Дверь хлопнула так, что я вздрогнула, хотя ждала этого звука. Сергей вернулся от отца поздно, почти в одиннадцать. Я сидела на кухне с ноутбуком, проверяла смету на следующий месяц. Управляющая компания перед отопительным сезоном – как ведро с дырами: затыкаешь одну, а внизу уже набирается лужа.
Сергей прошёл не разуваясь, бросил ключи на тумбочку в прихожей. Я не обернулась. В отражении на дверце холодильника увидела, как он остановился в дверном проёме, качнулся с пятки на носок, будто собирался что-то сказать, но передумал. Потом всё же шагнул внутрь.
– Я обещал отцу, что ты поможешь с огородом, – сказал он.
Я подняла голову. На экране застыла таблица с нормами расхода на теплоноситель.
– Что?
– На выходных. Он хочет картошку выкопать. Я сказал, что ты приедешь.
Пальцы у меня ещё лежали на клавишах, но я убрала руки на колени, чтобы не начать печатать лишнее. Пока я соображала, Сергей уже снял куртку и вешал её на спинку стула, как обычно, вместо шкафа. У него был такой вид, будто он только что сообщил мне нечто само собой разумеющееся, вроде ‘завтра обещали дождь’ или ‘опять подняли цены на бензин’.
– Серёж, я вообще-то в субботу работаю, – говорю. – У нас собрание собственников по капремонту. Я его готовила две недели.
Он поморщился, но не от растерянности, а от неудовольствия. Ему не хотелось вдаваться в подробности.
– Капремонт твой подождёт.
– Это ты подожди. Собрание назначено на одиннадцать. Я его веду.
– Ну перенеси.
Я отодвинула ноутбук. Свет от лампы падал на клавиатуру, и на ней были заметны разводы – днём я успела протереть её влажной салфеткой, а потом не вытерла насухо.
– А ты не подумал сначала у меня спросить? – спросила я.
Сергей почесал шею. Жест, каким он всегда тянул время. На шее осталась красная полоса от ворота.
– Ну что там спрашивать? У отца спина, ему тяжело с огородом. Картошку копать надо. Я думал, ты не откажешь.
– А сам?
– Что – сам?
– Сам копай.
Он хмыкнул.
– Ты же знаешь, я не могу.
– Чего не можешь? Лопату держать?
– Я не про это. У меня смена в субботу. Дмитрич ещё в четверг попросил подменить. У нас на участке трое человек ушли, сварщиков не хватает. Если я не выйду, в понедельник вообще всё встанет.
Я закрыла ноутбук.
– А отцу ты отказать не смог, – уточнила. – И мне отказать не дал.
Сергей промолчал. В кухне стало тихо, только холодильник загудел. За окном ветер трепал незакрытую створку, но подниматься не хотелось.
Надо сказать, я хорошо отношусь к его отцу. Он живёт один за городом, в деревянном доме, который достался семье Сергея. Участок небольшой, но ухоженный. Теплица, две гряды с огурцами, картофельные ряды, малинник. После того как его жена умерла, Павел Кузьмич тянет всё сам. Я понимала, что ему нелегко. И я ни разу не отказывалась помочь, когда у меня были силы и время. Но тут вопрос был в другом.
– А я работаю, – сказала я. – Мне не проще, чем тебе. У меня тоже отчётность, жильцы, подрядчики. Я заранее подстраивала график под это собрание. Ты же знал.
– Знал, – согласился Сергей. – Но не думал, что это прямо в субботу. У тебя же обычно в будни.
– В будни люди на работе. Приходят единицы. Для кворума надо собирать в выходной. Мы нанимали зал в школе.
– Может, через неделю перенесёшь?
– Через неделю у меня рейд по общедомовым счётчикам. И если по прогнозам, начнутся дожди. Картошку уже сейчас копать впритык.
Сергей не ответил. Я встала, прошла к плите, включила электрический чайник. Он зашумел, я машинально сняла с полки кружку, поставила возле себя. Потом открыла шкаф и достала пакет чая. Всё это я делала на автомате, потому что внутри уже всё кипело.
– Так, может, позвонишь отцу и скажешь, что я не приеду? – предложила я. – По-честному.
– Не могу.
– Почему?
– Он уже настроился. Ждёт.
