Я поставила кастрюлю с водой на плиту, чтобы сварить картошку для оливье, когда зазвонил телефон. Андрей. Вытерла руки полотенцем и взяла трубку.
– Наташ, я задержусь, – сказал он быстро. – Тут срочные дела на объекте, нужно всё проверить, подписать акты. Начинай ужин без меня, не жди.
– Насколько задержишься? – Я уже знала, что он ответит что-то неопределённое.
– Часов до десяти, может, позже. Ты не волнуйся, я позвоню, когда освобожусь.
Положила трубку и посмотрела на стол. Салат был почти готов, мандарины вымыты, бутылка сока стояла в холодильнике. Ёлку мы нарядили ещё двадцать девятого, она стояла в углу гостиной, мигала гирляндой, и под ней лежали два свёртка в одинаковой подарочной бумаге. Я всегда покупала одинаковую бумагу, чтобы не было обидно, хотя Андрей говорил, что это лишнее.
Села на табуретку и стала чистить картошку. Нож скользил по кожуре, складывал её в миску. Почищенную картошку я опускала в кастрюлю. Думала о том, что за последние полгода Андрей задерживался всё чаще. Сначала это были совещания, потом командировки на два дня, потом просто ‘дела’. Я спрашивала, он отвечал односложно, но я не лезла. В наши годы уже не устраивают сцен, если муж приходит позже. Я и не устраивала.
В половине восьмого я позвонила Ларисе. Она ответила после третьего гудка, у неё на фоне играл телевизор.
– Ты чего не ужинаешь? – спросила она. – У тебя же Новый год.
– Да вот, Андрей на работе застрял, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Сижу одна, чищу картошку.
– Опять? – Лариса помолчала. – Наташ, ну сколько можно. Ты хоть ела сегодня?
– Ела. Ларис, я не хочу об этом. Просто позвонила, чтобы не молчать в пустой квартире.
– Хочешь, я приеду? Мне тут всё равно скучно, муж ушёл к брату, я одна.
– Не надо. Я справлюсь. Завтра, может, встретимся.
Лариса помолчала, потом сказала:
– Слушай, не стоит так себя изводить. Ты главное не сиди и не жди до полуночи попусту. Ложись спать, если что.
Я согласилась, хотя знала, что не лягу. Мы попрощались, и я вернулась к картошке.
К девяти я накрыла на стол. Поставила две тарелки, хотя уже понимала, что Андрей, скорее всего, не придёт к десяти. Включила телевизор – там шёл какой-то новогодний концерт, я не вслушивалась. В десять позвонила Андрею. Он не взял. Подождала пять минут и позвонила снова. Абонент недоступен.
Села на диван и стала смотреть на ёлку. Гирлянда мигала синим и красным. В прошлом году мы сидели вдвоём, Андрей дарил мне духи, а я ему – тёплый свитер. Он тогда сказал, что свитер – это самый нужный подарок, потому что на объектах холодно. Я подумала, что в этом году он снова получит свитер. Купила его ещё в ноябре, серый, с высоким воротом.
В одиннадцать я поняла, что не могу сидеть. Стала ходить по квартире. Заглянула в шкаф, где лежали его вещи, – всё на месте, ничего не пропало. Взяла его куртку, висевшую в прихожей, – в кармане был только проездной. Повесила куртку обратно и вернулась в комнату.
Телефон лежал на столе. Я смотрела на него, потом взяла и проверила сообщения. Ничего. Только уведомление о списании за связь. У Андрея была привычка ставить статус ‘на работе’, но сейчас там было пусто.
В четверть двенадцатого телефон в моей руке завибрировал. Незнакомый номер. Я ответила.
– Это Наталья? – Женский голос, спокойный, даже вежливый.
– Да, – сказала я. – Кто это?
– Неважно. Я хочу, чтобы вы знали: ваш муж сейчас не на работе. Он у меня. И он не вернётся сегодня.
Я молчала. В трубке слышался какой-то шум, потом женский голос сказал:
– Я отправила вам фотографию. Посмотрите.
И положила трубку.
Я не сразу открыла сообщения. Сначала посмотрела на экран, потом на ёлку, потом на стол с двумя тарелками. Потом всё-таки открыла.
На фотографии был Андрей. Он стоял в чужой кухне, обнимал женщину – темноволосую, в красном платье – и целовал её в щёку. Рядом на столе лежал новогодний подарок, перевязанный лентой. Андрей был в той самой рубашке, в которой утром ушёл на работу. Он улыбался.
