Я открыла дверь и увидела на площадке сына Семёна с большим чемоданом на колёсах, а за ним его жену Марию с двумя сумками – одну она несла в руке, вторая висела на плече. Сын улыбался, но улыбка выходила натянутой. Он явно ждал, что я захлопну дверь перед его носом.
– Мам, мы на пару дней, – сказал он и шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. – Точнее, не на пару. Мы решили не продлевать аренду.
Он поставил чемодан и стал разуваться. Мария следом сняла туфли, не выпуская из рук одну из сумок.
Я посторонилась, пропуская её. Мария поздоровалась тихо, смотрела в пол. Сумки у неё были тяжёлые – я поняла по тому, как она перехватила ручку.
– А что случилось? – спросила я, хотя уже понимала: ничего не случилось. Они просто так решили.
– Ничего не случилось, – подтвердил Семён, затаскивая чемодан в прихожую. – Просто надоело платить за съём. Хотим накопить на первый взнос. Поживём у вас, пока не подыщем что-нибудь подходящее.
Из комнаты вышел мой муж Пётр. Он как раз собирался на завод – суббота у него была рабочая, шла какая-то инвентаризация. Увидел чемодан, остановился.
– Это что? – спросил он, глядя на сына.
– Пап, мы поживём немного. Я же говорю – пока не найдём жильё.
– А нас ты спросил?
Семён моргнул.
– Я думал, вы не против. Мы же не навсегда.
Пётр посмотрел на меня. Я пожала плечами – я тоже ничего не знала. Он уже снял куртку с вешалки, но повесил обратно. Значит, на завод не поедет, пока не выяснит.
– Значит, так, – сказал он, и я узнала этот тон. – Вы уже отказались от квартиры?
– Ну да, – Семён переступил с ноги на ногу. – Хозяин просил ответить до пятницы. Мы сказали, что съедем.
– А куда съедете, вы подумали?
– К вам. Мы же семья.
Пётр молчал. Я знала: он так собирается с мыслями, когда злится. Мария всё ещё топталась в прихожей, и я сказала:
– Да поставьте вы сумки. Проходите на кухню.
Они прошли. Остальные вещи из съёмной квартиры, как я поняла позже, они отвезли на склад. Пётр сел напротив сына. Мария устроилась с краю, рядом с ней лежала сумка, которую она не выпустила из рук.
– Семён, – начал Пётр, – ты взрослый человек. Тридцать лет. Ты принял решение, не спросив нас. Теперь ты хочешь, чтобы мы отвечали за его последствия.
– Я не прошу отвечать. Я прошу пожить. Это разные вещи.
– А по-моему, одно и то же. Ты снял с себя ответственность за жильё и переложил на нас. Мы не отказываемся помочь, но ты даже не позвонил. Не спросил, готовы ли мы. Просто приехал с чемоданами.
– А если бы я позвонил, вы бы сказали ‘нет’?
Пётр помолчал.
– Не знаю. Может, и нет. Но я бы хоть подумал. А сейчас ты поставил нас перед фактом.
Мария наконец заговорила:
– Пётр Николаевич, мы не хотим быть обузой. Мы будем искать. Правда.
– Я не вам говорю, – ответил Пётр, но голос его смягчился. – Я говорю сыну, что так дела не делаются.
Семён встал.
– То есть вы нас выгоняете?
– Я не выгоняю. Я говорю: ищи выход сам. Ты его создал, ты его и решай.
– Пап, ну это же смешно. У нас нет денег на новую квартиру прямо сейчас. Нам нужно время.
– Время – пожалуйста. Живите. Но не как хозяева, а как гости. И с конкретным сроком. Месяц. Ищите жильё, считайте деньги. И не ждите, что мы будем решать за вас.
Семён посмотрел на меня. Я отвела глаза. Я не могла сказать ни ‘да’, ни ‘нет’. Я понимала обоих. Но Пётр был прав: они даже не позвонили.
– Месяц, – повторил Семён. – Хорошо. Месяц.
Он взял чемодан и пошёл в свою комнату. Мария взяла сумки и пошла за ним. Я осталась на кухне с Петром.
– Ты строго, – сказала я.
– А если бы мы сами еле концы с концами сводили? – ответил он. – А если бы у нас не было места? Он же не знал. Он просто решил, что мы обязаны.
– Он наш сын.
– Вот именно. Поэтому я и говорю с ним как со взрослым, а не как с ребёнком. Ты хочешь, чтобы он до сорока лет жил за наш счёт?
Я не ответила. Пётр ушёл на завод. Я осталась на кухне. В квартире стало тесно, хотя никто ещё ничего не занял.
Вечером я заглянула в комнату. Мария раскладывала вещи в шкаф. Семён сидел на диване с телефоном.
– Нашёл что-нибудь? – спросила я.
– Смотрю. Дорого всё. За эти деньги, что мы платили, сейчас только студия в новостройке без ремонта.
– А вы не думали снять комнату? Временно.
– Комнату? – Семён усмехнулся. – Мам, мы семья. Какая комната?
– Ну, на время. Пока не накопите.
– На время – это сколько? Год? Два? Я не хочу жить в комнате с чужими людьми.
– А у нас – с нами?
