Курьер занёс в прихожую огромную коробку, развернулся и ушёл, даже не предложив подписать накладную. Я стояла посреди коридора, держа в руках канцелярский нож, и не могла сдержать улыбку. Это был тот самый робот для мытья пола с базой самоочистки, о котором я читала форумы последние полгода.
Я перетащила тяжёлую коробку на кухню. Моя свекровь Майя сидела за столом в своей привычной шерстяной кофте и медленно помешивала чай в кружке. Она специально зашла в гости, чтобы передать банку с мочёными яблоками, но уходить не спешила.
– Ты посмотри на эту коробку, – Майя даже привстала со стула, придвигая чашку ближе к краю стола. Её взгляд скользнул по картону с явным неодобрением. – Что это у вас такое громоздкое? Марк вчера весь день на складе грузил машины, спину надорвал, а вы тут габаритный груз заказываете, полквартиры занимаете.
– Место найдётся, – я аккуратно прорезала скотч, стараясь не повредить картон, чтобы потом сдать упаковку в переработку. – Это робот для мытья пола. С базой самоочистки. Я его выбирала, копила с квартальных премий.
Майя сняла очки, хотя зрение у неё было отличным. Это был её фирменный жест, позволяющий ей выглядеть строже и весомее. Тридцать лет заведующей архивом приучили её требовать обоснования от любой вещи.
– С базой, значит… – протянула она, рассматривая наклейку с ценой, которая виднелась через прорезь в картоне. – И сколько же стоит эта база, Вероника? Не по карману вам такие игрушки. Марк вон звонил, сказал, что аккумулятор в машине на последнем издыхании. А морозы скоро. Ему бы новую батарею взять, да зимнюю резину поменять, а вы тут технику премиум-класса покупаете.
Я замерла с ножом в руке, потом отложила его на стол. Этот разговор мы вели уже не в первый раз, но обычно Майя ограничивалась намёками. Сейчас она перешла в открытое наступление.
– Майя, это мои личные деньги, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Премия пришла мне на карту. Я не трогала наш с Марком общий бюджет на продукты или коммуналку.
– Общие деньги – это когда семья живёт одним котлом, – Майя снова надела очки и посмотрела на меня поверх стёкол. – А когда мужчина ездит на мёртвой машине и мёрзнет на трассе, пока его жена покупает себе робота, который сам моет пол, это называется эгоизм. Настоящая жена всегда думает о том, как облегчить жизнь мужу, а не себе. Я вот десять лет в одном пальто ходила, чтобы Марку на университет хватило. И ничего, жива.
Спорить было бесполезно. Для неё жертва была мерилом женской ценности: если ты не страдаешь, значит, плохо стараешься. Я просто продолжила распаковывать коробку, извлекая тяжёлый, гладкий корпус устройства.
Дверь в прихожей открылась с глухим стуком. Марк зашёл, неся с собой запах холодного ветра и усталости. Снял ботинки, сбросил куртку на пуфик, даже не посмотрел в мою сторону, и прошёл на кухню. Под глазами у него залегли тени, а челюсть была сжата так, что ходили желваки. В транспортной компании сейчас были завалы, и Марк разгребал их по двенадцать часов в сутки.
– Привет, – бросил он, наливая себе стакан воды из фильтра.
– Привет, – я улыбнулась, но он уже повернулся к матери.
Майя не упустила ни секунды. Она сделала трагическое лицо и кивнула в сторону коробки.
– Марк, ты только посмотри. Вероника себе робот для пола купила. Говорит, премия. А ты мне по телефону жаловался, что машину утром не завёл, аккумулятор еле крутит. И резина лысая, до первого снега не доездишь.
Марк остановился со стаканом на полпути. Он посмотрел на коробку, потом на мать, а затем перевёл взгляд на меня. В его глазах не было злости, только бесконечная, давящая усталость.
– Сколько она стоит? – тихо спросил он, не отрывая взгляда от коробки.