– Пусть ждёт. Приедешь сам.
– Я же объясняю. У меня смена.
Я заварила чай. Кружку обхватила ладонями, хотя было тепло. На улице не холод, но я люблю так делать, когда нервничаю. Сергей сидел с непроницаемым лицом. По нему было видно, что он обижен. Но на что – я не сразу поняла.
– Ты считаешь, я нарочно не хочу помочь? – спросила я.
– Я считаю, что ты могла бы меня выручить.
– Выручить? Ты пообещал отцу чужое время. В чём тут твоё – выручить?
Он вскинул подбородок, как всегда, когда не знал, что ответить, но стоять на своём всё равно собирался.
– Ну а я что ему скажу? Что у меня жена занята? Что у неё собрание собственников важнее, чем копать картошку?
– Скажи, что я на работе. И это правда.
– Да он же не поймёт. Он всю жизнь пашет. Для него работа – это руками. А вы там собрания свои проводите. Ему этого не объяснить.
Я отпила чай. Он был почти безвкусным, но главное, что горячим.
– А ты пробовал?
– Пробовал. Он не понимает.
– Плохо пробовал, значит.
Сергей встал так резко, что стул качнулся.
– Ну и что мне делать? Скажи!
Я посмотрела ему в глаза.
– Ехать самому. После смены. Или до неё. Или взять отгул. Ты же сам говоришь – отец один, спина. Вот и поезжай. Лопата ждёт.
Он не нашёлся. Постоял пару секунд, взял со спинки куртку и вышел в коридор. Я слышала, как он снимает ботинки, как шуршит пакетом, который я забыла вынести утром. Потом зашёл в ванную. Щёлкнул выключатель. Я снова села за ноутбук, открыла таблицу и уставилась в цифры, не понимая ничего из написанного.
Ночью Сергей лёг на свою половину кровати, ближе к краю. Я лежала с открытыми глазами и думала, что он так и не позвонил отцу. И не позвонил, чтобы узнать, нельзя ли сдвинуть время, если он уж так устал после смены. И не попросил меня хотя бы приехать на воскресенье, если суббота не выходит. Нет. Он просто поставил меня перед фактом. А я перед фактом стоять не люблю.
Утром я собиралась на работу быстрее обычного. Сергей ещё спал, но я знала, что проснётся сразу, как только я выйду из спальни. Мы жили в квартире моей матери, но она давно переписала её на меня. Это важно, потому что до сих пор были разговоры, что я ‘слишком много работаю и не уделяю внимания дому’. Мол, у неё бы я не посмела так. У неё я, может, и не посмела бы, а у себя – посмела.
В коридоре я проверила сумку: ключи, кошелёк, телефон, зарядка, папка с протоколами. Потом обернулась на дверь спальни. Сергей вышел как раз в этот момент, помятый, в футболке и спортивных штанах.
– Надолго? – спросил он.
– Часа на три.
– А я?
– Ты реши сам.
Он ничего не сказал. Я закрыла дверь и вызвала лифт.
На собрании всё прошло спокойно. Жильцов пришло достаточно, кворум был. Я отчиталась по смете, показала фотографии труб до и после. Бабушка из второго подъезда долго спрашивала, почему управляющая компания не красит перила уже два года. Я терпеливо объясняла, что в этом году деньги ушли на замену вентилей в подвале. Кажется, она осталась недовольна. Но капремонт, в отличие от косметики, – это то, что я люблю. Там всё по документам.
Когда я ехала обратно, Сергей написал: ‘Я решил ехать’. Я ответила: ‘Ок’. Потом подумала и добавила: ‘Возьми перчатки, у отца, наверное, есть’. Он прочитал, но не ответил. Через минуту пришло: ‘Уже еду’.
Дома я переоделась в джинсы и футболку, собрала волосы в хвост. Сделала себе яичницу с помидором, съела за пять минут. Всё думала, как там Сергей. Один, на участке, копает чужую по моим меркам, а по его – общую, семейную картошку.
А потом позвонил Павел Кузьмич. Телефон завибрировал на столе, я посмотрела на экран и замерла. Почему-то сразу решила, что что-то случилось.
– Слушаю.
– Это Павел Кузьмич, – сказал он, хотя я и так видела. – Ты не занята?
– Нет, я дома.
