— Чем это здесь несет? Я спрашиваю, откуда этот запах мокрой псины?!
Артур Вадимович демонстративно зажал нос накрахмаленным платком. Он стоял посреди сияющего хромом и стеклом опен-спейса, брезгливо морщась. Его дорогой костюм сидел безупречно, а запонки стоили как три зарплаты рядового менеджера, но сейчас весь его лоск разбивался о присутствие одной маленькой фигуры.
У стены, вжимаясь в серую краску, стояла женщина. На ней был бесформенный вязаный свитер, явно с чужого плеча, и старые джинсы.
— Я… я сейчас проветрю, — её голос был тихим, глуховатым, с трудом ворочающимся в горле. Словно она давно разучилась говорить с людьми.
— Проветрит она! — взвизгнул Артур. — Ты мне имидж компании проветришь! Завтра делегация из «Глобал-Трейд»! Если они увидят это… это недоразумение, я тебя лично вышвырну.
Он повернулся к своему заместителю, молодой девушке с испуганными глазами:
— Катя, я же сказал: клининг должен быть невидимым! Почему она здесь в разгар рабочего дня?
— Артур Вадимович, так вы сами сократили штат ночных уборщиц, — робко напомнила Катя. — Надежда Ивановна согласилась выходить за полставки, она очень старательная…
— Уберите это пугало, она распугает клиентов! — рявкнул директор, перебивая. — Чтобы духу её здесь не было до восьми вечера. И пусть охрана проверяет её карманы на выходе. У таких ни стыда, ни совести, тащат всё, что плохо лежит.
Надежда — так звали женщину — не слышала последних слов. Старенький прибор в ухе опять зафонил, выдавая лишь белый шум. Но она прекрасно прочитала по губам слова «пугало» и «проверять карманы».
Она молча взяла ведро. Её руки, красные от ледяной воды и едкой химии, мелко дрожали. Но она не заплакала. Слезы кончились три года назад. Гордость — это роскошь, недоступная тем, кто ночует в техническом помещении бойлерной. Сейчас ей нужно было только одно: доработать смену, чтобы купить горячий суп в столовой за углом.
Артур Вадимович получил кресло руководителя филиала всего два месяца назад. Ему было двадцать восемь, он был сыном «нужного человека» и считал, что бизнес — это красивые презентации и умение пускать пыль в глаза.
Но реальность оказалась жестче.
Главный проект года — тендер на логистику для крупной торговой сети — трещал по швам.
Вечером, когда офис опустел, Артур сидел в своем кабинете, обхватив голову руками. Перед ним на широком мониторе светилась таблица с расчетами. Итоговая сумма никак не билась с бюджетом заказчика.
— Чертовы цифры… — прошипел он. — Ну где, где здесь ошибка?!
Он набрал номер друга.
— Стас, поехали в клуб. Нужно переключиться. Да ну этот отчет, завтра утром что-нибудь придумаю. Нарисую скидку, а потом допами перекроем.
Он схватил пальто, хлопнул крышкой ноутбука (но, как всегда, в спешке не дождался полного выключения) и выбежал из кабинета. Через минуту хлопнула входная дверь офиса.
Тишина. Лишь гудение кулера и шум вентиляции.
Из подсобки вышла Надежда. Она дождалась, пока уйдет последний человек. Теперь это было её время.
Она методично протирала столы, стараясь не смотреть на забытые кем-то бутерброды, на семейные фото в рамках, на уютные кардиганы, висящие на спинках кресел. Всё это было из другого, прошлой жизни. Жизни, которой у неё больше нет.
Очередь дошла до кабинета директора.
Надежда вошла, привычно морщась от резкого запаха дорогого одеколона, который всё еще висел в воздухе. На столе царил хаос. Она начала складывать разбросанные бумаги в стопку.
Вдруг экран ноутбука мигнул и загорелся. Артур не закрыл сессию, и компьютер просто ушел в спящий режим.
Надежда хотела захлопнуть крышку. Но взгляд профессионально, помимо воли, зацепился за график на экране.
Она замерла. Тряпка в руке застыла.
— Неверно, — прошептала она одними губами. Голос был скрипучим, чужим.
Она присмотрелась. Это была смета транспортных расходов.
«Коэффициент амортизации посчитан по линейному методу. Но для лизинговых фур это убыток. А налог на прибыль они вообще не учли… Господи, кто это составлял? Первокурсник?»
Надежда оглянулась на дверь. Там, в коридоре, дремал охранник дядя Паша. Камеры в кабинете директора не было — Артур Вадимович лично распорядился её убрать, чтобы «не подглядывали».
