Мария допивала чай в бухгалтерии, когда заметила, что часы показывали всего два часа дня. Голова трещала от цифр, а в глазах рябило от таблиц.
«Домой, что ли, поехать? Коля сегодня на больничном с этой своей простудой», — подумала она.
— Мариш, ты чего такая? — Тамара с соседнего стола подкатила на офисном кресле.
— Да башка раскалывается. Думаю свалить пораньше.
— Так иди! Я прикрою. Скажу, что ты в налоговую поехала.
Мария благодарно кивнула, собрала вещи и вышла. На улице моросил дождь. Она накинула капюшон и побежала к остановке. Автобус подошел сразу, словно ждал только ее. «Повезло», — улыбнулась Мария, заходя в салон.
Дома должно быть тихо. Коля наверняка спит, напившись чая с малиной. Тридцать лет вместе, а он до сих пор болеет как ребенок — с температурой и нытьем.
Мария вышла на своей остановке и не спеша пошла к дому. Подъезд встретил ее запахом свежей краски — наконец-то ЖЭК расщедрился на ремонт.
В лифте Мария достала телефон. Сообщение от сына: «Мам, как ты? Папе легче?». Серёжка всегда переживал за отца больше, чем за нее. Мария набрала ответ: «Еду домой проверить твоего папаньку. Перезвоню».
Она открыла дверь своим ключом и тихонько прошла в прихожую. Из спальни доносились голоса. Телевизор? Нет, женский смех. Потом мужской. Колин.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Мария замерла. Потом осторожно положила сумку на тумбочку и на цыпочках подошла к двери спальни.
Дверь была приоткрыта. Она заглянула внутрь и тут же отпрянула. Ей хватило секунды, чтобы увидеть все. Коля и какая-то блондинка. В их постели.
В голове стало пусто. Ни мыслей, ни чувств. Только звон в ушах.
«Больничный, значит. Простуда», — пронеслось в голове.
Мария тихо взяла сумку, вышла из квартиры и аккуратно закрыла дверь. Лифт. Улица. Дождь усилился, но она не замечала.
Телефон завибрировал. Сын.
— Алло, мам? Ты дома? Как папа?
— Сереж… — ее голос дрогнул. — Я… не дошла еще. Перезвоню позже.
Она брела по улице, не разбирая дороги. Тридцать лет брака. Тридцать! И вот так всё?
Ноги сами привели ее в сквер. Мария села на мокрую скамейку, но даже не почувствовала холода.
— Эй, женщина! — окликнул ее какой-то мужчина. — Вы в порядке?
— Да-да, — автоматически ответила она.
— Вы вся мокрая. Может, вызвать кого?
— Нет. Спасибо. Я просто… думаю.
Мужчина пожал плечами и пошел дальше.
Думать. Вот именно. Думать. О чем? О том, как она тридцать лет стирала его носки? Готовила борщи? Родила сына? Ходила на работу, чтобы «семейный бюджет» был покрепче?
«Какая же я дура», — подумала Мария и впервые за последний час почувствовала что-то конкретное. Ярость.
Телефон снова зазвонил. На экране высветилось: «Коля».
Она нажала «сбросить». И еще раз. И еще.
Потом встала и решительно направилась к подруге Вере. Надо где-то переночевать, а потом… а потом она еще не знала, что будет.
— Маш! Ты чего такая мокрая?! — Вера ахнула, открыв дверь.
— Вер, можно у тебя переночевать?
— Конечно! Что случилось-то?
Мария открыла рот, но вместо слов из горла вырвался странный звук — не то всхлип, не то смешок.
— Коля… он… с другой.
— Чего?! — Вера распахнула глаза.
— Я пришла домой, а он… они… в нашей постели.
— Вот козел! — Вера схватила подругу за руку. — Давай, заходи. Сейчас чай сделаю. Или что покрепче.
Вера налила напиток в две рюмки. Мария выпила свою залпом и закашлялась.
— Потише ты, — Вера похлопала ее по спине. — Рассказывай все по порядку.
Телефон Марии звонил не переставая. Она вытащила его из сумки и выключила.
— Названивает, гад, — процедила она. — Небось заметил, что я приходила.
— И что ты будешь делать? — Вера подлила еще коньяка.
— Не знаю. Внутри пусто. Тридцать лет коту под хвост.
— Маш, а ты уверена? Может, это не то, что ты подумала?
Мария горько усмехнулась.
— Да ладно, Вер. Они голые в нашей кровати валялись. Что тут не понять?
— Вот скотина, — Вера покачала головой. — И кто она?
— Да фиг знает. Блондинка какая-то. Молодая.
Мария вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она зажала рот рукой.
— Мне пятьдесят четыре, Вер. Куда я теперь? С кем?
— Да брось ты! — Вера махнула рукой. — Ты еще ого-го какая! А он — дурак. Сейчас локти кусать будет.
Утром Мария проснулась с тяжелой головой. Вчерашний вечер закончился двумя рюмками коньяка и слезами в подушку. Вера уже гремела на кухне посудой.
— Просыпайся, страдалица, — она поставила перед Марией чашку кофе. — План действий придумала?
