Я отодвинула планшет и сказала Алине, чтобы удалила меня из этой сети. Прямо сейчас, при мне.
Алина сидела в кресле, поджав ноги, листала ленту в телефоне. Сначала не отреагировала, потом подняла глаза:
– Бабушка, ты чего? Опять что-то не то открыла?
– Всё я открыла. Нашла своих. Лучше бы не находила.
Она отложила телефон, пересела ко мне на диван, взяла планшет. Я показала пальцем на фотографию, которая так меня добила. На снимке – наш класс, все уже взрослые, на фоне какого-то ресторана с тёмными панелями. Несколько человек я узнала сразу, хоть и не видела их с выпускного. Антон Савельев – он всегда сидел на последней парте, его ругали за длинные волосы, а теперь у него аккуратная стрижка и дорогой пиджак.
Людмила Зуева – наша певунья, теперь у неё цветочный магазин, в профиле написано, что уже три точки. Дмитрий Колесников – бывший троечник, вечно списывал у меня контрольные по математике, а сейчас у него своя транспортная компания, и он только что вернулся из поездки на море. У всех какие-то дома, поездки, ухоженные дети.
А я сижу в квартире, где за окном идёт дождь, и у меня из достижений – золотая медаль, которая лежит в коробке с документами, и сорок два года стажа в районной управляющей компании. Сначала инженером, потом ведущим специалистом, потом кем только не была, когда сокращали и переводили. Занималась заявками жильцов: у кого труба течёт, у кого батарея не греет, у кого крыша прохудилась. К пенсии дослужилась до оклада, от которого плакать хочется, если сравнить с их жизнью.
– Нет, бабушка, я тебя не удалю, – Алина смотрела на меня серьёзно. – Ты из-за них расстроилась?
– Из-за них, – я кивнула. – Из-за того, что жизнь у меня вот такая. А у них – другая.
– А ты их не смотри. Удали приложение с планшета, и всё.
Я покачала головой. Мне нужно было не приложение удалить. Мне нужно было, чтобы они не наткнулись на мою страницу с двумя фотографиями: я у подъезда и я с Алиной на кухне. Чтобы никто из них не зашёл и не подумал: ага, вот она, наша бывшая отличница, наша староста, чем стала. А я знаю, о чём они подумают. Потому что сама о них подумала то же самое, только наоборот.
– Расскажи мне, что случилось, – попросила Алина.
Я не знала, с чего начать. С того, что я открыла эту сеть два месяца назад, когда вышла на пенсию. Алина помогла зарегистрироваться, показала, как искать людей, как листать новости. Сначала было интересно: я нашла бывших коллег, дальних родственников, соседей. Потом кто-то из бывших одноклассников предложил создать чат, и всё завертелось. Они стали добавляться, делиться новостями. Я читала, молчала. А сегодня утром увидела фотографию с их встречи. Они собирались на сорок пять лет после школы. Меня не позвали.
Я не то чтобы обиделась на это. Я бы всё равно не поехала: далеко, да и денег на такой ресторан нет. Но когда увидела их лица, весёлые, отдохнувшие, мне стало так горько, что я закрыла планшет и сидела на кухне, пока не остыл чай. Потом налила себе кипятка заново, размешала сахар, выпила полкружки. Вода была горячая, обжигала язык, но я не обращала внимания.
Алина молчала. Я видела, что она не знает, как мне помочь. Она вообще выросла в другое время и не понимает, почему я так болезненно реагирую на чужие фотографии. Она сама не сравнивает себя с другими. У неё есть своя жизнь, ей всего двадцать, и она недавно устроилась в банк операционисткой. Работает сменами, устаёт, но у неё есть планы: ипотека, машина, отпуск. Она не оглядывается на чужие успехи.
А я оглядываюсь. Всю жизнь оглядывалась. В школе я была первой: оценки, олимпиады, общественная работа. Я думала, что это что-то значит. Что если я стараюсь, то и жизнь у меня будет соответствующая. Но после школы пошла работать в управляющую компанию, потому что поступить в институт не вышло – недобрала баллов на вечернее, а на дневное не было денег. Мама работала на заводе, отец ушёл от нас, когда мне было двенадцать. Я начала работать, думала, что это временно, что я потом поступлю, выберусь. Не выбралась.
