Я вынула из духовки противень с уткой и поставила его на плиту между кастрюлей с картошкой и миской с квашеной капустой. До прихода гостей оставалось минут двадцать, а у меня ещё не были разложены по вазочкам орехи и не нарезан лимон к рыбе. Я быстро разложила орехи и нарезала лимон.
В коридоре послышались голоса. Первой вошла Инна Павловна, мать Родиона, в пальто и с большой сумкой, в которой лежали пирожки с капустой. Она всегда приносила их, даже если я просила ничего не готовить.
– Алина, мы пришли чуть раньше, – сказала она с порога, снимая обувь. – Полина с мужем Глебом внизу паркуются.
– Проходите, Инна Павловна. Сейчас всё будет на столе.
Я помогла ей повесить пальто и вернулась на кухню.
Следом пришли Полина, Глеб и Ася, сняли обувь и прошли в комнату.
Утка получилась румяная, но я всё равно волновалась: Родион любит, чтобы мясо было мягким, а Инна Павловна всегда замечает, если что-то сделано не так, как она привыкла. Она не говорила прямо, что я плохая хозяйка, но из её замечаний это и так следовало.
Когда все расселись, за столом стало шумно. Полина, сестра Родиона, принесла оливье и сразу начала рассказывать про свою работу, Глеб поддакивал, их дочь Ася сидела с телефоном, пока Полина не забрала его и не положила на подоконник. Родион открыл бутылку минеральной воды и разлил по стаканам.
– Ну, с наступающим, – сказал он. – Спасибо, Алина, что столько готовила.
Я кивнула. Я действительно старалась: утка с яблоками, картофель с розмарином, два салата, заливная рыба, пирог с яблоками. Всё это я делала два дня, почти не отходя от плиты. Хотелось, чтобы хоть кто-то это заметил.
Инна Павловна попробовала утку первой. Она жевала медленно, потом отложила вилку и вытерла губы салфеткой.
– Алина, а утка суховата, – сказала она, и Полина замолчала на полуслове. – Я же тебе говорила: надо было фольгой накрыть и воды на дно больше. И салат у тебя не такой, как я делаю. Родион с детства привык к другому.
Я посмотрела на Родиона. Он опустил глаза в тарелку и ничего не сказал. Полина попробовала сказать что-то про погоду, но Инна Павловна продолжала:
– И вообще, я не понимаю, зачем столько всего. Можно было проще. А то потратила деньги, два дня стояла, а получилось не то. Родион заслуживает, чтобы жена готовила лучше и не тратила время на всякие украшения.
Я положила вилку и посмотрела на Инну Павловну.
– Инна Павловна, – я старалась говорить ровно, – в следующем году мы соберёмся у вас. Я больше не буду тратить два дня и деньги на праздник, за который получаю только упрёки.
Ася отложила вилку. Глеб посмотрел на Полину. Полина – на меня.
– Что ты этим хочешь сказать? – спросила Инна Павловна.
– Хочу сказать, что если мой стол недостаточно хорош, то в следующем году его накроете вы. Или мы встретимся где-то ещё. Но я больше не беру на себя эту подготовку.
Родион наконец поднял голову.
– Алина, давай не сейчас.
– А когда? – спросила я. – Когда гости уйдут? Или когда я опять буду два дня стоять у плиты?
Инна Павловна положила салфетку на стол.
– Я не хотела тебя обидеть. Я просто сказала правду. Если ты не умеешь принимать замечания, это твоё дело.
– Я умею принимать замечания, – ответила я. – Но не за праздничным столом, где я ждала совсем другого разговора. И не от женщины, которая сама не накрывала этот стол.
Полина тихо сказала:
– Мама, может, правда хватит.
– И ты туда же, – отрезала Инна Павловна, но тут же замолчала.
Все ели и хвалили пирог, но разговор больше не клеился. Через полчаса Полина сказала, что им пора, потому что Асе рано вставать. Ася забрала с подоконника телефон. Инна Павловна тоже засобиралась, хотя обычно оставалась до последнего. Родион пошёл провожать их до лифта. Я осталась на кухне.
Когда он вернулся, я мыла посуду. Он встал у двери и смотрел, как я складываю тарелки в сушилку.
– Ты зря так с мамой, – сказал он.
– Я не с мамой. Я с тобой сейчас разговариваю. Почему ты ничего не сказал за столом?
– А что я должен был сказать? Она пожилая. Привыкла всё оценивать.
