документацию для тендера на меблировку нового гостиничного комплекса.
А Кристина… Кристина две недели назад закончила курсы «Личный бренд в деталях». Ее вклад заключался в том, что она перекрасила стены в приемной в «пудрово-розовый» и заказала новые визитки, на которых шрифт был настолько мелким, что его нельзя было прочитать без лупы.
— Папа, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Ты ведь понимаешь, что тендер выиграла я? Что спецификации по породам дерева, расчеты по влажности и логистику прописывала я, а не Кристина?
— Ой, Ольга, ну не начинай свою волынку! — Кристина закатила глаза, поправляя бриллиантовую сережку. — Расчеты — это скучно. Это любой бухгалтер сделает. А я создаю имидж! Папа правильно говорит: ты — технический персонал. Хороший, крепкий, но… не уровень. Тебе и в автобусе проехаться не зазорно, корона не спадет.
— Вот именно! — отец хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки. — Хватит завидовать сестре. Она в свои двадцать три понимает в маркетинге больше, чем ты со своими чертежами. Деньги в кассу приносит реклама, а не то, как ты там доски стругаешь. Короче, разговор окончен. Бери деньги на такси и езжай домой. Завтра в восемь утра отгрузка первой партии для гостиницы. Не опоздай, а то штрафы будут на тебе.
Я медленно встала. Спина была прямой, хотя в груди всё стянуло тугим узлом. Я не притронулась к деньгам на столе. Вместо этого я открыла сумочку и достала тяжелую связку ключей.
— Отгрузки не будет, Петр Николаевич.
— Это еще почему? — отец прищурился, в его взгляде мелькнула сталь.
— Потому что я увольняюсь. Прямо сейчас.
В зале кто-то подавился вином. Мама охнула и схватилась за сердце.
— Ты что, белены объелась? — отец медленно поднялся, возвышаясь надо мной. — Ты куда это собралась? У нас контракт!
— Контракт у тебя. А у меня — ключи от сейфа, пароли от базы закупок и, самое главное, договоренности с мастерами. Ключи я оставляю здесь. Смартфон рабочий — тоже.
Я положила связку на скатерть рядом с мокрой купюрой. Туда же лег тонкий черный телефон.
— И машину служебную забери, — добавила я. — Она на парковке. Ключи в замке зажигания.
— Да пошла ты! — вдруг сорвался на крик отец, багровея лицом. — Думаешь, я тебя уговаривать буду? Да я завтра же найму десяток таких, как ты! Катись на все четыре стороны! Чтобы духу твоего завтра в «Стольном Граде» не было! Посмотрим, как ты через неделю приползешь просить аванс!
Я не ответила. Я просто развернулась и пошла к выходу. За спиной я слышала, как Кристина громко сказала: «Ну и отлично, наймем нормального менеджера с чувством стиля, а не эту замарашку».
На улице хлестал холодный, злой дождь. Я шла по асфальту в легких туфлях, и вода мгновенно пропитала ткань. Но я не чувствовала холода. Внутри была странная, звенящая пустота. Я вызвала такси через личное приложение и уехала в свою маленькую съемную квартиру на окраине.
Всю ночь я не спала. Я не плакала, не металась по комнате. Я просто сидела на кухне и пила остывший чай, глядя в окно. Я знала то, чего не знал отец.
Мой личный телефон, старенький, со сколом на стекле, ожил ровно в семь тридцать утра.
— Ольга Петровна, доброе утро, — голос Степана Савелича, нашего ведущего технолога, звучал встревоженно. — Тут такое дело… Приехал Петр Николаевич. Орет, ногами топает. Требует спецификации на отгрузку. А сейф-то заблокирован. Код не подходит.
— Доброе утро, Савелич. Я вчера уволилась. Код в сейфе сменился автоматически, потому что закончился срок действия моего личного сертификата безопасности. Я предупреждала отца месяц назад, что систему нужно обновить, но он сказал, что «это всё бабские капризы».