– Серёжа у меня. Копает.
Пауза. Я ждала, что он скажет дальше. За окном гудело, соседка снизу опять жарила что-то с луком, и запах просачивался в кухню.
– Он говорит, ты работаешь сегодня, – продолжил отец Сергея. – А я чего звоню. Он у меня в брюках копает. Кроссовки белые. Говорит, одежду забыл. У тебя, может, есть что? Старое какое-нибудь? Ну, из его, что ли. А то он весь извозится.
Я закрыла глаза и посчитала до пяти.
– Павел Кузьмич, а где его рабочая одежда? Он же в том месяце покупал.
– Так и я ему говорю. А он молчит. В общем, ты посмотри, если найдёшь, привези. Или я его сам домой отправлю, но это ж бензин.
Я пообещала посмотреть. Положила трубку и пошла в спальню. Открыла шкаф. На полке, где обычно лежали его рабочие джинсы и кофта с длинным рукавом, было пусто. Ящик с обувью – тоже. Я вернулась в прихожую, глянула на крючки. Куртка рабочая висела, а всё остальное исчезло. Тогда я поняла: он не забыл. Он просто не нашёл и не стал искать дальше, будто отсутствие вещей что-то меняло.
Я набрала его номер. Он ответил не сразу, часто дыша.
– Ты где вещи дел? – спросила я.
– Какие?
– Джинсы рабочие, кофту. Кроссовки старые.
– Не знаю. Я их в шкафу не видел.
– А ты на сушилке в ванной смотрел? Или в машинке?
Он замолчал. Я слышала, как на том конце дует ветер. Или это он дышал в трубку.
– Серёж, ты специально?
– Я не специально. Я не нашёл. И времени не было.
– Ты собрался ехать и не нашёл? В шкафу?
– Я смотрел. Не было. Может, ты стирала.
Тут я вспомнила. В четверг я закинула его рабочую кофту в машинку. Она лежала в корзине, пахла сваркой. Я хотела постирать сразу, но потом ушла на работу и забыла. А в машине она так и осталась – мокрая, сбитая в ком. Джинсы висели в ванной на сушилке. Я сама их туда бросила. И старые кроссовки стояли под раковиной, потому что я ими подпирала дверь ванной, когда она распахивалась от сквозняка. Так что всё сходилось: в нужный момент вещи действительно были недоступны. Но не потому, что я их спрятала. А потому, что я – единственный человек в доме, который следит за тем, где что лежит. И когда мужу надо, он не смотрит дальше шкафа.
– Короче, – сказал Сергей, – у меня перерыв на полчаса. Если хочешь, привези что-нибудь. Нет – доработаю в этом.
– Где отец?
– Пошёл отдыхать. Спина у него.
Я завершила вызов. Села на диван и уставилась на свои руки. Потом встала и вышла в прихожую. Куртка его рабочая висела. Я сняла её с крючка, аккуратно сложила, перекинула через руку. В ванной достала из машинки кофту. Она была тяжёлая и пахла стиральным порошком. Джинсы оказались на сушилке, чуть влажные. Кроссовки под раковиной – сухие, но пыльные. Я собрала всё в большой пакет. И поехала.
Ехать до участка Павла Кузьмича от нас минут сорок. Дорога пустая, субботнее утро. Я опустила окно, чтобы проветрить голову. Пакет лежал на заднем сиденье, и оттуда пахло чистым бельём. Я понимала, что еду не столько ради Сергея, сколько ради его отца. Тот бы не стал звонить, если б сын не выглядел нелепо. И дело не в одежде. А в том, что отец видит: его сын приехал помогать, но вся эта помощь – одолжение по принуждению. И отцу от этого не легче.
Когда я подъехала, Сергей стоял возле гряды с лопатой. На нём были светлые городские брюки, уже с тёмными пятнами на коленях, и белые кроссовки, по щиколотку в земле. Выглядел он так, будто его сняли с совещания и отправили на уборку. Павел Кузьмич сидел на скамейке под яблоней, смотрел на него и качал головой.
Я вышла из машины с пакетом.
– Держи, – сказала. – Джинсы влажные, но в них нормально. Кофта тоже. Кроссовки старые.
