Виктор брезгливо отскочил, словно ему под ноги бросили что-то опасное. Инстинктивно прижал к лицу край футболки-поло, хотя на нём и так была медицинская маска.
— Ты что себе позволяешь?! — его голос сорвался. — Подними немедленно! Здесь стерильная зона! Мама нервничает!
— Пусть нервничает, — сказала Лена ледяным тоном, вытирая руки о джинсы. Кожа на пальцах была красной, шелушащейся от дешевой бытовой химии. — А ты, «эффективный менеджер», теперь сам будешь администрировать этот процесс, бесплатно и без выходных.
Вечер пятницы в их трехкомнатной квартире напоминал не уютное семейное гнездо, а филиал районной больницы, где экономят на санитарках. В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах камфорного спирта, старого тела и дешевого освежителя «Морской бриз», которым Виктор пытался заглушить реальность.
Лена (45 лет, когда-то яркая брюнетка, а теперь тень с потухшими глазами и вечной болью в пояснице) меняла постельное белье у свекрови. Галина Ивановна, женщина грузная, весом под девяносто килограммов, лежала, раскинувшись на кровати, и не пыталась даже приподнять таз.
— Осторожнее тяни! — командовала она, глядя в потолок. — Ты мне кожу щиплешь! Руки-то как наждак. Витенька, скажи ей, пусть кремом мажет, дерет же!
Виктор (48 лет, подтянутый, пахнущий дорогим парфюмом, который он наносил перед выходом из своей комнаты-кабинета) стоял в дверях. Он никогда не переступал порог маминой комнаты дальше метра. У него была «тонкая душевная организация» и справка от аллерголога на всё подряд, включая совесть.
— Лен, ну правда, — поморщился он, поправляя респиратор (он купил строительный, с клапаном, чтобы «не вдыхать запахи»). — Там пятно на простыне пропустила, с краю. И проветри потом хорошенько, дышать нечем. Я датчик качества воздуха поставил, он красным мигает.
Лена выпрямилась, чувствуя, как хрустнул позвонок.
— Витя, мне нужны специальные средства для ухода, я тебе скидывала ссылки. Пенка Seni, очищающая, она не требует смывания водой, сухой шампунь и перчатки нитриловые, а не эти полиэтиленовые, которые рвутся.
Виктор достал телефон, демонстративно пролистал чат.
— Лен я смотрел, пенка стоит восемьсот рублей, шампунь – шестьсот. Это расходники, зачем платить за бренд? Обычное детское мыло и вода из-под крана дают тот же эффект, хотя мыло стоит сорок рублей. Почувствуй разницу, экономить надо, я Сашке на машину откладываю, ты же знаешь. «Камри» сейчас стоит космос.
Лена молчала, знала про машину. Саша, сын Виктора от первого брака, заканчивал институт. Папа обещал ему подарок. Лена знала, что на накопительном счёте мужа лежит уже два миллиона рублей.
Она также знала, что сама ходит в рваных зимних сапогах и красит волосы сама, дешёвой краской, потому что «салоны дерут три шкуры, а результат тот же».
— То есть на коврики для будущей машины сына за пять тысяч тебе не жалко, — тихо сказала она. — А на то, чтобы у твоей матери не было пролежней, а у меня экземы на руках, тебе жалко восемьсот рублей?
— Не передёргивай, — отрезал Виктор. — Это инвестиция в будущее сына, а пенка в канализацию. Всё, работай, не отвлекайся, у меня колл с партнерами через десять минут.
Он закрыл дверь, отсекая себя от запаха и проблем, Лена осталась наедине с Галиной Ивановной, которая ехидно улыбалась:
— Правильно Витя говорит, транжира ты. Ларочка, первая жена, хозяйственнее была. Она бы и хозяйственным мылом отмыла, не переломилась бы.
Через час Лена зашла на кухню, ноги гудели, как высоковольтные провода. Она налила себе чай и села, тупо глядя в стену.
Виктор сидел за столом и ел. Стейк он пожарил сам, один, себе, Лена «все равно на диете» (читай: слишком устала, чтобы готовить себе отдельно).