Она знала, что рискует. Если её застанут за хозяйским компьютером — это проблемы с законом. Или, как минимум, увольнение и голодная зима на улице.
Но профессионализм — это то, что не вытравить ни нищетой, ни годами скитаний. Видеть такую грубую, глупую ошибку было просто невыносимо. Это как музыканту слышать фальшивую ноту.
Надежда вздохнула, приставила швабру к стене и села в мягкое кожаное кресло. Оно недовольно скрипнуло под её худым телом.
Руки легли на клавиатуру. Пальцы помнили. Они помнили этот легкий ход клавиш, помнили горячие сочетания, помнили формулы.
Первые пять минут она печатала медленно, вздрагивая от каждого шороха. Потом — быстрее. Ещё быстрее.
Она сосредоточилась только на цифрах. Не было подвала с трубами, не было запаха сырости от одежды. Были только данные, анализ и решения. Она меняла формулы, перебрасывала бюджетные статьи, оптимизировала маршруты. Она видела структуру компании насквозь — гораздо лучше, чем этот лощеный мальчишка.
Она закончила в три часа ночи. Спину ломило так, что было трудно разогнуться. Надежда сохранила файл под именем «Смета_Финал», распечатала один лист с итоговыми показателями и положила его на центр стола.
Потом схватила ведро и, хромая, побежала домывать коридор. Ей нужно было исчезнуть.
Утро началось с суеты.
— Кто?! Кто трогал мой ноутбук?! — голос Артура Вадимовича звенел на весь этаж.
Сотрудники вжали головы в плечи.
— Катя! — орал директор. — Кто вчера оставался в офисе? Айтишники?
— Нет, Артур Вадимович… Все ушли в шесть. Только уборщица была…
— При чем тут уборщица?! Я про людей спрашиваю!
Артур держал в руках распечатку. Он не мог поверить своим глазам. Вчера вечером он был уверен, что это провал. А сейчас перед ним лежал идеальный план. Прибыль не просто рисовалась — она была обоснована каждой цифрой. Кто-то переделал всю структуру расходов за ночь.
«Может, я сам? — мелькнула безумная мысль. — На автомате? Бывает же такое… Озарение?»
Он отогнал сомнения. Какая разница? Главное — документ у него. И он спасет его карьеру.
К обеду в офис приехал владелец холдинга — Борис Игнатьевич. Это был крепкий мужчина лет шестидесяти, с тяжелым взглядом человека, который построил бизнес в девяностые и сохранил его в двухтысячные.
Совещание проходило за закрытыми дверями. Надежда, протирая стекло переговорной снаружи, видела, как Артур уверенно тычет указкой в экран. Борис Игнатьевич слушал молча, не кивая.
Потом дверь резко распахнулась.
— Соберите персонал, — громко сказал владелец. — Весь. Включая техперсонал и охрану.
Сотрудники робко потянулись в конференц-зал. Надежда попыталась спрятаться в подсобке, но Катя поймала её за рукав:
— Надежда Ивановна, идемте, велели всем. Не бойтесь, вы же ничего не сделали.
Надежда встала в самом дальнем углу, опустив голову и поглубже закутавшись в свой старый шарф.
Борис Игнатьевич стоял у стола. Артур сидел рядом, сияющий, как медный таз.
— Артур Вадимович представил мне стратегию, — начал владелец. Голос его рокотал басом. — Крепкую стратегию. Я бы даже сказал — виртуозную.
Артур расплылся в улыбке.
— Стараемся, Борис Игнатьевич. Команда работала, но, конечно, финальную сводку я сводил лично, ночью…
— Лично, говоришь? — перебил владелец. — Любопытно. Тогда объясни мне, Артур, почему в расчете использован метод «кросс-докинга» с поправкой на северный коэффициент? Мы не используем эту формулу уже лет пять. О ней помнят только старые финансисты, советской закалки. Откуда ты про неё знаешь?
Артур побледнел. Улыбка сползла с его лица.
— Ну… я… это в новых учебниках… я читал…
— Не ври, — спокойно, но страшно сказал Борис Игнатьевич. — Я посмотрел свойства файла. Его редактировали в два часа ночи. В это время ты, судя по геолокации твоего корпоративного телефона, был в караоке-баре на другом конце города.
В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит лампа под потолком.
— Кто это писал? — владелец обвел взглядом присутствующих. — Я не буду наказывать. Я хочу видеть человека, который лучше меня понимает мой бизнес.
