Пять тысяч рублей. Именно столько стоило понять, что коллега, которой я полтора месяца оплачивала обеды, никогда не забывала свой кошелёк. Она просто нашла того, кто не умеет отказывать.
Всё началось полтора месяца назад — в самый обычный вторник, когда декабрьский мороз разрисовал окна нашего офиса на пятом этаже страховой компании. Мы с Дашей оказались в столовой одновременно — она работала менеджером в соседнем отделе, а я руководила группой по корпоративному страхованию.
— Ой, Марин, представляешь, кошелёк дома забыла! — она нервно рылась в сумке, выкладывая на поднос салфетки, расчёску, какие-то чеки, косметику. — Можешь одолжить? Завтра отдам, честное слово!
Конечно, я одолжила. Кто бы не одолжил? Четыреста рублей — ерунда. Бывает со всеми.
На следующий день она действительно подошла ко мне с купюрами:
— Держи, спасибо огромное, ты меня так выручила!
Я даже подумала: какая приятная девушка. Ответственная. Не то что некоторые, которые занимают и забывают.
Прошла неделя. Четверг. Обеденный перерыв.
— Марин! — голос Даши догнал меня у лифта. — Подожди, вместе пойдём!
Мы спустились в столовую, набрали еды. И вот мы стоим у кассы, а Даша снова хлопает себя по карманам.
— Да ты что… Опять забыла! Вот растяпа, — она засмеялась так искренне, что я невольно улыбнулась в ответ. — Марин, я тебе завтра всё верну, ладно?
Пятьсот двадцать рублей. Она взяла котлету с пюре, салата, десерт и компот.
— Конечно, — сказала я.
Бывает. Со всеми бывает.
Деньги она не вернула. Зато через пару дней история повторилась. И ещё через день. И ещё.
За следующие пять недель я сбилась со счёта. Даша появлялась рядом со мной в столовой два-три раза в неделю — всегда с полным подносом и пустыми карманами. Каждый раз обещала отдать. И каждый раз «забывала».
К концу января я наконец села и посчитала. Примерно пять тысяч рублей она уже была мне должна. За полтора месяца.
Вечером я лежала на диване в нашей двушке — мы с Захаром купили её три года назад, влезли в ипотеку по самые уши, зато своё жильё, не съёмное. Сын Ванька делал уроки в своей комнате, муж гремел посудой на кухне.
— Захар, — позвала я, — иди сюда.
Он вышел, вытирая руки полотенцем:
— Что случилось?
— Помнишь, я рассказывала про коллегу, которая кошелёк забывает?
— Ну?
— Я сегодня посчитала. Пять тысяч набежало.
Захар присел на подлокотник:
— Пять тысяч? За сколько времени?
— Полтора месяца.
— Марин, — он посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который пытается накормить бездомных котов всем содержимым холодильника, — ты же понимаешь, что она тебя просто использует?
— Да ладно тебе. Может, у неё правда память плохая.
— Полтора месяца подряд? — Захар хмыкнул. — Если бы я полтора месяца забывал кошелёк, ты бы давно отправила меня к врачу.
Я промолчала. Потому что он был прав.
На следующей неделе я решила действовать иначе.
В среду специально пошла на обед пораньше — в половину первого, когда основной поток ещё сидит за компьютерами. Взяла суп с фрикадельками, рис с курицей, чай. Спокойно поела в углу зала, листая новости в телефоне.
Тишина. Благодать. Никаких просящих взглядов и виноватых улыбок.
В четверг повторила манёвр. И в пятницу тоже.
А в следующую пятницу вечером случилось то, что всё изменило.
Мы с коллегой Яной засиделись над отчётом — конец месяца, цифры должны сойтись до копейки. В семь вечера я наконец выдохнула:
— Всё, я больше не могу. Пойду хотя бы кофе выпью.
— Давай, я тут ещё посижу, — Яна потёрла глаза. — Принеси мне капучино, будь человеком.