Я смотрела на фото, наверное, минуту. Потом закрыла сообщения, выключила телефон и убрала в сумку. Села на диван. В телевизоре кто-то пел про снежинку. Встала, выключила телевизор. В квартире стало тихо.
Я не плакала. Сидела и видела перед глазами фото: вот сейчас он целует другую женщину, а я сижу одна с двумя тарелками и жду. Я даже не удивилась. Последние месяцы он приходил и сразу шёл в душ, прятал телефон экраном вниз, перестал спрашивать, как у меня дела.
Встала, прошла на кухню, выключила плиту. Картошка сварилась, но я не стала сливать воду. Открыла холодильник, достала сок, поставила на стол. Потом убрала. Не хотела.
Пошла в спальню, достала сумку. Сложила джинсы, футболки, кофту, нижнее бельё. Взяла зубную щётку из ванной, крем, очки. Всё это заняло минут десять. Я не думала, что делаю. Просто складывала.
Потом позвонила Ларисе с городского телефона, потому что мобильный был выключен. Она взяла трубку сразу.
– Ларис, я приеду, – сказала я. – Можно?
– Конечно. Что случилось?
– Потом. Я сейчас вызову такси. Ты дома?
– Дома. Наташ, ты в порядке?
– Нет. Но приеду – расскажу.
Я вызвала такси через диспетчера, потому что мобильный был выключен. Диспетчер сказал, что машина будет через двадцать минут. Села в прихожей на пуф и стала ждать.
В дверь позвонили. Посмотрела в глазок – никого. Потом поняла, что это, наверное, соседи. Или показалось. Я сидела и смотрела на часы. Стрелки показывали без десяти двенадцать.
Свой телефон я не включала. Он лежал в сумке, выключенный. Мне он был не нужен.
Такси приехало через двадцать пять минут. Я вышла, закрыла дверь ключом, спустилась на лифте. На улице было холодно, шёл снег. Водитель помог мне положить сумку в багажник. Я села на заднее сиденье и назвала адрес Ларисы. Всю дорогу смотрела на улицу. Город был украшен, на площади стояла ёлка, люди гуляли. Я думала о том, что в это время мы обычно с Андреем смотрели новогоднюю программу, а потом шли спать. В этом году всё было иначе.
Лариса жила в пятиэтажке на другом конце города. Когда я подъехала, она уже стояла у подъезда в пуховике, накинутом на домашний халат. Она обняла меня и забрала сумку.
– Пошли, – сказала она. – Я чайник поставила.
Мы поднялись на третий этаж. У Ларисы пахло мандаринами и чем-то жареным. Она усадила меня на кухне, налила чай. Я сидела и смотрела на её скатерть – синюю, в клетку.
– Ну? – Лариса села напротив. – Рассказывай.
Я рассказала. Про звонок, про фото, про женщину. Лариса слушала молча, только один раз сказала:
– Ну и ну.
Когда я закончила, она встала, достала из шкафа шоколадку, разломила и положила передо мной.
– Ты знаешь, кто это? – спросила она.
– Нет. Я не знаю эту женщину. Она сказала, что он у неё. И прислала фото.
– Ты ему звонила?
– Телефон выключила. Не хочу.
– Правильно. Пусть теперь он побегает. Наташ, ты только не думай, что это ты виновата. Это он.
Я знала, что она права, но легче не становилось.
Мы просидели до двух часов ночи. Лариса рассказывала про свою жизнь – про то, как её муж тоже когда-то задерживался, но потом всё наладилось. Она говорила, что надо подождать, что, может, это ошибка. Я слушала и понимала, что не хочу ждать.
– Ларис, я подам на развод, – сказала я.
Она посмотрела на меня.
– Ты уверена? Может, сначала поговорить?
– Я не хочу говорить. Я хочу развестись.
– Ну, смотри. Я не буду тебя отговаривать. Но ты подумай. У вас квартира, двадцать семь лет вместе. Может, стоит выслушать?
– Я уже выслушала. Он сказал, что на работе. А сам был у другой. И эта другая прислала мне фото. Это не просто ошибка, Ларис. Это унижение.
Лариса помолчала.
– Ладно. Завтра подумаем, что делать. Сейчас ложись спать.
Она постелила мне на диване в гостиной. Я легла, но не могла уснуть. Смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит праздник. В какой-то момент я всё-таки уснула.
Утром я проснулась от запаха кофе. Лариса уже хлопотала на кухне. Я встала, умылась, села за стол.
– Ты как? – Лариса поставила передо мной чашку.
– Нормально. Только не выспалась.
– Сейчас дам тебе воды.
– Не надо, спасибо.
Лариса налила мне кофе и села рядом.