– Марк, это не твои деньги, – я почувствовала, как к горлу подступает ком, но сглотнула его. – Это моя премия. Я хотела сделать себе подарок.
– Подарок, – эхом повторила Майя. – Когда у мужа машина разваливается, а жена делает себе подарки… Я не понимаю вашей современной психологии.
Марк поставил стакан на стол. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть эту усталость.
– Вероника, – он говорил тихо, но в голосе звенело напряжение. – Я не говорю, что ты не имеешь права. Но ты же знаешь, какая сейчас ситуация. Мне нужно минимум сорок тысяч на батарею и нормальную резину. Если я встану на маршруте, я потеряю больше. Мы могли бы отложить эти деньги в общий котёл.
– Марк, я не трогала общие деньги, – я сжала край столешницы. – Я копила их полгода. Я хотела, чтобы по выходным мне не приходилось стоять на коленях с тряпкой, чтобы мы могли просто гулять, а не убираться.
– Ты могла бы просто попросить меня помочь, или мы бы вместе убирались, – он посмотрел на меня с упрёком. – Зачем тратить такие деньги на железяку?
– Потому что я устала, Марк! – голос сорвался, и я тут же пожалела об этом. – Я работаю на заводе, я веду отчёты, я готовлю. Ты приходишь домой и ложишься на диван. Я не хочу быть служанкой в собственном доме. Этот робот – это не железяка, это моё свободное время.
– Свободное время, – фыркнула Майя. – Мужик пашет как вол, машину чинит на последние деньги, а ей, видите ли, свободное время нужно. Ты бы лучше ему помогла, а не транжирила.
Я посмотрела на своего мужа. Он стоял, опустив плечи, и смотрел в пол. Он не защитил меня. Моя усталость казалась ему менее значимой, чем его проблемы с машиной.
– Я пойду переоденусь, – Марк развернулся и вышел из кухни.
Майя довольно кивнула, словно её стратегия сработала. Она поправила салфетку на столе.
– Вот видишь, он сам понимает. Мужчины мыслят практично. Им нужны вложения, которые окупаются. А эти твои гаджеты… через год сломаются, и денег не вернёшь.
Я молча достала робот из коробки. Он был тяжёлым, красивым, с матовым покрытием. Я поставила базу у стены, подключила её к розетке. Индикатор моргнул зелёным. Затем я нажала кнопку старта на самом роботе, и он тихо выехал на первую тестовую уборку.
– Майя, – я вытерла руки о полотенце и повернулась к ней. – Давайте расставим точки над ё. Вы сейчас говорите об эгоизме. Но давайте вспомним, куда вы потратили свои деньги в прошлом месяце.
Майя замерла. Её пальцы сжались на ручке кружки.
– Я не понимаю, о чём ты.
– Понимаете, – я говорила спокойно, но каждое слово весило как камень. – Вы же сами выложили фотографии из того премиального термального комплекса на Алтае. На две недели. С массажами, грязями и индивидуальным питанием. Восемьдесят тысяч, судя по ценам в ваших сторис.
– Это здоровье, – Майя выпрямила спину, её голос стал холодным. – У меня возраст. Суставы болят, нервы на пределе. Мне нужно восстанавливаться. Это не прихоть, это необходимость.
– А мой робот – это прихоть? – я шагнула ближе к столу. – У меня спина болит не меньше вашей. Я весь день на ногах, проверяю партии на заводе. Я прихожу домой и вижу, что пол в песке, потому что Марк не вытирает ноги. Я хочу, чтобы машина мыла пол сама, пока я сижу с мужем и пью чай. Почему ваша усталость – это здоровье и необходимость, а моя усталость – это эгоизм и транжирство?
Майя открыла рот, чтобы возразить, но я не дала ей вставить слово.
– Вы десять лет ходили в старом пальто, чтобы Марк учился. И вы гордитесь этим. Но это не сделало вас счастливой, Майя. Это сделало вас озлобленной. Вы теперь не можете видеть, как другие женщины тратят деньги на себя, потому что вам самой никто не позволил. Вы хотите, чтобы я тоже носила старое пальто. Чтобы я стояла на коленях с тряпкой, как вы стояли тридцать лет. Но я не буду.