Сергей обернулся. На лице у него была благодарность, но злая. Он взял пакет, заглянул внутрь.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Он ушёл в дом переодеваться. Я присела рядом с Павлом Кузьмичом.
– Хороший день, – говорю.
– Хороший. Только сын у меня недотёпа.
Я не стала спорить.
– Он не сказал, что у тебя работа, – продолжил Павел Кузьмич. – Просто: ‘Мы приедем. Маша поможет’. Ну я и обрадовался. Думал, вдвоём копать будете. А он приехал один, в брюках, и говорит, что ты не смогла. У меня претензия не к тому, что он не смог, а к тому, что не подумал.
Я сидела, смотрела на ровные ряды картошки. Ботва уже пожухлая, лежала на земле, кое-где подгнила. Лопата Сергея торчала из земли, будто кто-то бросил её второпях.
– Он хотел как лучше, – сказала я.
– Как лучше – это когда спросил сначала. А он поставил тебя перед фактом. Я слышал, как вы по телефону говорили.
Я не удивилась. Павел Кузьмич всегда всё слышит, хоть и делает вид, что глуховат.
– Я не в обиде, – соврала я.
– В обиде. И правильно. Только ты приехала. А он, видишь, с лопатой. Значит, доходит помаленьку.
Сергей вышел из дома уже в рабочей одежде. Джинсы обтянули колени, кофта была слегка тесновата – после стирки она села. Но смотрелся он лучше. Я отметила, что он переоделся и в носки. Значит, отец дал.
– Докопаю до обеда, – сказал Сергей, не глядя на меня. – Потом дождь обещали.
– Помочь? – спросила я, сама не зная зачем.
– Ты же работаешь.
– Я уже отработала. Собрание закончилось.
Он замер. Потом воткнул лопату в землю и посмотрел на меня долгим взглядом. В нём читалось: ‘Зачем ты это делаешь?’ А я и сама не знала. Может, чтобы не остаться в памяти его отца той, кто приехала только с пакетом. А может, чтобы показать: я не против огорода. Я против, когда меня используют как бесплатную силу, не спросив.
– Давай до дождя, – говорю. – Но с условием.
– С каким?
– В следующий раз ты не обещаешь за меня. Вообще. Ни отцу, никому.
Он молчал. Ветер поднимал с гряды пыль, Павел Кузьмич закашлялся и ушёл в дом. Сергей смотрел на меня, и я видела, как внутри него борются два желания: сохранить лицо перед отцом и не признавать мою правоту.
– Хорошо, – наконец сказал. – Не буду.
Я не стала уточнять, что ‘не буду’ и ‘буду спрашивать’ – разные вещи. Но хотя бы так.
Мы копали час. Потом ещё полчаса. Потом я села на корточки и стала собирать картошку в вёдра. Земля была сухая, рассыпчатая, картофелины выходили чистые, розоватые. Сергей пыхтел, но молчал. Павел Кузьмич пару раз выходил, давал нам воду из колодца. Колодец у него старый, с воротом. Ведро холодное, стенки влажные. Я пила прямо из ковша. Холодная вода отдавала железом, но после часа работы лучшего не придумаешь.
Дождь так и не пошёл. Небо затянуло серым, но капли не упали. Мы докопали один ряд. Сергей разогнулся, опёрся на лопату и сказал:
– Слушай, а если завтра с утра ещё приехать? Там вторая половина осталась.
Я сдула волосы со лба.
– Завтра я могу. Но с утра.
– С утра – это во сколько?
– Часов в девять.
– В девять так в девять.
Он улыбнулся первый раз за день. Не широко, а так, уголком рта. Будто проверял, не злюсь ли я.
Домой ехали на двух машинах. Сергей впереди, я сзади. По дороге я заехала в супермаркет, купила хлеб и помидоры. Позвонила наша соседка снизу, спросила, когда я буду, ей надо было подписать заявку на ремонт батареи. Я сказала, что вечером. Она недовольно засопела, но согласилась.
Вечером Сергей сел на кухне со мной рядом. Я резала хлеб, он мыл помидоры. Молчал. Потом спросил:
– А если б я не поехал?
– Тогда бы я сильно задумалась, – честно сказала я.
– О чём?
– О том, кто я в этой семье. Удобная жена, которую можно ставить перед фактом.
Сергей выключил воду, отряхнул руки. Сел за стол. Я поставила перед ним тарелку.