— Какой план? — Мария сделала глоток. — Домой надо вернуться, вещи забрать.
— Так, — Вера села напротив. — Только не устраивай сцен. Он этого не стоит.
Телефон Марии, включенный утром, разрывался от уведомлений. Двадцать пропущенных от Коли, десять сообщений. И три звонка от сына.
— Черт, Сережке надо позвонить, — спохватилась Мария.
— Мам! — в трубке звучал встревоженный голос. — Ты где? Папа на ушах стоит, говорит, ты не ночевала дома!
— Сереж, все нормально. Я у Веры.
— Что случилось?
— Потом объясню, сынок. Все хорошо.
Она не могла сказать сыну правду. Не сейчас. Не по телефону.
Домой Мария вернулась к обеду. Коля бросился к ней с порога.
— Маш! Ты где была? Я всю ночь не спал! — его глаза были красными.
Мария молча прошла мимо него в спальню. Постельное белье было сменено. Окно открыто. «Следы замел», — подумала она.
— Маш, ты чего молчишь? — Коля топтался в дверях.
— А что сказать, Коль? — она повернулась к нему. — Как твоя простуда? Вылечилась уже?
Николай побледнел.
— Ты… ты приходила вчера?
— Да, Коль. Пришла проведать больного мужа, — она открыла шкаф и достала чемодан.
— Маш, это не то, что ты подумала! — он рванулся к ней. — Это ошибка! Случайность!
— Тридцать лет случайность, да? — она начала складывать вещи. — Или только вчера случайность?
— Маш, клянусь, это первый раз! Я не знаю, что на меня нашло!
Мария вытащила из шкафа костюм.
— Я пожить у Веры поживу пока, — она говорила спокойно, хотя внутри все клокотало. — Не звони мне. Не пиши. Мне нужно время подумать.
— Маш, пожалуйста! — Коля упал на колени, схватил ее за руку. — Я люблю тебя! Это была ошибка!
— Встань, — она брезгливо высвободила руку. — Не позорься еще больше.
Он встал, растерянный и жалкий.
— Я исправлю все, Маш. Обещаю.
— Уже не исправишь, Коль, — она застегнула чемодан. — Тридцать лет… и вот так все закончить.
Следующие дни превратились для Марии в странную пустоту. Она ходила на работу, возвращалась к Вере, ела, спала. Николай звонил постоянно, но она не брала трубку.
— Вер, я так не могу больше, — сказала Мария на пятый день. — Мне нужно свое жилье.
— Так съезди к сыну в гости, — предложила Вера. — Он же звал.
Сережа жил в соседнем городе. Мария позвонила ему вечером.
— Мам, давай приезжай, — обрадовался сын. — Только объясни наконец, что у вас с отцом?
— При встрече, Сереж.
Она взяла отгулы на работе и уехала к сыну на неделю. Сережа встретил ее на вокзале, обнял крепко.
— Ну ты чего такая худая? — он забрал ее сумку. — Совсем не ешь?
— Да как-то не до еды было.
В квартире сына было уютно. Сережа жил один после развода, но быт наладил.
— Рассказывай, мам, — он сел напротив нее за кухонным столом.
Мария вздохнула и рассказала все. Сережа слушал, стиснув зубы.
— Вот козел, — процедил он, когда она закончила. — Я ему позвоню!
— Не надо, сынок! — Мария схватила его за руку. — Не вмешивайся.
— Как это не вмешивайся? Он тебя предал!
— Это наши с ним отношения. Мы сами разберемся.
Сережа нахмурился, но спорить не стал.
Неделя у сына пролетела быстро. Они гуляли по городу, ходили в кино, готовили вместе ужины. Мария отдыхала душой. А потом ей позвонила Тамара с работы.
— Маш, тут твой муж приходил, — сообщила она шепотом. — Цветы тебе на стол положил. Огромный букет.
— Выброси, — коротко ответила Мария.
— Ты чего? Розы шикарные!
— Тамар, пожалуйста, выброси.
Когда Мария вернулась в город, на вокзале ее ждал Николай с цветами.
— Маш, поговори со мной, — он шагнул к ней навстречу.
Она прошла мимо, не глядя на него.
— Маш, ну пожалуйста! — он догнал ее. — Я с ума схожу без тебя!
— А с ней не сходил? — Мария остановилась. — Кто она вообще?
— Никто! Коллега новая. Это была глупость! Один раз!
— Раз — не раз, какая разница? — она пожала плечами. — Ты предал меня, Коль. Тридцать лет коту под хвост.
— Маш, дай мне шанс! — он схватил ее за руку. — Я все исправлю!
— Нет, Коль, — она высвободила руку. — Ничего ты не исправишь.
Дома Николай устроил настоящую осаду. Он приходил к Вере каждый вечер, стоял под окнами, звонил в дверь.
— Так и будешь бегать от него? — спросила Вера через две недели. — Может, поговоришь нормально?
— О чем говорить? — Мария пожала плечами. — Все уже решено.
— А что решено-то? Развод?
— Да.
Вера присвистнула.
— Серьезно?
— А что мне делать, Вер? Простить и делать вид, что ничего не было?