Он не ответил. Мария закрыла шкаф и сказала:
– Мы найдём. Правда. Может, в пригороде.
Семён посмотрел на неё с обидой, но ничего не сказал.
В понедельник я вышла на работу, смена была до обеда. Когда я вернулась, Петра ещё не было. Семён сидел на кухне с ноутбуком, Мария гладила бельё – своё и наше, я не просила.
– Есть варианты? – спросила я.
– Есть один, – сказал Семён. – Двушка на окраине. Дешевле, чем наша. Но нужна оплата за первый месяц и залог. У нас не хватает.
Он посмотрел на меня. Я поняла.
– Семён, у нас с папой не так много свободных денег.
– Я не прошу много. Тысяч пятьдесят. Я верну.
– Я должна спросить Петра.
– Спроси. Но он же скажет ‘нет’.
Я промолчала. Скорее всего, он был прав.
Вечером я поговорила с Петром. Он выслушал и сказал:
– Нет.
– Почему?
– Потому что он опять перекладывает на нас. Мы дадим ему денег, он привыкнет. А потом что? Он не научится считать.
– Он вернёт.
– Он так говорит. А если не вернёт? У нас свои расходы. У нас своя жизнь.
Я понимала. Но мне было жалко сына. Я видела, как он мечется, как Мария молчит, как они оба стараются не ссориться при нас. Я решила дать ему часть своих денег – те, что я откладывала на всякий случай. Немного, тысяч тридцать. Больше не могла.
Я позвала Семёна на кухню, когда Петра не было.
– Вот, – сказала я, протягивая конверт. – Это мои. Не папины. Отдашь, когда сможешь.
Он взял конверт, не пересчитывая.
– Спасибо, мам.
– Только не говори отцу. Он не поймёт.
– А если он узнает?
– Тогда я сама скажу.
Семён кивнул и ушёл. Я осталась на кухне, чувствуя себя предательницей. Но я не могла иначе.
Через три дня Мария уехала. Я вернулась с работы и увидела её сумки в прихожей – собранные. Она стояла у двери.
– Я к маме, – сказала она. – Поживу там.
– Что случилось?
– Ничего. Просто я устала.
Семён вышел из комнаты, встал в дверях.
– Она устала, – повторил он. – А я не устал?
– Я не с тобой разговариваю.
Она посмотрела на него, потом повернулась ко мне:
– Я не могу жить в чужом доме, где нас терпят. Я не могу, когда мы каждый день злимся. Я не могу, когда мы не можем даже снять нормальное жильё.
– Мы найдём, – сказал Семён.
– Когда? Через месяц? Через два? Семён, я хочу свою жизнь, а не жизнь в гостях.
Она вышла. Дверь закрылась тихо. Семён сел на пол в коридоре и сидел так, пока я не сказала:
– Пойдём на кухню.
Он встал. Потом сказал:
– Я найду комнату. Временно. Пока не решим с Марией.
Я не стала спорить.
Пётр вернулся вечером. Узнал про Марию, ничего не сказал. Я не выдержала и призналась, что дала сыну денег. Он выслушал, потом посмотрел на сына и спросил:
– Ты как?
– Нормально.
– Не скрывай.
Семён поднял глаза.
– Плохо. Я не знаю, что делать.
Пётр сел напротив.
– Слушай. Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя выгоняю. Я хочу, чтобы ты сам нашёл выход. Комната – не позор. Это шаг. Сними комнату, поживи один. Разберись с женой. Потом снимете вместе.
– А если она не вернётся?
– Тогда это не твоя проблема. Это её решение. Ты не можешь её заставить.
Семён молчал.
– И ещё, – сказал Пётр. – Мать сказала, что дала тебе тридцать тысяч. Верни.
Семён поднял голову.
– Дала.
– Верни. Сейчас. Отдай ей.
Семён встал, принёс конверт. Пётр взял и положил на стол передо мной.
– Это твоё. Забери.
Я взяла. Семён смотрел в пол.
– Я говорю это не для того, чтобы обидеть, – сказал Пётр. – Но ты должен сам. Иначе ты никогда не научишься.
На следующий день Семён уехал. Он нашёл комнату недалеко от завода, где работал, – маленькую, но отдельную. Снял на месяц. Сказал, что будет искать дальше.
Я помогла ему собрать вещи. Мария позвонила мне через неделю – сказала, что они с Семёном помирились, но жить вместе пока не стали. Она осталась у матери. Семён звонил каждый день.
– Он справится, – сказал Пётр, когда я переживала.
– А если нет?
– Тогда мы поможем. Но не раньше, чем он попробует сам.
Я смотрела на опустевшую комнату сына. Письменный стол мы так и не выбросили. Я села за него и подумала: правильно ли мы поступили? Может, надо было пустить их и ничего не требовать? Но вспомнила, как Семён сказал: ‘Мы же семья’. Он говорил это не как взрослый, а как ребёнок, который уверен, что родители всегда помогут. Теперь ему приходилось учиться быть взрослым.
А я сидела и думала: где грань между помощью и тем, чтобы не дать человеку вырасти? И кто её определяет – тот, кто помогает, или тот, кто просит?
Свекровь решила шиковать за мой счет. Но я раскрыла хитрый план свекрови, и заблокировала счета.