Я спустилась в кофейню на первом этаже — она работала до восьми, обслуживала в основном офисных из нашего здания.
И замерла у входа.
За столиком у окна сидела Даша. Перед ней стоял большой латте с карамелью — я знала, что он стоит триста пятьдесят рублей, потому что сама иногда его заказывала, когда хотела себя побаловать. Рядом — тарелка с чизкейком за двести восемьдесят. И салат «Цезарь» за триста двадцать.
Итого: девятьсот пятьдесят рублей.
За один перекус.
Даша что-то листала в телефоне, откусывала чизкейк и выглядела абсолютно счастливой. Потом подозвала официанта, достала из сумки — из той самой сумки, в которой никогда не было кошелька — карту и приложила к терминалу.
Я стояла как вкопанная.
Полтора месяца. Почти пять тысяч рублей. И вот она сидит, спокойно оплачивает свой латте с чизкейком и салатом.
Меня обвели вокруг пальца. Полтора месяца.
Я всё-таки купила кофе — себе и Яне — и поднялась обратно в офис. Руки немного дрожали, то ли от злости, то ли от какого-то странного стыда.
— Ты чего такая? — Яна приняла стаканчик и нахмурилась. — Случилось что?
— Яна, ты Дашу из отдела продаж знаешь?
— Ну да. А что?
— Она у тебя деньги на обед когда-нибудь просила?
Яна фыркнула:
— Ещё как просила! Когда я только пришла. Два раза забывала кошелёк. Я на третий раз сказала, что у меня самой только на себя хватает. Отстала.
— Когда это случилось?
— А что, к тебе подкатывает?
Я молча кивнула.
— Марин, — Яна понизила голос, — она так по всему офису ходит. Новеньких особенно любит. И тех, кто выше по должности — типа им неудобно отказать, репутацию беречь надо.
— Почему ты мне раньше не сказала?
— А я откуда знала, что она на тебя нацелилась? Думала, ты её давно раскусила.
Вот тебе и «растяпа». Вот тебе и «рассеянная стала».
Выходные я провела в странном состоянии. Готовила сыну Ване его любимые блинчики, гуляла с Захаром в парке, разбирала завалы на антресолях — и всё время прокручивала в голове одно и то же.
Как она на меня смотрела. Этот взгляд брошенного котёнка. Эта виноватая улыбка. Эти «ой, я такая рассеянная».
Она играла. Играла как по нотам. А я велась.
— Мам, ты чего грустная? — Ваня заглянул на кухню. Ему десять, и он уже начинает замечать такие вещи.
— Просто задумалась, сынок.
— О работе?
— Типа того.
Он подошёл и обнял меня — неловко, по-мальчишечьи:
— Не грусти. Всё будет хорошо.
Из уст десятилетнего это звучало как приговор. Нельзя грустить. Нельзя позволять себя обманывать. Нельзя быть такой наивной.
Понедельник наступил слишком быстро.
Я знала, что будет дальше. Знала, что Даша снова появится в столовой с пустыми руками и полным подносом. И мне нужно было решить, как реагировать.
Захар сказал: «Просто откажи. Прямо и честно».
Яна сказала: «Сошлись на то, что сама сидишь без денег».
Я выбрала третий вариант — правду.
Половина первого. Столовая. Я стою в очереди с подносом, и вот она — Даша. Как по расписанию.
— Марин! Привет! — она улыбнулась так, словно между нами ничего не было. — Я тебя не видела на прошлой неделе, ты болела?
— Нет. Просто обедала в другое время.
— А, понятно…
Мы продвинулись к кассе. Я видела, как Даша набирает еду — щедро, не стесняясь. Котлета, гарнир, два салата, сок, булочка.
И вот мы стоим у кассы. Кассирша смотрит выжидающе.
