Во вторник я вернулась с обхода позже обычного – у одной бабушки на улице Мира сломалась газовая плита, и я полтора часа вызывала мастера, хотя это и не входит в мои обязанности.
Дома поставила сумку с документами на табуретку в прихожей и только собралась снять сапоги, как в кармане куртки завибрировал телефон. Незнакомый номер. Я ответила, и женский голос спросил, удобно ли мне говорить. Я сказала, что удобно, хотя стояла в куртке и держала пакет кефира, который купила по дороге.
Женщина представилась Ией и сказала, что десять лет встречается с моим мужем. Я не перебивала. Она говорила ровно, без надрыва, как будто читала по бумажке: Юра обещал развестись, но каждый раз откладывал. Сначала из-за того, что дети ещё учились. Потом из-за того, что у нас был трудный период. Потом из-за того, что он ждал повышения на работе. Она сказала, что устала ждать и что больше не может так. Я слушала и смотрела на пакет с кефиром. Кефир был холодный, и я чувствовала, как холод проходит через пакет в ладонь.

Когда она замолчала, я спросила только одно:
– Зачем вы мне это рассказываете?
Она ответила:
– Чтобы вы знали. Я не хочу больше врать.
И положила трубку.
Я поставила кефир на пол, сняла с табуретки сумку с документами, опустила её рядом и села прямо в куртке. Просидела так минут десять. В голове было пусто, только почему-то вспомнилось, что завтра надо сдать отчёт по подопечным за квартал. Потом я встала, сняла сапоги, повесила куртку и убрала кефир в холодильник. Руки делали привычное, а мыслей не было.
Юра пришёл в половине девятого. Он всегда приходит в это время, если не задерживается на объекте. Я сидела на кухне и готовила ужин. Он вошёл, снял ботинки, поставил сумку на пол, спросил, что на ужин. Я ответила, что скоро будет готово. Он кивнул и пошёл мыть руки. Когда он вернулся, я отложила нож и спросила:
– Кто такая Ия?
Он замер с полотенцем в руках. Потом положил полотенце на край стола и сел напротив. Лицо у него стало другое – не испуганное, а какое-то собранное, как перед неприятным разговором на работе. Он спросил:
– Она тебе звонила?
Я сказала:
– Звонила. Сказала, что вы десять лет вместе.
Он молчал. Потом сказал:
– Надя, это сложно.
Я сказала:
– Ничего сложного. Либо да, либо нет.
Он помолчал и сказал:
– Да. Но это ничего не значит.
Я не стала спрашивать, что именно ничего не значит. Я спросила:
– Ты хочешь развестись?
Он посмотрел на меня и сказал:
– Нет. Я хочу сохранить семью.
Я спросила:
– Как ты это себе представляешь?
Он сказал:
– Мы взрослые люди. У нас дети, работа, знакомые. Зачем устраивать спектакль? Давай просто жить как раньше. Я всё прекращу. Я обещаю.
Я сказала:
– Я не буду жить как раньше.
Он спросил:
– Что это значит?
Я сказала:
– Это значит, что я не буду изображать счастливую жену. Ни на праздниках, ни перед детьми, ни перед твоими коллегами.
Он помолчал и сказал:
– Ты понимаешь, что это плохо отразится на репутации? У меня работа. Меня уважают. Если пойдут слухи…
Я сказала:
– Ты сам создал эту ситуацию.
Он сказал:
– Я не хочу, чтобы дети знали. Особенно Кирилл. Он только начал вникать в дела фирмы, я его туда устроил. И Алиса – у неё сейчас непростой период, ей нельзя лишних волнений.
Я сказала:
– Ты сам им всё объяснишь. Скажешь, что мы больше не живём как супруги. Без подробностей, но честно.
Он сказал:
– Ты не можешь так со мной поступить.
Я сказала:
– Я не поступаю. Я просто не буду врать.