— Витя, — начала она, не поднимая глаз. — Я так больше не могу. Это длится уже полгода, с тех пор как у неё шейка бедра сломалась. Я работаю на полной ставке, прихожу домой и заступаю на вторую смену. Я сплю по четыре часа. Ночью она звонит в колокольчик каждые сорок минут: то пить, то перевернуть, то ей страшно.
Виктор прожевал кусок мяса, вытер губы салфеткой.
— И что ты предлагаешь?
— Давай наймем помощницу хотя бы на выходные или ночную сиделку, чтобы я просто выспалась. Я сегодня в отчёте цифры перепутала, меня главбух чуть не уволила.
Виктор отложил вилку, его лицо приняло выражение «сейчас я объясню тебе, почему ты не права». Он достал смартфон, открыл калькулятор.
— Лен я тебя услышал, ты устала, но давай включим логику, а эмоции отодвиним в сторону.
Он начал быстро набивать цифры, поворачивая экран к ней.
— Смотри: сиделка выходного дня – это минимум три тысячи за смену, за выходные – шесть, в месяц – двадцать четыре. Ночная сиделка – ещё дороже, там тарифы высокие. Полная сиделка с проживанием – это тысяч семьдесят-восемьдесят, плюс питание. Итого: наёмный персонал обойдется нам в сотку.
Он сделал паузу, глядя на неё как учитель на нерадивого ученика.
— Твоя зарплата, Лен, — сорок пять тысяч рублей чистыми. Если мы нанимаем сиделку, мы уходим в минус на пятьдесят пять тысяч, это экономическое самоубийство.
— Я не предлагаю уходить в минус, — голос Лены дрожал. — Я прошу помощи, твоя зарплата позволяет…
— Моя зарплата — это стратегический резерв! — перебил он жестко. — Стройка дачи, машина Саше, наша старость. Тратить актив на пассив – это глупо. Тебе выгоднее сидеть дома с мамой, чем работать. Твой КПД как сиделки для семейного бюджета выше, чем как офисного работника.
— Что? — Лена не поверила ушам.
— Увольняйся Лен, будешь ухаживать фул-тайм. Я посчитал: если ты не будешь тратиться на проезд, обеды в офисе и офисную одежду, мы ещё и сэкономим. Я буду тебе выделять… ну, тысяч десять на личные расходы, на необходимые мелочи и йогурты хватит.
Он говорил это спокойно и уверенно, словно уже всё решил. Оптимизировал её жизнь до функции «санитарка за еду».
— Ты предлагаешь мне похоронить себя здесь за десять тысяч? — прошептала она.
— Я предлагаю тебе выполнить долг перед семьей. Мама меня кормила (когда-то), теперь мы её. Точнее ты, у меня мизофобия, ты знаешь, меня тошнит от запахов. А у тебя получается неплохо, ты же женщина, у вас в крови забота.
Разлитое судно
Утро субботы началось не с кофе, а с крика Галины Ивановны.
— Лена! Где ты ходишь?! Я уже час зову!
Лена вбежала в комнату, свекровь сидела на кровати, лицо красное.
— Каша холодная! Чай помои! Ты специально меня моришь голодом? Витя! Витя, иди сюда, посмотри, как она надо мной издевается!
Виктор появился в дверном проёме, в свежей маске и перчатках.
— Лен, ну что опять? Почему мама кричит? Разогрей кашу, тебе сложно?
Лена молча взяла тарелку, в этот момент Галина Ивановна, решив добавить драматизма, взмахнула рукой её повело в сторону и ногой она задела полное судно, стоявшее на столике у кровати.
Желтая, неприятная жидкость выплеснулась на ковер и тапочки Лены.
Запах ударил в нос мгновенно, Виктор в дверях закашлялся и отшатнулся резко.
— Чёрт возьми! — заорал он через маску. — Лена! Ты почему не убрала сразу?! Ты что, специально?!
Галина Ивановна картинно схватилась за сердце:
— Ой, мне плохо… Это она меня толкнула! Витя, она меня ударила по руке! Я видела злобу в её глазах! Она меня убить хочет! Как твоя Ларочка, та тоже… хотя нет, Лара была ангелом, а эта – змея!
