Он собрал сумку, поцеловал в щёку и сказал: «Вернусь через три дня, командировка». Но вечером я шла мимо соседской двери и услышала его голос, громкий и довольный. Я даже не сразу поверила — как можно было так нагло врать, глядя прямо в глаза?
Рука сама потянулась к дверному звонку, но я остановилась. От сентябрьского ветра на улице я замерзла. Но теперь внутри меня разгоралось что-то обжигающее. Из-за двери раздался его смех — такой искренний и беззаботный. Я не слышала, чтобы Вася так смеялся дома уже… давно. Очень давно.
— Ой, Вась, ты настоящий волшебник! — донёсся до меня женский голос. — Я уж думала, эта раковина безнадёжна.
— Да брось, Светлан, тут дел на полчаса, — ответил мой муж с той особой интонацией, которую я когда-то слышала адресованной мне. — Давай ещё посмотрю твой душ, раз уж я здесь.
Пятнадцать лет брака, а я и не подозревала, что мой Вася — мастер по сантехнике. Дома кран подтекал уже третий месяц, а все мои просьбы починить его разбивались о вечную усталость и нехватку времени.
Я отступила от двери, прижимаясь к стене. Мысли путались. Это не было похоже на банальную измену с соседкой. Это было… хуже?
Дверь внезапно открылась. На пороге стояла Светлана — длинноногая блондинка с пятого этажа, в домашнем халатике, едва прикрывающем колени.
— Ой, Надя! — она явно смутилась. — Ты к нам?
В глубине квартиры мелькнул силуэт моего мужа с инструментами в руках. Он замер, увидев меня, и что-то в его лице дрогнуло — не вина человека, пойманного на измене, а скорее досада от неожиданного вмешательства.
— Надь? — он вышел в прихожую, вытирая руки полотенцем. — Ты чего тут?
Я сглотнула комок в горле.
— А ты почему не в командировке?
Светлана перевела взгляд с меня на Васю.
— Какой командировке? — переспросила она. — Вася мне помогает с ремонтом.
Повисла тишина. Моё лицо горело от унижения.
— Надь, я всё объясню, — начал Вася, делая шаг ко мне.
Я развернулась и пошла к нашей квартире. Руки дрожали, когда я пыталась попасть ключом в замочную скважину.
— Надя, подожди! — Вася догнал меня у двери. — Давай поговорим.
— Только не здесь, — прошипела я, наконец открывая дверь.
Мы вошли в квартиру. Я включила свет в прихожей и повернулась к мужу:
— Три дня командировки, да? — мой голос звучал чужим. — А на самом деле — три дня у соседки с отвёрткой наперевес?
Вася бросил свой рюкзак с инструментами на пол и устало потёр переносицу.
— Надь, это не то, что ты подумала.
— А что я должна думать? — я скрестила руки на груди. — Ты врёшь мне про командировку, а сам проводишь время у Светки! Она, видимо, единственная женщина в доме, у которой течёт кран?
— Надюш…
— Не называй меня так! — я почувствовала, как дрожит нижняя губа. — Дома, значит, времени нет починить то, что я прошу уже месяцами. Зато для соседки — сколько угодно! И даже командировку придумал, чтобы удобнее было бегать туда-сюда днём, пока я на работе.
Вася тяжело вздохнул и прошёл на кухню. Я последовала за ним. Он сел за стол, сложив руки перед собой.
— Я не хотел тебя расстраивать, — начал он тихо. — Свете правда нужна была помощь. Ты же знаешь, она одна воспитывает дочь.
— И поэтому ты решил стать её рыцарем в сияющих доспехах? — я села напротив. — А мне соврал, чтобы я не мешала вашей идиллии?
Вася поморщился.
— Не драматизируй. Я просто помогаю человеку. Между нами ничего нет.
— Ничего? — я горько усмехнулась. — А то, как ты с ней разговаривал, как смеялся… Вась, я не слышала, чтобы ты так разговаривал со мной уже очень давно.
Он отвёл взгляд, и эта маленькая деталь кольнула больнее любых слов.
— Ты врёшь мне о командировках, чтобы сбежать к другой женщине. Ты даришь ей внимание и заботу, которых давно не видела я.
За окном начался дождь — сентябрьский, промозглый. Капли барабанили по стеклу, словно хотели достучаться до нас.
— Я устаю на работе, Надь, — наконец произнёс Вася. — Прихожу домой выжатый как лимон. Хочу отдохнуть, а не браться за отвёртку.