Он встал и вышел из кухни. Я слышала, как он ходит по комнате, как открывает и закрывает дверцу шкафа. Потом он вернулся и сказал:
– Давай хотя бы на юбилей моей сестры сходим вместе. В субботу. Там будут все. Если ты не придёшь, начнутся вопросы.
Я сказала:
– Я не пойду.
Он сказал:
– Надя, ну будь человеком.
Я сказала:
– Я и есть человек. Поэтому не пойду.
В субботу он ушёл один. Я осталась дома. Вечером он вернулся и сказал, что всем сказал, что я приболела. Я сказала:
– В следующий раз скажешь правду.
Он ничего не ответил.
В воскресенье он позвонил Кириллу и Алисе и попросил приехать. Когда они сняли обувь и собрались на кухне, я сидела в комнате и слышала, как он говорит. Говорил он ровно, как на работе. Он сказал, что мы с мамой больше не живём как супруги. Что пожить отдельно решил он. Что он не хочет обсуждать подробности. Кирилл спросил:
– Из-за чего?
Юра сказал:
– Это взрослые дела. Я не хочу, чтобы вы в это лезли.
Алиса спросила:
– Пап, ты серьёзно?
Он сказал:
– Серьёзно.
Потом они вышли в комнату. Кирилл посмотрел на меня и спросил:
– Мам, это правда?
Я сказала:
– Правда.
Он спросил:
– Почему?
Я сказала:
– Спроси у отца.
Кирилл посмотрел на Юру. Юра сказал:
– Я же сказал, не надо в это лезть.
Кирилл сказал:
– Я уже взрослый. Я хочу знать.
Юра молчал. Тогда я сказала:
– У папы другая женщина. Он хочет остаться в семье, но я не могу делать вид, что ничего не было.
Алиса заплакала. Кирилл сказал:
– Пап, ты что, серьёзно?
Юра сказал:
– Я не хочу, чтобы вы ссорились из-за этого.
Кирилл сказал:
– Мы не ссоримся. Мы просто спрашиваем.
Юра встал и сказал:
– Я поеду. Мне надо на объект.
Он ушёл. Алиса сидела на диване и вытирала глаза. Кирилл ходил по комнате. Потом он сказал:
– Мам, ты как?
Я сказала:
– Нормально.
Он сказал:
– Я не ожидал от отца.
Я сказала:
– Я тоже.
Через две недели после того, как он переехал, ко мне приехал Кирилл. Привёз продукты – тяжёлый пакет. Снял ботинки, поставил пакет на стол и сказал:
– Мам, ты не против, если я буду заезжать?
Я сказала:
– Заезжай, конечно.
Он сел на табуретку и стал крутить в руках телефон. Потом спросил:
– Ты с ним общаешься?
Я сказала:
– Нет. Он звонил один раз, спросил, как дела. Я сказала, что нормально.
Кирилл сказал:
– Он мне тоже звонил. Спрашивал, как ты.
Я сказала:
– Понятно.
Кирилл помолчал и сказал:
– Мам, я не знаю, что сказать. Я думал, у вас всё нормально.
Я сказала:
– Я тоже так думала.
Он сказал:
– Может, тебе с кем-то поговорить?
Я сказала:
– Мне не нужны разговоры для успокоения. Мне нужна честность.
Кирилл сказал:
– Он говорит, что хочет вернуться.
Я сказала:
– Он может вернуться. Только не как муж. Как отец – пожалуйста. Как муж – нет.
Кирилл уехал. Я разобрала пакет, положила продукты в ящик и в холодильник. Потом позвонила моя подопечная, бабушка с улицы Мира, и спросила, приду ли я завтра. Я сказала, что приду.
На следующий день я пришла к ней в половине десятого. Она сидела на кухне и пила чай. Спросила:
– Наденька, а что это вы одна ходите? Раньше с мужем приходили.
Я сказала:
– Теперь одна.
Она посмотрела на меня и сказала:
– Понятно. Мужики – они такие.
Я не стала развивать тему. Просто достала документы и спросила, как она себя чувствует. Она сказала, что чувствует себя неважно. Я записала.