– Я не это имел в виду, – сказал.
– А что?
– Я хотел, чтобы отец не остался один. И думал, что ты спокойно поможешь. Я же не знал, что у тебя собрание.
– Знал.
– Забыл. Правда забыл.
Я кивнула. Возможно, так и было. Но в том и проблема: для него моя работа – фон, который легко забыть. А для меня – нет.
– Знаешь, что меня больше всего задело? – спросила я. – Не то, что ты пообещал. А то, что, когда я отказалась, ты стал давить. Типа я не отзывчивая. Типа я должна была бросить всё и мчаться копать. А то, что у меня обязательства перед людьми, – это для тебя не существует.
Сергей откусил хлеб, прожевал.
– Существует. Просто я не понимаю, почему нельзя было перенести.
– Потому что там двести квартир. Люди пришли в свой выходной. Я не имею права их подвести.
– Ладно.
– Нет, не ладно. Ты сейчас скажешь ‘ладно’, а в следующий раз опять пообещаешь. И будешь уверен, что я соглашусь.
Он положил хлеб.
– Ну а что ты предлагаешь? Чтобы я отцу говорил ‘надо спросить у Маши’? Так он меня же засмеёт.
– Пусть смеётся. Зато честно.
Мы посидели молча. Потом Сергей поднялся, взял свой телефон, нашёл в контактах отца и нажал вызов. Я удивлённо подняла брови. Он включил громкую связь, хотя я не просила.
– Пап, – сказал он, – завтра с утра приедем. Но если Маша не сможет, она скажет. Я тебя предупреждаю сразу.
Отец хмыкнул в трубке.
– Ну наконец-то. А то я уж думал, ты приучился обещать от её имени.
Сергей покраснел, хотя в трубку этого не видно. Я уткнулась в чашку, чтобы не рассмеяться.
– До завтра, – буркнул он и сбросил.
Я допила чай. Поставила кружку в мойку. Сергей подошёл сзади, обнял меня одной рукой за плечи. Не как требовал прощения, а как напоминал о чём-то.
– Я, наверное, правда не понимал, – сказал.
– Теперь понимаешь.
– Угу.
Он убрал руку, открыл холодильник, долго смотрел на полки, ничего не взял. Закрыл.
– Завтра приедем и докопаем, – говорит. – Отец сказал, у него сметана своя. Домашняя.
– Это он так подкупает?
– Возможно.
Я улыбнулась. На душе было не то чтобы легко, но спокойно. Обида не ушла, но перестала жечь. Сергей впервые признал, что мои планы – не каприз. А что касается огорода, так я и сама не против, если по-честному.
Перед сном я проверила почту: скинули график обходов на следующую неделю. Всё сходилось. Выходные у меня как раз полностью освободились. Я закрыла ноутбук и легла. Сергей уже дышал ровно. Я тоже заснула быстро, без сновидений.
А утром, как договорились, мы поехали вместе. Сергей сам вынес из ванной свою рабочую одежду, сам собрал сумку, не спрашивая, где лежат перчатки. Я села за руль. Он копал до обеда, я таскала вёдра. К обеду управились. Картошку ссыпали в мешки, отнесли в погреб. Павел Кузьмич стоял у калитки, щурился на небо.
– Дождь будет, – сказал. – Но не раньше вечера.
И ошибся. Дождь начался, когда мы выезжали с посёлка. Сначала редкий, потом сплошной стеной. Я сбросила скорость. Дворники едва справлялись.
– Хорошо, что успели, – сказал Сергей.
– Ага.
– И что отец на этот раз не остался один.
Я кивнула. Мы ехали домой, дождь барабанил по крыше, и в этом шуме я чувствовала, как отпускает. Огород закрыт. Обещание выполнено. А главное – в следующий раз меня спросят. Или хотя бы попробуют.
Потому что если бы Сергей снова поставил меня перед фактом, я бы, наверное, уже не поехала. Ни с пакетом, ни без. А вот интересно, как бы вы поступили: согласились бы копать, чтобы не ссориться, или стояли бы на своём, зная, что мир в семье всё равно будет зыбким, пока тебя не научатся спрашивать?
Не буду я с вами договариваться. — Сидите тут со своими правилами, а я к внукам больше не приду