– Значит, так. Первое – тебе надо решить, где ты будешь жить. Квартира чья?
– Мы покупали вместе. На мои деньги и его. Оформлена на двоих.
– Значит, размен или продажа. Или пусть он тебе компенсирует. Но это потом. Сейчас главное – ты не должна оставаться одна. Можешь пожить у меня, сколько нужно.
– Спасибо. Я не знаю, насколько. Мне надо на работу после праздников.
– Вот и хорошо. Выйдешь на работу, отвлечёшься.
Потом спросила:
– А как подать на развод?
– Через суд или загс. Если нет несовершеннолетних детей и оба согласны, можно через загс. Но если он будет против, то через суд. У вас несовершеннолетние есть?
– Нет. Сын взрослый, живёт в другом городе, ему двадцать шесть.
– Тогда можно в загс, если он согласится. Но ты подумай, может, сначала поговорить с ним? Он же вернётся.
– Я не знаю. Телефон выключен. Пусть сам ищет.
Лариса покачала головой.
– Ладно. Давай пока позавтракаем, а потом решим.
Я осталась у Ларисы. Первого января мы никуда не пошли. Сидели дома, смотрели телевизор, ели оливье, которое Лариса приготовила. Я не выходила на связь. Телефон лежал в сумке, выключенный.
Второго января я включила телефон. Пропущенных звонков было много – от Андрея, от его сестры, от общих знакомых. Я не стала слушать сообщения. Позвонила сыну.
– Мам, привет. С Новым годом. Ты чего не отвечаешь?
– Привет. Прости. Я у Ларисы. Мы с папой разводимся.
Сын помолчал.
– Что случилось?
– Он мне изменил. Я не хочу это обсуждать. Просто знай.
– Мам, может, вы поговорите?
– Нет. Я всё решила.
– Ладно. Тебе нужна помощь?
– Нет. Спасибо.
Я положила трубку. Потом позвонила на работу – сказала, что выйду после праздников, как и планировала. Мне сказали, что всё в порядке.
После праздников я вышла на работу. Коллеги смотрели на меня с сочувствием, но никто не лез с расспросами. Я вела уроки, проверяла тетради, как обычно. После уроков ко мне подошла завуч, Раиса Дмитриевна.
– Наташа, ты как? – спросила она тихо.
– Нормально. Работаю.
– Если что, ты не стесняйся. Мы все понимаем.
И пошла домой. Домой – значит, к Ларисе. Я всё ещё жила у неё.
На следующий день после работы я пошла к юристу, чтобы подать на развод. Лариса пошла со мной. Мы взяли талон, сели ждать. В коридоре было почти пусто. Я заполнила исковое заявление. В нём указала: ‘Брак фактически распался’. Юрист сказал, что если Андрей не согласится на развод через загс, дело будет рассматривать суд. Когда мы вышли, я почувствовала облегчение. Мне стало легче.
Вечером того же дня Андрей позвонил на домашний телефон Ларисы. Номер он, видимо, нашёл в старом блокноте. Она взяла трубку, потом передала мне.
– Наташа, – сказал он. Голос хриплый, наверное, не спал. – Где ты? Я пришёл домой, тебя нет. Что случилось?
– Ты знаешь, что случилось, – сказала я.
– Я не понимаю. Наташ, объясни.
– Мне прислали фото. Ты и какая-то женщина. Ты целовал её. В Новый год. А сказал, что на работе.
Он замолчал. Потом сказал:
– Это не то, что ты думаешь.
– А что это? – Я говорила спокойно. – Что это, Андрей? Ты был у неё. Она сказала, что ты не вернёшься. И прислала фото. Что я должна думать?
– Наташ, это сложно. Я не хотел, чтобы так вышло. Это… это было один раз.
– Один раз? А сколько раз ты говорил, что на работе? Сколько раз ты врал?
– Я не врал. Я действительно был на работе. Просто… потом заехал к ней.
– Кто она?
Он помолчал.
– Марина. Мы вместе работаем. Она менеджер. Это закрутилось случайно. Я не хотел.
– Ты не хотел, чтобы я узнала. Это разные вещи.
– Наташ, я виноват. Я понимаю. Давай поговорим. Я приеду.
– Не надо. Я подала на развод.
– Что? Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– Наташа, подожди. Не надо так. Давай встретимся, обсудим. Я всё объясню.
– Я не хочу ничего обсуждать. Ты сделал свой выбор. Я сделала свой.
Я положила трубку. Лариса смотрела на меня.
– Ну что?
– Сказал, что это случайно. Что она с работы. Просил встретиться.