Через месяц Юра приехал за документами. Он позвонил заранее и сказал, что приедет в субботу днём. Я сказала:
– Приезжай.
Он приехал с сумкой. Я открыла дверь. Он снял ботинки, прошёл в комнату, открыл шкаф, достал папку с бумагами и положил её в сумку. Потом сел на диван и сказал:
– Надя, я хочу поговорить.
Я сказала:
– Говори.
Он сказал:
– Я не хочу развода. Я хочу вернуться.
Я сказала:
– Я уже сказала.
Он сказал:
– Ты сказала, что не будешь изображать счастливую жену. Я не прошу изображать. Я прошу дать мне шанс.
Я сказала:
– Ты десять лет врал. Каждый день. Ты приходил домой, ел мой суп, целовал меня на ночь и врал. Какой шанс ты хочешь?
Он сказал:
– Я больше не буду врать.
Я сказала:
– Я тебе не верю.
Он сказал:
– Что мне сделать, чтобы ты поверила?
Я сказала:
– Ничего. Я не хочу проверять.
Он встал и сказал:
– Ты слишком строга.
Я сказала:
– Нет. Я просто устала.
Он уехал. Я закрыла за ним дверь.
Через несколько дней позвонила Ия. Голос тот же – спокойный. Она спросила, могу ли я с ней встретиться. Я сказала:
– Зачем?
Она сказала:
– Я хочу объяснить.
Я сказала:
– Не надо мне ничего объяснять. Вы взрослая женщина. Я вас не знаю и знать не хочу.
Она помолчала и сказала:
– Он вернулся ко мне. Но я не уверена, что он останется.
Я сказала:
– Это ваше дело. Меня это не касается.
И положила трубку.
Алиса приехала через неделю. Она выглядела усталой. Сняла обувь, прошла в комнату и села на диван. Сказала:
– Мам, папа звонил. Просил, чтобы я с тобой поговорила.
Я сказала:
– О чём?
Она сказала:
– О том, чтобы ты дала ему шанс. Он говорит, что не может без семьи.
Я сказала:
– Алиса, ты сама как считаешь?
Она посмотрела в сторону и сказала:
– Я не знаю. Я не могу представить, чтобы мой муж так поступил.
Я сказала:
– Вот и я не могла.
Она сказала:
– Но он же не ушёл насовсем. Он хочет вернуться.
Я сказала:
– Он хочет вернуться не ко мне. Он хочет вернуться к удобной жизни. Чтобы всё было как раньше, только без вранья. Но так не бывает. Если человек десять лет врал, он не может просто взять и перестать. Ему было удобно. А мне было удобно не замечать. Теперь мне неудобно.
Алиса помолчала и сказала:
– Мам, а как же мы? Как же праздники, дни рождения?
Я сказала:
– Праздники будут. Только без спектаклей. Я не буду сидеть за одним столом с человеком, который меня обманывал, и делать вид, что мы счастливы. Это нечестно по отношению ко мне. И к вам.
Алиса уехала. Я осталась.
Вечером я села на кухне и стала думать. Я думала о том, что мы прожили вместе тридцать лет. О том, как покупали эту квартиру, как выбирали обои в коридор, как Кирилл учился ходить, как Алиса в первый раз пошла в школу. Всё это было. И всё это было правдой. А потом я думала о том, что последние десять лет он жил двойной жизнью. И я не знала. Или не хотела знать. Я вспомнила, как он иногда задерживался на работе, как иногда был рассеян, как иногда смотрел в телефон и улыбался. Почему я не спросила? Почему не настояла? Может быть, я боялась услышать ответ.
Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, вернётся ли он. Я не знаю, правильно ли я поступила. Но я знаю одно: я больше не могу играть в счастливую семью. Я слишком долго это делала. Сначала ради детей, потом ради его работы, потом ради привычки. Теперь я просто хочу жить честно. Даже если это значит жить одной.
Свекровь аннулировала мои путевки: «Посидишь на даче!» Через день приставы арестовали её личные счета