– Она сказала это при всех. Ты видел, как Полина на меня смотрела? Как будто я что-то украла.
– Никто так не смотрел. Ты слишком близко к сердцу.
– Родион, я два дня готовила. Я потратила почти всю премию на продукты. Я не просила помощи, но я ждала хотя бы одного доброго слова.
Он сел на табуретку.
– Я же сказал спасибо.
– Ты сказал это до того, как она начала. А после – молчал.
– Ну, извини. Я не люблю такие сцены.
– Я тоже не люблю. Но я не устраивала сцену. Я просто ответила.
Он помолчал. Где-то во дворе хлопнула петарда.
– И что теперь? – спросил он. – Ты правда не будешь готовить в следующем году?
– Не буду. И не проси.
– А если мама извинится?
– Тогда я подумаю. Но готовить на всех всё равно не стану. Я устала быть крайней.
Родион ничего не ответил. Он встал и ушёл в комнату. Я домыла посуду и вытерла стол. На столе остались недоеденные пирожки Инны Павловны, и я накрыла их полотенцем.
Утром первого января я проснулась позже обычного. Родион уже сидел на кухне с телефоном. Он сказал, что звонила мама, но он не стал меня будить. Я налила себе воды и села напротив.
– И что она сказала?
– Сказала, что ты её выставила за дверь.
– Я её не выставляла. Я сказала, что в следующем году она может сама накрыть стол.
– Для неё это одно и то же.
– А для меня одно и то же – готовить и слушать, что я делаю это плохо.
Родион положил телефон экраном вниз.
– Она хочет поговорить с тобой.
– Пусть позвонит.
Днём она позвонила сама. Я взяла трубку в комнате, чтобы Родион не слышал каждое слово.
– Алина, – начала Инна Павловна, – я не хотела тебя обидеть. Но и ты меня пойми: я всю жизнь готовлю для семьи. Для меня это важно. А ты говоришь, что больше не будешь.
– Инна Павловна, я не сказала, что не буду готовить вообще. Я сказала, что не буду готовить на всех в Новый год. Я хочу встречать праздник без чувства, что сдаю экзамен.
– Значит, я для тебя экзаменатор?
– Иногда так получается.
Она помолчала. Я слышала, как она переставляет посуду на своей кухне.
– У меня квартира маленькая, – сказала она наконец. – Однокомнатная. Куда я всех посажу?
– Тогда давайте встретимся у Полины. Или забронируем стол в кафе. Или каждый останется у себя. Я не настаиваю, чтобы вы были у меня.
– То есть ты нас выгоняешь.
– Я не выгоняю. Я отказываюсь от работы, которая приносит мне только упрёки.
– А если я помогу? – спросила она.
Я не сразу нашлась, что ответить.
– Поможете?
– Ну да. Приду пораньше, почищу картошку, тесто сделаю. Только не говори, что я ничего не делаю.
– Инна Павловна, вы серьёзно?
– А что, я уже совсем старая, чтобы за столом помогать?
Я усмехнулась. Впервые за два дня.
– Если вы правда поможете, то можно попробовать. Но только в следующем году. И если снова начнёте говорить, что утка сухая, я отдам вам противень и сяду с гостями.
Она фыркнула, но без раздражения.
– Ладно. Посмотрим.
Я закончила разговор и вернулась на кухню. Родион смотрел на меня выжидающе.
– Ну что?
– Она предложила помощь.
– Правда?
– Правда. Но я не уверена, что это изменит всё.
– А что изменит?
– То, что ты будешь говорить. Не только за столом, но и после.
Он кивнул. Я видела, что он хочет что-то сказать, но не решается. Потом он всё-таки сказал:
– Я вчера струсил. Надо было её остановить.
– Надо было.
– Я не хотел ссоры.
– А она не боялась ссоры. Она просто сказала то, что думала.
– Я понял.
Он встал и начал собирать со стола чашки, хотя обычно этого не делал. Я не стала ему мешать. В дверь позвонили. Это пришла Полина – без Глеба, одна. Она сняла обувь, пуховик и сразу прошла на кухню.
– Я ненадолго, – сказала она. – Хотела поговорить.
– Про вчера?
– Да. Ты не представляешь, как я тебя понимаю. Мама мне тоже всегда говорит, что я неправильно воспитываю Асю. И что мой борщ не такой. И что я слишком много работаю.
– Но ты молчишь.