— Так… — в трубке послышалось тяжелое сопение. — А мужики-то что? Машины стоят. Водители нервничают, им в другой город ехать. Арсен, поставщик наш, звонил. Сказал, что без твоей подписи фурнитуру не отгрузит, у него, мол, с тобой личный договор был.
— Всё верно, Савелич. Удачи вам.
Я положила трубку. Через десять минут звонок повторился. Потом еще один. Входящие посыпались градом. Звонил отдел сбыта, звонили из бухгалтерии, звонили разгневанные клиенты.
В одиннадцать утра в мою дверь начали колотить. Так бьет только один человек в мире.
Я открыла. Отец ворвался в прихожую, едва не сбив меня с ног. Он был без галстука, рубашка расстегнута, на лбу выступила испарина.
— Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Ты что устроила?! Ты зачем базу заблокировала? Ты почему Арсену сказала фурнитуру не давать? Нас заказчик из гостиницы по телефону так отделал, что у Кристины истерика случилась!
— Я ничего не блокировала, папа. База работает на моем софте, за который я платила сама со своей карты последние три года. Ты же отказался выделять бюджет на «эти компьютерные игрушки». Я просто аннулировала свою подписку. А Арсен… Он просто не хочет работать с теми, кто не смыслит в дереве.
— Немедленно едем в офис! — рявкнул он, хватая меня за локоть. — Исправляй всё! Я тебе… я тебе премию выпишу. Пятьдесят тысяч!
Я аккуратно убрала его руку.
— Нет, папа. Вчера в ресторане ты ясно дал понять, сколько я стою. Две тысячи рублей на такси. Вот на две тысячи я тебе вчера и отработала — положила ключи на стол.
— Ольга, не дури! — он вдруг как-то сразу обмяк, плечи осунулись. — Там всё рушится. Савелич сказал, что если ты не вернешься, он и еще пятеро мастеров уходят. Прямо сегодня. У них, оказывается, заявления уже месяц в столах лежат, только из-за тебя и держались.
— Я знаю, папа. Они уже позвонили мне. И я уже сняла небольшой ангар в промышленной зоне. Нам не нужны твои розовые стены и «лицо бренда». Нам нужны станки и руки. Станки я возьму в лизинг, Арсен даст материал под честное слово.
— Ты… ты родного отца грабишь? — в его глазах появилось что-то похожее на страх.
— Нет. Я просто забираю то, что ты сам выбросил вчера вместе с той купюрой. Иди к Кристине, папа. Пусть она создаст тебе «имидж» успешного банкрота.
Я закрыла перед ним дверь.
…Прошел год.
Я стояла в центре своего собственного цеха. Здесь пахло свежим опилом, воском и крепким кофе. Савелич, в чистом комбинезоне, что-то объяснял молодому парню у нового станка. На столе лежали чертежи для очередного крупного заказа — мы теперь делали мебель для сети частных клиник.
Телефон пискнул — пришло сообщение от мамы.
«Оля, папа продал завод. Денег хватило только на покрытие долгов и штрафов. Кристина уехала в столицу, говорит, будет там блогером. Папа на даче, целыми днями молчит. Можешь хоть раз приехать? Поговорить…»
Я вздохнула, убирая телефон в карман. Боль в сердце всё еще была, но она стала тупой, привычной. Как старый шрам на руке, полученный в первый год работы в цеху.
— Ольга Петровна! — крикнул Арсен, заходя в цех. — Привез фурнитуру, ту самую, из дуба. Куда разгружать?
— Принимай на второй склад, Арсен! — отозвалась я и улыбнулась.
Я знала, что на дачу я не поеду. Не потому, что я злая или злопамятная. А потому, что у меня завтра отгрузка. И я точно знаю, чего стоит каждый стул в этой партии. И чего стою я сама.
«Плати сама», — крикнул сын и хлопнул дверью.
Мать стояла на кухне и смотрела на остывший чай. Утром ей пришло три сообщения из банка: «Просроченная задолженность». Она открыла старую тетрадь и увидела строчку: «ИТОГО: 4 044 000». Пятнадцать лет. Он не знал.
– Мир не без добрых людей, но почему их помощь всегда имеет цену? – с обидой сказала Марина