— А у Светланы ты, значит, отдыхаешь душой? — я старалась говорить спокойно, но голос предательски срывался. — Что она тебе даёт, чего нет дома?
Вася долго молчал, глядя в стол. Когда он поднял глаза, в них читалась усталость и что-то ещё… печаль?
— Она благодарна, Надь, — тихо сказал он. — Просто благодарна за помощь. Не воспринимает это как должное.
Его слова ударили под дых сильнее, чем если бы он признался в измене.
— То есть я воспринимаю твою помощь как должное? — переспросила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
— Не знаю, Надь, — он развёл руками. — Когда я последний раз делал что-то дома, ты говорила спасибо? Или просто отмечала, что «наконец-то сделал то, о чём я просила месяц назад»?
Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Отчасти.
— То есть ты врёшь мне, бегаешь к соседке, потому что тебе не хватает восхищения? — выдавила я. — Я должна ахать и охать каждый раз, когда ты выносишь мусор?
— Не в этом дело, — Вася покачал головой. — Светлана… она видит во мне мужчину. Способного решить проблемы. А не источник этих проблем.
Я встала из-за стола и подошла к окну. Дождь усилился, размывая очертания домов напротив.
— И как давно ты чувствуешь себя проблемой в нашем доме? — спросила я, не оборачиваясь.
— Не знаю, — его голос звучал глухо. — Постепенно как-то… Дома я либо что-то должен сделать, либо что-то сделал не так. А там, у неё… я настоящий мужчина. Чинящий кран настоящий мужчина, понимаешь?
Я обернулась. Вася сидел, опустив плечи, и выглядел таким потерянным, что злость во мне начала уступать место другому чувству. Боли.
— А ты не думал, что и мне нужен настоящий мужчина? — тихо спросила я. — Что я тоже хочу чувствовать себя нужной, важной, замеченной?
Он поднял на меня глаза.
— Надь, ты для меня самый важный человек.
— Неужели? — я вернулась к столу. — Тогда почему мы разговариваем по-настоящему, только когда я застаю тебя у соседки? Почему за последний год ты ни разу не спросил, как у меня дела — по-настоящему?
Вася молчал, и это молчание говорило громче любых слов.
— Знаешь, что хуже измены, Вась? — продолжила я. — Когда ты физически рядом, но душой — далеко. Когда все твои улыбки, всё твоё внимание, вся твоя забота достаётся кому-то другому.
— Я не изменял тебе, — твёрдо сказал он.
— Возможно, — я кивнула. — Но ты изменил нам. Тому, что было между нами.
Вася резко встал, прошёлся по кухне, потом остановился, опираясь руками о столешницу.
— Я не знаю, что происходит с нами, Надь, — признался он. — Когда-то мы были… счастливы? Когда это изменилось?
Я задумалась. Действительно, когда? Не было какого-то конкретного момента. Просто постепенно бытовые проблемы, усталость, рутина съедали наше «мы», пока не осталось двое чужих людей под одной крышей.
— Надь, — Вася сел рядом со мной, — я не хотел делать тебе больно. Правда. Мне просто… не хватало чувства, что я что-то могу. Что я не просто источник проблем.
— Мне тоже много чего не хватает, — ответила я. — Но я не бегу искать это на стороне.
— Ты права, — он опустил голову. — Прости меня.
Я смотрела на него — на его поникшие плечи, на руки с мозолями от инструментов, на морщинки у глаз, которые раньше появлялись только когда он улыбался, а теперь, кажется, не исчезали никогда. Мой муж. Такой знакомый и такой чужой одновременно.
— Знаешь, — я глубоко вздохнула, — наверное, мы оба виноваты. Я действительно давно не говорила тебе «спасибо». Не замечала твоих усилий. Принимала как должное.
Вася поднял голову, в его глазах мелькнуло удивление.
— Но это не оправдывает ложь, — твёрдо добавила я. — И не оправдывает того, что ты искал на стороне то, что должен был искать дома. Со мной.
— Я знаю, — он кивнул. — Это была ошибка.
— И ещё одно, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Почини, наконец, этот кран. Он капает уже три месяца.
Вася неожиданно рассмеялся — искренне, как тогда у Светланы.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас, — подтвердила я. — И я обещаю быть благодарной. По-настоящему.
Он встал, достал из рюкзака инструменты и направился в ванную. Я сидела на кухне, слушая, как дождь барабанит по стеклу, и думала: сможем ли мы починить то, что сломалось между нами? Это оказалось сложнее, чем заменить прокладку в кране.