Лена стояла посреди лужи, жидкость пропитала её носки. Она смотрела на мужа, ждала, что он скажет: «Мама, прекрати врать». Ждала, что он подаст ей руку, выведет из этой комнаты.
Но Виктор достал баллончик освежителя и начал поливать воздух перед собой, создавая химическую завесу.
— Лен, ну ты даешь, — брезгливо бросил он. — Убери это немедленно и ковёр застирай, он денег стоит. И маме давление померь, довела человека. Неуклюжая какая-то, элементарные вещи сделать не можешь. Лара, кстати, никогда судно полным не оставляла.
Лена медленно наклонилась, взяла тряпку, которой собиралась вытирать пол. Тряпка была тяжелая, грязная.
— Убрать? — переспросила она.
— Естественно! Не мне же! Меня сейчас вырвет!
Лена выпрямилась, подошла к дверям и с размаху, вложив в этот бросок всю боль пяти лет, всю обиду за «десять тысяч на мелочи», швырнула тряпку ему в лицо.
Тряпка шлепнулась о его грудь, сползла вниз, оставляя мокрый след на дорогом поло, и упала на тапочки.
— Ты меня с прислугой перепутал? — сказала она голосом, от которого у Виктора мурашки побежали по спине. — Сам ухаживай, мой и нюхай. Я увольняюсь.
Виктор оцепенел, потом его лицо налилось кровью.
— Ты… Ты что сделала?! — взвизгнул он. — Вон отсюда! Чтоб духу твоего не было!
Лена уже шла в спальню, достала чемодан и начала кидать в него вещи без разбора: белье, джинсы, документы.
Виктор влетел следом.
— Если ты сейчас уйдешь — назад дороги нет! — орал он. — Я замки сменю и всем расскажу на работе, друзьям, твоей матери — что ты бросила беспомощную старуху умирать! Тебе руки никто не подаст!
Лена замерла на секунду, страх кольнул сердце. Мама у Лены старой закалки: «Муж глава, терпеть надо». На работе косые взгляды… А жить где? Квартира Виктора, куплена до брака. Её деньги от проданной комнаты ушли на ремонт его дачи, который записан на его маму.
Виктор увидел её замешательство и ухмыльнулся под маской.
— И в суде я тебя раздену, у нас брачный договор, забыла? «Раздельный режим собственности». Всё, что на мне – моё. Всё, что на тебе – твоё. А на тебе только пальто старое, ты уйдешь на улицу, бомжевать. Так что давай, проси прощения, мой пол и молчи.
Это был его коронный удар, он загнал её в угол. Но не учел одного, когда терять нечего, страх исчезает.
Лена закрыла чемодан, щелчок замков прозвучал, подошла к письменному столу мужа, взяла лист бумаги и маркер.
— Ты любишь цифры, Витя? — спросила она спокойно. — Любишь законы? Давай поиграем в твою игру.
Положила перед ним лист.
— Аргумент номер один. Она быстро написала: «Трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей». Дети, Витя. Не невестки, не жены. Дети, ты сын. Я посторонний человек. Юридически я не обязана менять ей памперсы. Ты можешь рассказывать кому угодно что угодно, но любой юрист рассмеется тебе в лицо. Я подам на развод завтра и потребую раздел совместно нажитого имущества – да, квартира твоя, но ремонт на даче мы делали в браке, и у меня есть чеки на стройматериалы на полтора миллиона. Я их хранила, Витя.
Виктор дёрнулся, про чеки он не знал.
— Аргумент номер два.
Лена открыла на телефоне сайт профильного агентства «Забота+» и сунула экран ему под нос.
— Смотри. Ты хотел экономии? Считаем, сиделка с проживанием для лежачего больного (вес 90+, деменция/агрессия, ночные пробуждения). Это категория «Сложный пациент». Тариф: от 70 000 рублей.
— Питание сиделки за счет нанимателя. Минимум 15 000.
— Агентская комиссия — 50% от первого оклада. 35 000.