– А ты?
– Отказалась.
– Правильно. Пусть теперь думает.
Но он не оставил меня в покое. На следующий день он приехал к Ларисе. Я не открыла. Он стоял под дверью, стучал, просил поговорить. Лариса вышла к нему.
– Андрей, уходи, – сказала она. – Она не хочет с тобой разговаривать.
– Лариса, дай мне пять минут. Я всё объясню.
– Ты ей изменил. Что тут объяснять?
– Это не так. Я люблю Наташу. Я запутался.
– Запутался он. Иди домой.
Он ушёл. Больше не приходил, только звонил. Я не брала трубку.
Через неделю позвонила сестра Андрея, Ирина. Она сказала, что Андрей места себе не находит, что он ночует на работе, что он просит прощения. Я слушала и не чувствовала ничего.
– Ира, я не вернусь, – сказала я. – Это не обсуждается.
– Наташ, ну ты подумай. Двадцать семь лет вместе. Может, стоит простить?
– А ты бы простила?
Ирина помолчала.
– Не знаю. Наверное, нет.
– Вот и я не знаю. Но я не хочу.
Она помолчала и попрощалась.
В конце января суд принял иск к производству. Андрей написал возражение, в котором просил дать срок для примирения. Судья дала нам месяц.
Этот месяц я прожила у Ларисы. Мы вместе ходили в магазин, готовили, смотрели сериалы. Я постепенно привыкала к мысли, что теперь всё будет иначе. Иногда я думала об Андрее – не о том, что он сделал, а о том, что было раньше. Вспоминала, как мы ездили на море, как он чинил кран на кухне, как мы вместе выбирали обои. Но эти воспоминания больше не грели. Я смотрела на них и не узнавала людей.
В конце февраля суд расторг брак. Квартиру мы решили продать и разделить деньги. Андрей не спорил. Он вообще стал очень тихим. На суде он сказал, что не хотел развода, что надеялся на примирение. Я смотрела на него и понимала, что больше ничего не чувствую. Ни злости, ни жалости. Только усталость.
После суда он подошёл ко мне на улице.
– Наташ, можно тебя на минуту?
Я остановилась.
– Что?
– Я хотел сказать… Я знаю, что виноват. Я не прошу тебя вернуться. Просто хотел, чтобы ты знала: я не хотел тебя обидеть.
– Ты не хотел, чтобы я узнала. Это другое.
– Наверное, да. Я запутался. Марина… она не была для меня чем-то важным. Просто было одиноко. Ты всегда занята, я всегда на работе. Мы разучились разговаривать.
– Мы разговаривали. Ты просто не слушал.
Он опустил голову.
– Прости.
Я посмотрела на него. Мы прожили вместе двадцать семь лет, а он был мне почти чужим.
– Прощаю, – сказала я. – Но это ничего не меняет.
Он молча пошёл в другую сторону.
Я осталась стоять на остановке. Шёл снег. Я думала о том, что теперь буду делать. Я сняла небольшую квартиру недалеко от работы. Лариса помогла с переездом. Я купила новый диван, шторы, посуду. Всё было простым, но моим.
Иногда я вспоминала ту женщину, Марину. Что она чувствовала, когда отправляла мне фото? Может, она думала, что делает мне одолжение? Или хотела разрушить то, что у нас было? Я не знала. Я не хотела знать. Я просто приняла это как факт.
Прошло несколько месяцев. Я привыкла жить одна. Работа, дом, книги, иногда встречи с Ларисой. Сын приезжал на каникулы, мы гуляли, разговаривали. Он не спрашивал про отца, а я не рассказывала. Однажды я увидела Андрея в магазине. Он был с Мариной – той самой, с фотографии. Они стояли у полки с крупами и о чём-то спорили. Марина была в сером пальто, без макияжа, обычная женщина. Я прошла мимо, и он меня не заметил.
Я подумала: а ведь я могла бы остаться. Могла бы простить, сделать вид, что ничего не было. Многие так живут. Но я не смогла. Я не хотела жить с человеком, который, глядя мне в глаза, говорит одно, а делает другое. Не хотела ждать его в Новый год, зная, что он, возможно, с другой. Не хотела того чувства, когда смотришь на фото и понимаешь: всё было ложью.
Я не жалею о своём решении. Мне бывает одиноко, но это другое одиночество. Оно моё, и я могу его заполнить чем угодно – работой, книгами, разговорами с Ларисой. Я не жду звонка, не проверяю сообщения, не гадаю, где он. Я просто живу.
Пенсионеры ждали детей и внуков на Новый год, а они не приехали