Через двадцать минут Вася вернулся, вытирая руки полотенцем.
— Готово, — сказал он. — Больше не капает.
— Спасибо, — я посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Ты настоящий волшебник.
Он замер, услышав фразу Светланы из моих уст, потом медленно кивнул.
— Надь, я завтра схожу к Светлане, закончу с ремонтом. И всё. Больше никакой помощи.
— Делай, что считаешь нужным, — я отвела взгляд. — Только без вранья. Я не запрещаю тебе помогать людям, Вася. Я против лжи.
Он кивнул, в глазах промелькнуло облегчение.
— Спасибо за понимание. Я закончу с ремонтом и всё.
Я встала из-за стола, чувствуя странную пустоту внутри. Вася починил кран, но трещина между нами никуда не делась.
— Я пойду прилягу, — сказала я. — Голова разболелась.
В спальне я долго лежала, глядя в потолок. За окном стихал дождь, а в голове роились мысли. Почему для чужих людей у него находятся силы и время? Почему им достаются улыбки и внимание, а мне — усталость и раздражение? И главное — достаточно ли одного разговора, чтобы что-то изменилось?
Вечером Вася заглянул в спальню.
— Будешь ужинать? Я разогрел картошку пюре с курицей.
— Не хочется, — ответила я.
Он постоял в дверях, потом сказал:
— Надь, я понимаю, что виноват. Но давай попробуем начать сначала, а?
Я села на кровати, посмотрела на него — усталого, с виноватым взглядом.
— Вась, это не работает так, — я покачала головой. — Нельзя просто решить «начать сначала» и ждать, что всё наладится. Между нами много недосказанного. Много обид. Это как снежный ком — катится и становится всё больше.
— И что ты предлагаешь? — в его голосе послышалось напряжение.
— Не знаю, — честно ответила я. — Может, нам стоит какое-то время пожить отдельно? Подумать, чего мы хотим на самом деле.
Вася отшатнулся, будто от удара.
— Ты предлагаешь расстаться? Из-за того, что я помог соседке?
— Нет, Вась, — я устало вздохнула. — Не из-за соседки. Из-за того, что мы уже давно живём как чужие. И то, что тебе проще солгать мне, чем просто поговорить, лишь подтверждает это.
Он прислонился к дверному косяку, лицо побледнело.
— Я не хочу расставаться, Надь.
— А чего ты хочешь? — спросила я. — По-настоящему хочешь?
Вася молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Вот видишь, — я грустно улыбнулась. — Ты сам не знаешь. И я не знаю. Может, нам действительно нужно время.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я могу пожить у брата. Временно. Пока мы… разберёмся.
Я кивнула, чувствуя странное облегчение пополам с тоской.
***
На следующий день Вася собрал сумку — на этот раз по-настоящему. Никакой фальшивой командировки, никакой лжи. Просто честное решение двух взрослых людей сделать паузу в отношениях.
— Я позвоню, — сказал он, стоя у двери.
Когда за ним закрылась дверь, я не плакала. Внутри была пустота и странное спокойствие. Может быть, иногда нужно отпустить, чтобы понять, хочешь ли ты вернуть?
Первая неделя без Васи прошла в тишине квартиры и собственных мыслях. Я позвонила подруге, с которой не общалась месяцами. Жизнь продолжалась.
На десятый день Вася позвонил.
— Привет, — его голос звучал неуверенно. — Как ты?
— Нормально, — ответила я. — А ты?
— Скучаю, — сказал он прямо. — По дому. По тебе.
Что-то дрогнуло внутри, но я сдержалась.
После разговора я долго стояла у окна. Сентябрь подходил к концу, деревья во дворе окрасились в жёлтые и красные тона. Всё менялось — природа, город, люди. Менялись и мы с Васей.
Я не знала, вернётся ли он. Не знала, хочу ли я этого. Жизнь не даёт готовых ответов и счастливых концовок по щелчку пальцев. Иногда нужно пройти через боль и одиночество, чтобы понять, чего ты действительно хочешь.
Возможно, мы с Васей найдём путь друг к другу. Возможно, поймём, что лучше идти разными дорогами. А пока… пока я училась жить настоящим. День за днём. Без сказок о вечной любви и мгновенном прощении. Просто честно, с собой и с ним.
Ты свою квартиру переписал на мать, а теперь хочешь мою отжать? Ну-ну, попробуй! — холодно сказала жена