— Многие прощают, — осторожно заметила Вера.
— Я — не многие.
Вечером Николай снова пришел. На этот раз Мария открыла дверь.
— Поговорим? — спросила она.
Они вышли во двор и сели на лавочку.
— Коль, я подаю на развод, — спокойно сказала Мария.
— Что? — он дернулся. — Маш, ты с ума сошла? Из-за одной ошибки разрушить семью?
— Не я разрушила, — она смотрела прямо перед собой. — Ты разрушил. В тот момент, когда привел ее в наш дом.
— Маш, клянусь, этого больше никогда не повторится!
— Конечно не повторится, — она невесело усмехнулась. — Потому что нас больше не будет.
— Тридцать лет вместе! — в голосе Николая звучало отчаяние. — Неужели это ничего не значит?
— Значит, Коль. Поэтому так больно.
Она встала.
— В четверг я приду за вещами. Потом подам заявление.
— Маш…
— Все, Коль. Разговор окончен.
В четверг Мария пришла домой, когда Николай был на работе. Она специально выбрала это время — не хотела новых сцен и уговоров. Сын помогал ей собирать вещи.
— Мам, ты уверена? — Сережа смотрел на нее с тревогой.
— Да, сынок, — она складывала книги в коробку. — Абсолютно.
— Может, дашь ему шанс? Он правда раскаивается.
Мария выпрямилась и посмотрела на сына.
— Сереж, ты же знаешь — я человек твердый. Решила — значит, все.
Они вывезли ее вещи за три часа. Мария сняла квартиру недалеко от работы — небольшую, но уютную. Сережа помог ей расставить мебель и повесить шторы.
— Ну вот, теперь тут можно жить, — он оглядел комнату.
— Спасибо, сынок, — Мария обняла его. — Иди, тебе пора на поезд.
— Точно справишься?
— Конечно. Я же всю жизнь все сама делала.
Когда Сережа ушел, Мария села на диван и огляделась. Пустые стены, чужая мебель, тишина. Это теперь ее дом. Странное чувство — страх и свобода одновременно.
Телефон зазвонил. Николай.
— Да, — она ответила спокойно.
— Маш, ты забрала вещи? — его голос звучал потерянно.
— Да, Коль.
— И что теперь?
— Теперь развод. Я уже подала заявление.
Тишина в трубке. Потом тихое:
— Я люблю тебя, Маш.
— Поздно, Коль, — она нажала отбой.
Развод прошел быстро и тихо. Николай не спорил, на все соглашался. Мария оставила ему квартиру, взяла только деньги за свою долю. Когда судья объявил их свободными от брака, Николай схватил ее за руку.
— Маш, может, еще подумаешь?
— Нет, Коль. Все уже решено.
Она вышла из здания суда и глубоко вдохнула. Свободна. Впервые за тридцать лет.
Прошло три месяца.
Мария освоилась в новой квартире, в новой жизни. Она записалась на курсы рисования. Вступила в клуб любителей путешествий. Съездила с группой в Карелию.
— Ты изменилась, — сказала Вера, когда они встретились в кафе. — Похорошела.
— Правда? — Мария улыбнулась.
— Глаза блестят, спина прямая. Даже выглядишь моложе.
— Знаешь, Вер, я будто заново родилась. Делаю что хочу, иду куда хочу.
— Николай звонит?
— Уже нет. Первый месяц звонил каждый день, потом реже, теперь совсем перестал. Сережка говорит, совсем плох стал. Пить начал.
— Жалеешь его?
Мария задумалась.
— Нет. Странно, да? Тридцать лет вместе, а жалости нет. Только усталость от всего этого.
— А себя не жалеешь? Что одна теперь?
— Я не одна, — Мария улыбнулась. — У меня сын, подруги, новые знакомые в клубе. И я сама у себя есть. Впервые за много лет.
Вечером она вернулась домой и села за мольберт. Новое увлечение затягивало. На холсте рождался закат над морем — место, где она никогда не была, но обязательно поедет.
Зазвонил телефон. Сын.
— Мам, как ты?
— Отлично, Сереж. Рисую сейчас.
— Слушай… тут папа приходил. Просил передать, что любит тебя. И всегда будет ждать.
Мария вздохнула.
— Передай ему… пусть не ждет. Пусть живет своей жизнью. Я своей уже живу.
Она положила трубку и вернулась к холсту. За окном шел снег. Первый в этом году. Мария подошла к окну и улыбнулась. Впереди было столько всего нового.
Кто-то сказал ей недавно на курсах: «В пятьдесят четыре жизнь только начинается». Тогда она не поверила. А сейчас поняла — так и есть.
Она взяла и добавила на холст яркий мазок — оранжевое солнце, тонущее в море. Конец одного дня и начало чего-то нового. Точно как в ее жизни.
В прихожей зазвонил телефон. Мария взглянула на экран. Николай. Она нажала «сбросить» и вернулась к картине. В этой истории она поставила точку. И начала новую — свою собственную.
Она взяла кисть и добавила на холст яркий мазок — оранжевое солнце, тонущее в море. Конец одного дня и начало чего-то нового. Точно как в ее жизни.