Даша повернулась ко мне:
— Марин, ты не поверишь, я опять…
— Забыла кошелёк? — я не дала ей договорить.
— Да, представляешь? Голова как решето…
— Даша, — я посмотрела ей прямо в глаза, — в пятницу вечером я видела тебя в кофейне. Ты платила картой за латте и чизкейк.
Пауза. Долгая, тягучая. Очередь за нами начала роптать.
— Это… это была не я, — Даша покраснела. — Ты обозналась.
— Нет. Не обозналась. Это была ты. В той же одежде, что и на работе. С той же сумкой, в которой никогда нет кошелька.
— Слушай, я не понимаю, к чему ты…
— К тому, что я больше не буду за тебя платить. Ты мне и так долги не вернула, а деньги у тебя явно есть.
Кассирша наблюдала за нами с нескрываемым интересом. Люди в очереди притихли.
— Марин, ты что? — Даша изобразила оскорблённую невинность. — Я же всегда отдаю!
— Ты должна мне почти пять тысяч рублей. И нет, ты не отдавала. Один раз — четыреста рублей в самом начале. И всё.
— Я… я отдам. На этой неделе.
— Отлично. Когда отдашь — тогда и поговорим.
Я расплатилась за свой обед, взяла поднос и ушла за свободный столик. Даша осталась стоять у кассы с полным подносом и пустым кошельком.
Настоящим пустым кошельком. Потому что теперь ей пришлось относить еду обратно.
Неделя после этого была странной.
Даша на меня не смотрела. Обходила стороной. Зато начала активно общаться с другими коллегами — особенно с новенькой девочкой из бухгалтерии, которую взяли на прошлой неделе.
А потом до меня дошли слухи.
— Ты в курсе, что про тебя говорят? — Яна прибежала ко мне в кабинет с круглыми глазами.
— Что?
— Что ты жадничаешь. Что ты руководитель, получаешь больше всех, а коллегу обедом не можешь угостить. Что у тебя ипотека, муж, ребёнок — типа ты и так не бедствуешь. А Даша — простой менеджер, ей тяжело…
Я откинулась на спинку кресла.
— Это Даша рассказывает?
— Ага. Всем, кто слушает.
Вот, значит, как. Я не только безотказная, которую можно использовать. Я ещё и жадина, если использоваться отказываюсь.
— И что, люди верят?
— Некоторые.
Я помолчала.
Следующие две недели я обедала в другое время — в час пятнадцать, когда основная толпа уже схлынула. Иногда с Яной, иногда одна. Брала книгу или наушники. Ела спокойно, без оглядки.
Странное чувство — заново учиться делать простые вещи. Обедать, не боясь, что кто-то подсядет и протянет руку. Работать, не думая о том, что скажут за спиной. Жить, не оправдываясь.
Захар сказал:
— Гордись собой. Ты наконец сказала «нет».
Ванька сказал:
— Мам, а эта тётя злая, да?
Я ответила:
— Нет, сынок. Она просто… хитрая.
Прошёл месяц.
Даша долг так и не вернула — я, честно говоря, и не ждала. Зато она нашла новую цель.
Новенькая из бухгалтерии — Соня, кажется — теперь регулярно платила за её обеды. Я видела их в столовой: Даша что-то оживлённо рассказывала, Соня кивала, смеялась, доставала карту у кассы.
Та же схема. Те же глаза побитой собаки. То же «ой, я опять забыла».
Я могла подойти. Могла предупредить. Могла рассказать Соне правду.
Но не стала.
Потому что есть вещи, которые каждый должен понять сам. Через свои пять тысяч. Через свой стыд. Через своё прозрение в кофейне в пятницу вечером.
Я просто допила свой чай, собрала поднос и пошла работать.
Пусть у каждого будет свой урок.
«“Скатертью дорога!” — сказал муж. Не прошло и месяца, как он остался без бизнеса и денег и прибежал ко мне. Мой ответ его уничтожил»