— Услуги приходящей медсестры (ты же уколы делать не будешь, в обморок упадешь). 1500 за выезд. 30 дней — 45 000.
Она писала цифры на листе, обводя их жирным.
Итого в первый месяц: 165 000 рублей.
Ежемесячно далее: 130 000 рублей.
— Ты копил Саше на машину? — Лена улыбнулась, и эта улыбка была страшнее её слез. — Поздравляю, Витя. Ты только что просадил «Камри» в унитаз. Твоя жадность стоила тебе миллиона в год.
— Ты блефуешь, — прошептал Виктор, бледнея. — Я найду кого-нибудь подешевле.
— Найди, — кивнула Лена. — Галина Ивановна её укусит (она меня вчера укусила, кстати), работница уйдет и напишет на тебя заявление в полицию или просто обворует и исчезнет, удачи в кастинге.
Она взяла чемодан.
— А я забираю свои сорок пять тысяч зарплаты и свою жизнь. Сниму студию за двадцать пять. Мне останется двадцать, как ты в тот раз сказал: на йогурты хватит. Зато я буду спать по восемь часов и никто не будет портить мне воздух своим гнилым нутром.
Реальность кусает
Лена ушла. Хлопнула дверью так, что с датчика качества воздуха упала крышка.
Виктор остался один, в квартире стояла тишина, прерываемая лишь стонами матери: «Лена! Судно! Убери, воняет! Витя, где эта дрянь?!».
Он стоял с калькулятором в руках, и цифры на экране почему-то не складывались в красивую картинку «оптимизации».
Лена сняла комнату у подруги на первое время.
Первую ночь она спала двенадцать часов. Проснулась от солнечного луча на подушке. Тишина, никто не зовет, запаха нет.
Вышла на кухню, сварила кофе, сделала глоток. Кофе был горький, дешевый, но вкуснее любого ресторанного напитка – это был вкус свободы.
Через пять дней телефон Лены ожил, звонил Виктор.
Она долго смотрела на экран. Потом ответила, включив громкую связь.
— Да.
— Лен… — голос Виктора был неузнаваем: хриплый, сорванный, жалкий. На фоне слышался какой-то грохот и чужая ругань на ломаном русском. — Лен, возьми трубку, не молчи!
— Я слушаю.
— Лен, возвращайся, прошу.
— Что такое, Витя? Оптимизация дала сбой?
— Эти сиделки… Обнаглели! — он почти плакал. — Первая сбежала через сутки, сказала, мама в неё тарелкой кинула. Вторая, которую я за пятьдесят нашёл, начала пить мой коньяк и спать в моей кровати! Я её выгнал, она мне дверь исцарапала! Сейчас третья, из агентства, дорогая… Она требует доплату за каждый чих! За вес, за запах, за то, что мама ругается! Я уже сто двадцать тысяч потратил за неделю! Авансы, комиссии, неустойки!
— Спрос рождает предложение Витя.
— Лен я всё понял, был неправ. Давай договоримся, я буду тебе платить – пятьдесят тысяч! Сверху к зарплате! Будешь дома, с мамой, деньги в семью… Мы «Камри» купим… тебе! Ну, потом, когда-нибудь…
Лена слушала его и представляла его лицо: красное, потное, с дергающимся глазом. Он так ничего и не понял, он всё еще торговался.
— Витя, — перебила она. — Помнишь, ты говорил про КПД?
— Да, да! Твой КПД выше!
— Мой КПД теперь работает на меня, я подала на развод и раздел имущества. Юрист сказал, чеки на дачу – это железобетонный аргумент, так что готовь деньги за мою долю или продавай дачу.
— Ты не посмеешь…
— А насчет работы сиделкой… — Лена сделала паузу. — Мой покой не продается: ни за пятьдесят, ни за сто, ищи дурочку на рынке. Я теперь работаю на работе, а ты эффективный менеджер, вот и руководи. Памперс поменял? Смотри, чтобы пролежней не было, лечение нынче дорогое.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер.
— Вы же дом большой построили, вот мы у вас и жить будем, — родня мужа приехала с чемоданами