Замуж вышла в двадцать. Михаил работал на автобазе механиком, потом стал мастером. Жили мы в его квартире – ему досталась от родителей. Потом родилась дочь, Ольга. Я работала, он работал, деньги были, но всегда впритык. На море ездили два раза за всю жизнь: один раз с дочерью в детстве, второй раз уже без неё, когда она выросла. За границей не была ни разу. Михаил говорил, что нечего там делать, что у нас своих мест полно. А я хотела. Не то чтобы в Париж, а просто увидеть другую жизнь, другую архитектуру, море с другой стороны. Не срослось.
Три года назад он ушёл. Ему было пятьдесят семь, ей тридцать восемь. Она работала у них на автобазе диспетчером, но не в той комнате, где заявки принимают, а в отделе кадров, что ли. Не знаю точно. Мне он сказал, что устал от нашей жизни, что я его не понимаю, что всё время тяну одеяло на себя. Я не поняла, какое одеяло. Потом он объяснил: я вечно была недовольна, что мало зарабатываем, мало отдыхаем, что он не хочет развиваться. Он хотел просто жить, а я хотела, чтобы мы куда-то стремились. В итоге он ушёл к той, которая его не донимает.
Я не спорю. Я действительно его донимала. Но я не хотела его обидеть. Просто я видела, что мы топчемся на месте, и мне было обидно. Мне казалось, что если он постарается, у нас будет лучше. А он не хотел стараться. Его устраивало всё: работа, посиделки с друзьями, рыбалка, телевизор. А мне было тяжело. Я приходила с работы, где выслушивала жалобы жильцов на протечки и мусор, и не могла понять, почему я должна ещё и дома терпеть. Мы ссорились. Потом он ушёл.
Я осталась в нашей квартире. Она так и была записана на него, но он не стал выгонять меня, потому что ушёл к ней. Дочь с Алиной жили отдельно, но потом дочь с мужем переехали в другой город, а Алина осталась со мной, потому что ей было ближе до работы от моей квартиры. Вот так и живём: я, Алина и кот, которого она притащила с улицы.
Алина всё ещё сидела рядом. Я взяла планшет, снова открыла фотографию. Антон Савельев, который теперь какой-то большой человек в строительном бизнесе. Людмила Зуева с цветами. Дмитрий Колесников со своей транспортной компанией. А я?
– Бабушка, ты же не виновата, что у них так сложилось, – тихо сказала Алина. – И они не виноваты. Просто у каждого свой путь.
– Я знаю. Только мне от этого не легче.
– А чего ты хочешь? Чтобы у тебя тоже был бизнес? Дом за городом? Поездки?
Я задумалась. Чего я хочу? Я уже не хочу ничего из этого. У меня нет сил на бизнес, нет здоровья на поездки, нет желания строить дом. Мне просто обидно, что у них всё сложилось, а у меня – нет. Что я старалась больше всех, а получила меньше всех. Что я была отличницей, старостой, медалисткой, а в итоге стала никем.
– Я не хочу ничего из этого, – честно ответила я. – Я хочу, чтобы мне не было так горько, когда я это вижу.
– Тогда удали приложение, – повторила она. – Не смотри.
Я кивнула. Она была права. Но я знала, что даже если я удалю приложение, в голове у меня останется эта фотография. Эти лица. Эти подписи: ‘Встреча выпускников. Сорок пять лет. Все живы-здоровы’. Я не смогу это забыть просто потому, что перестала листать ленту.
– Удали, – сказала я ещё раз. – И страницу мою удали. Пусть они не видят меня.
Алина вздохнула, но спорить не стала. Она забрала планшет, зашла в настройки, потом спросила:
– Страницу точно удалять? Может, просто заблокируешь их?
– Нет. Удаляй.
Она нажала несколько кнопок, потом передала планшет мне. На экране было сообщение: ‘Ваша страница будет удалена в течение тридцати дней. Если вы передумаете, войдите в аккаунт до истечения этого срока’. Я отдала планшет обратно.
– Теперь всё, – сказала я.
Но Алина смотрела на меня с сомнением.
– Бабушка, а может, ты не всё мне рассказала?
Я отвела глаза. Она всегда чувствовала, когда я что-то не договариваю. Я не стала скрывать.