– Молчу. Потому что боюсь. А ты вчера сказала. Я ночью думала: почему я так не могу?
– Можешь. Просто ты не доводила до такого.
– Может, и зря.
Мы сели за стол. Полина взяла пирожок и откусила.
– Она на самом деле не хочет плохого, – сказала она. – Она просто привыкла, что её слово – последнее. И ещё она боится, что её перестанут звать.
– Я её не перестаю звать.
– Я знаю. Но она так поняла.
– Полина, я не хочу быть невесткой, которая постоянно спорит. Но я и не хочу быть кухонным работником, которого оценивают.
– Я тебя не осуждаю. Если честно, я вчера даже выдохнула. Хоть кто-то сказал вслух то, что мы все думаем.
– А Глеб что сказал?
– Глеб сказал, что не хочет лезть. Мужчины часто так говорят, когда не хотят лезть.
Мы обе засмеялись.
– Слушай, – сказала она, – а давай в следующем году правда попробуем по-другому. Ты не готовишь одна. Мы распределим: я беру салаты, мама – пирожки и утку, если хочет, ты – что-то одно. И никаких оценок.
– А если она всё равно начнёт?
– Тогда я скажу ей при всех. Честное слово.
– Ты уверена?
– Нет. Но попробовать стоит.
Полина надела пуховик, обулась и через полчаса ушла. Я закрыла за ней дверь и вернулась в комнату. Родион сидел на диване с ноутбуком, но я видела, что он не работает, а просто смотрит в экран.
– Полина что хотела?
– Поддержать. И предложила распределить готовку.
– Это уже что-то.
– Да.
– Алина, я хочу, чтобы ты знала: мне правда было неловко вчера. Я просто растерялся.
– Я знаю.
– И я не считаю, что ты плохая хозяйка.
– Спасибо.
Он закрыл ноутбук.
– Может, съездим к маме на выходных? Просто так. Без повода.
– Съездим. Но я не буду делать вид, что ничего не было.
– И не надо.
Через неделю мы правда поехали к Инне Павловне. Она жила в старом доме с узким коридором, и в её комнате действительно было тесно: диван, шкаф, круглый стол у окна. Позвонили в дверь. Инна Павловна открыла. Она была в фартуке, хотя не ждала к обеду. Мы сняли обувь. На столе стояли тарелки с пирожками и открытая банка варенья.
– Садитесь, – сказала она. – Чай холодный, сейчас новый поставлю.
Она поставила чайник. Я осталась стоять.
– Инна Павловна, я приехала не чай пить. Я хочу понять, вы правда готовы попробовать по-другому?
Она посмотрела на Родиона, потом на меня.
– Я же сказала, что помогу. Только ты тоже не командуй.
– Я не командую. Я прошу одного: если что-то не так, говорите мне об этом не при всех. И не в праздник.
– Ладно.
– И ещё: если вы помогаете, это не значит, что вы потом можете сказать, что всё сделали сами.
– Я так не говорю.
– В прошлый раз вы сказали, что утка сухая. В следующий раз можете приготовить её сами, если хотите.
– Я не хочу сама. Я хочу вместе.
Родион вмешался:
– Мама, давай правда попробуем. Алина не отказывается. Она просто не хочет быть одна.
Инна Павловна помолчала.
– Хорошо. В следующем году накроем стол у меня. Квартира маленькая, но если потесниться, все поместимся. Полина с Глебом придут, Ася тоже. Только ты, Алина, не обижайся, если я что-то скажу.
– Я не обижусь, если вы скажете это мне одной и до праздника. А не за столом.
– Договорились.
Чайник закипел, Инна Павловна разлила чай. Она протянула мне пирожок. Я взяла. Пирожок был тёплый, с капустой. Спорить больше не хотелось.
Домой мы ехали молча. Родион вёл машину, а я смотрела в окно на заснеженные улицы. Потом он сказал:
– Ты знаешь, я вчера поговорил с Глебом. Он сказал, что тоже боится таких застолий. Просто молчит.
– А ты?
– И я боюсь. Я не хочу, чтобы вы с мамой ссорились. Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одна.
– Тогда в следующий раз говори.
– Буду.
Я не знала, сдержит ли он слово. Но в тот вечер мне уже не казалось, что я одна против всех.
Иногда мне кажется, что я поступила правильно, а иногда – что слишком резко.
– Ты обязана меня содержать, а мои деньги пойдут в дело! – заявил муж. Я заблокировала счета, и он устроился ночным сторожем.