Никто не двигался.
Надежда чувствовала, как сильно бьется сердце. Ей хотелось стать невидимой.
Внезапно Борис Игнатьевич посмотрел прямо в её угол. Он щурился, пытаясь разглядеть фигуру в полумраке.
— А вы… Вы почему прячетесь?
Он заметил её руки, которые она судорожно теребила. На среднем пальце правой руки была характерная шишка — след от ручки, профессиональная метка тех, кто годами писал отчеты вручную, до эпохи компьютеров.
— Подойдите, пожалуйста, — попросил он.
Надежда сделала шаг вперед. Ноги были ватными.
— Как вас зовут?
— Надежда… — прошелестела она.
— Снимите платок, Надежда. Здесь не церковь.
Она медленно стянула старую шерстяную ткань. Волосы, тронутые ранней сединой, были собраны в аккуратный пучок. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а через левую щеку шел старый шрам.
В глазах Бориса Игнатьевича мелькнуло узнавание. Он шагнул к ней, вглядываясь.
— Постой… — пробормотал он. — Надя? Надежда Петровна? Финансовый директор «Сибирского Тракта»?
По залу прошел шепот. «Сибирский Тракт» был гигантом, который рухнул несколько лет назад после страшного испытания.
Надежда закрыла глаза, не в силах выдержать этот взгляд.
— Бывшая, — едва слышно ответила она.
— Я читал в газетах… — голос владельца дрогнул. — Несчастный случай с огнем в загородном доме. Писали, что ты… что вы все… не выбрались.
— Муж и дочь… они остались там, — каждое слово давалось ей с трудом, будто она выплевывала осколки стекла. — А я выжила. К несчастью. Полгода не приходила в себя. Пока я лежала, партнеры мужа переписали всё на себя. Квартиру забрали за долги фирмы. Родня мужа сказала, что я виновата, что недоглядела… Выставили на улицу. Я осталась одна. Без нормального слуха, без дома, с «волчьим билетом» и этим лицом. Кому нужен такой главбух?
Она замолчала, глядя в пол. Ей было стыдно за свою исповедь перед этими сытыми людьми.
— И ты мыла у меня полы? — тихо спросил Борис. — С твоим талантом? С твоим опытом?
— Таких проблемных не берут в экономисты, — горько усмехнулась она. — А кушать хочется даже тем, кого жизнь вычеркнула.
Борис Игнатьевич резко повернулся к Артуру. Тот сидел, белый как мел.
— Артур, — ледяным тоном произнес владелец. — Ты уволен. За ложь, за некомпетентность и за то, что ты слепой идиот. Вещи соберешь под присмотром охраны. Вон.
Артур выскочил из зала, даже не оглянувшись.
Борис подошел к Надежде и, к изумлению всего офиса, взял её шершавую ладонь в свои руки.
— Надежда Петровна, — он назвал её по имени-отчеству, возвращая утраченное достоинство. — Мне плевать, как ты слышишь. Мы живем в век переписок. Мне плевать на твою одежду — это поправимо. Мне нужен заместитель, который видит цифры так, как ты. Прямо сейчас. Ты согласна?
Надежда подняла на него глаза. Впервые за три года она не видела в чужом взгляде брезгливости или жалости. Она видела уважение.
— Я… у меня нет документов, они пропали в огне, — растерянно проговорила она.
— Восстановим, — твердо сказал Борис. — Всё восстановим. Идем в мой кабинет. Хватит прятаться.
Прошел год.
В просторном кабинете на последнем этаже сидела ухоженная женщина в строгом костюме. Шрам на щеке был аккуратно скрыт, а в ухе был крошечный, почти невидимый цифровой прибор.
Надежда Петровна подписывала счета. Дверь открылась, и вошел Борис Игнатьевич с папкой бумаг.
— Надя, там внизу курьер скандалит, просится к тебе. Говорит, вы знакомы. Пустить?
Надежда посмотрела на монитор охраны. У турникета стоял мужчина в яркой желтой куртке доставщика еды. Он нервно переминался с ноги на ногу. Это был Артур.
Надежда задумалась на секунду.
— Нет, Борис. Пусть оставит пакет на стойке. У меня слишком много работы, чтобы тратить время на прошлое.
Она поставила последнюю подпись и с легкой улыбкой закрыла папку. Сегодня был хороший день, а цифры в квартальном отчете сходились просто идеально.
— Ты правильно сделала, правда — жестокая вещь. Но без неё не выжить, — сказала мама Жанне