В глазах Майи читалась растерянность. Её привычный мир рушился на её глазах.
– Ты… ты неблагодарная, – прошептала она, но в голосе не было былой уверенности. – Я пришла к вам с добром. С яблоками. А ты…
– Я благодарна за яблоки, – я взяла банку и поставила её в холодильник. – И я рада, что вы съездили на Алтай. Вы заслужили этот отдых. Но не пытайтесь управлять моим бюджетом и моим чувством вины. Это не сработает.
В кухню вошёл Марк. Он уже был в домашней одежде. Он посмотрел на мать, потом на меня. Атмосфера в комнате была такой густой, что её можно было резать ножом.
– Мам, – Марк подошёл к Майе и положил руку ей на плечо. – Поехали, я тебя домой отвезу. Вероника права. Это её деньги. Она сама решила, как их потратить.
Майя встала. Она медленно натянула пальто, хотя в квартире было тепло. Она не посмотрела на робот, который теперь тихо жужжал, убирая кухню.
– Я поеду на такси, – сухо сказала она. – Тебе ещё аккумулятор менять. Не трать время на меня.
Она вышла в прихожую. Мы с Марком молчали, слушая, как она надевает ботинки. Дверь закрылась с глухим, тяжёлым стуком.
Марк остался стоять посреди коридора. Он провёл рукой по волосам и посмотрел на меня.
– Ты была слишком резка, – сказал он, но без злости. Скорее с усталым упрёком.
– Я была честна, – я подошла к нему. – Марк, я люблю тебя. Но я не буду платить за твою машину своими нервами. Ты взрослый мужчина. Найди способ решить проблему с машиной. Займи у друзей, продай что-нибудь ненужное, откладывай. Но не заставляй меня чувствовать себя виноватой за то, что я купила себе помощника.
Марк вздохнул. Он обнял меня, и я почувствовала, как напряжены его плечи.
– Я не хотел, чтобы мама так давила, – тихо сказал он мне в плечо. – Я просто… я паникую. Если машина встану, я не смогу работать. А если я не смогу работать, как мы будем платить за ипотеку? Я смотрю на эту коробку и вижу, как уходят деньги, которые могли бы нас подстраховать.
– Это не деньги подстраховки, Марк. Это моя премия. Подстраховка лежит на отдельном счёте, и я её не трогала. – Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Ты должен понять разницу. Я не бросаю тебя в беде. Я просто отказываюсь быть жертвой.
Марк молчал долго. Он смотрел на робот, который методично двигался по кухне, собирая крошки и пыль.
– Ладно, – наконец сказал он. – Я перехвачу деньги у Сергея до зарплаты. А аккумулятор куплю на следующей неделе, когда аванс получу. Как-нибудь протяну на старой резине, буду аккуратнее ездить.
– Спасибо, – я кивнула.
– Только одно условие, – Марк посмотрел на меня серьёзно. – Когда мама снова начнёт звонить и жаловаться, что ты транжира и эгоистка, ты не будешь ей напоминать про Алтай. Это удар ниже пояса. Она всё-таки мать.
– Хорошо, – я согласилась. – Я не буду напоминать. Но и слушать её лекции о женской жертвенности я тоже больше не намерена.
Марк кивнул и пошёл в ванную. Я осталась на кухне. Робот уже закончил первый круг и вернулся к базе. Раздался громкий, но приятный звук всасывания: база очищала контейнер. Это был звук порядка. Звук того, что моя жизнь принадлежит мне.
Я налила себе чаю и села за стол. Мне было жаль свекровь. Но я знала: если сдамся сейчас, через год буду ненавидеть всё вокруг.
— Когда в квартиру новую пригласишь, которую тебе муж подарил? – Муж? Он не дарил мне квартиру…