– Я написала им в чат. Утром. Спросила, почему меня не позвали.
Алина замерла.
– И что?
– Никто не ответил. Прочитали и молчат.
Она нахмурилась, потом сказала:
– Значит, они просто не хотели тебя звать.
– Вот именно.
Я снова взяла планшет, открыла чат. Мой вопрос всё ещё висел там, и под ним были галочки: прочитано. Я не знала, кто именно прочитал, но кто-то из них точно. И никто не ответил. Мне стало так стыдно за этот вопрос, за то, что я вообще его написала, что я закрыла приложение.
– Вот видишь, – сказала я. – Поэтому удаляй. Чтобы я больше никогда туда не заходила.
Алина забрала планшет и ушла с ним в свою комнату. Я слышала, как она там разговаривает по телефону, наверное, со своим парнем. Они встречались уже два года, но съезжаться не спешили. Он работал в том же банке, что и она, только в другом отделе. Я его видела несколько раз. Нормальный парень, вежливый. Алина говорила, что они копят на первый взнос по ипотеке. Я не вмешивалась.
Я пошла на кухню, поставила чайник. Вода закипела быстро, я залила пакетик чая, села за стол. За окном уже стемнело. Я смотрела на свои руки, на облупившийся лак на ногтях – я его красила ещё к Новому году, а теперь уже апрель. И мне вдруг стало так тоскливо, что я чуть не заплакала. Но слёзы не пошли. Я давно разучилась плакать. Вместо слёз внутри была тяжесть, давила на грудь.
Я вспомнила, как училась в школе. Как стою у доски и отвечаю на вопрос по истории, и все на меня смотрят, а я знаю ответ, и мне хорошо. Как мне вручали медаль на выпускном, и мама плакала в зале. Как я думала, что теперь всё будет по-другому, что я выберусь, что мир увижу. А потом мир сжался до района, до заявок жильцов, до отчётов и смет. Я не увидела ничего.
Когда дочь уехала в другой город, я осталась с Алиной. Сначала было тяжело: дочь всегда была моей поддержкой, а тут она уехала за мужем. Но Алина была уже взрослая, она не требовала много внимания. Мы жили каждая своей жизнью, но в одной квартире. Иногда разговаривали на кухне, иногда смотрели телевизор. Я старалась не лезть к ней с советами.
Алина вышла из комнаты с планшетом.
– Я удалила приложение, – сказала она. – Но страницу не удаляла. Решила, что пусть будет. Вдруг ты передумаешь.
– Я не передумаю.
– Я всё равно оставила. Если что, через тридцать дней она исчезнет сама.
Я кивнула. Какая разница. Главное, что приложения больше нет, и я не буду туда заходить. Но в голове всё равно крутилось: ‘Почему меня не позвали?’ Я столько раз это спрашивала, что вопрос стал как заноза. Может, они просто забыли? Или не захотели? Или они думали, что я не смогу приехать? Но они могли хотя бы написать: ‘Мы не позвали, потому что…’. Нет, им проще промолчать.
Я снова взяла телефон. Алина смотрела на меня с укоризной.
– Ты куда?
– Просто проверю почту, – соврала я.
На самом деле я открыла браузер и зашла в ту сеть с телефона. Приложение удалили, но зайти через браузер можно. Я знала пароль, Алина его не меняла. Открыла чат. Мой вопрос всё ещё был там. И под ним появился ответ. Я вгляделась: это был Антон. Он написал: ‘Извини, мы не думали, что ты захочешь приехать. Ты же всегда была занята’. И всё. Больше ничего.
Я перечитала несколько раз. ‘Ты же всегда была занята’. Это было оправдание. Но в нём была доля правды. Я действительно всегда была занята. Но не потому, что не хотела. Просто я работала, и у меня не было времени на встречи. А они, видимо, решили, что я и сейчас не захочу.
Я не стала отвечать. Закрыла вкладку, положила телефон на стол. Алина всё ещё стояла рядом.
– Ты что-то нашла? – спросила она.
– Они ответили. Антон. Он сказал, что они не думали, что я захочу приехать. Что я всегда была занята.
– И это всё?
– Всё.
Алина села напротив.
– Ты расстроилась?
– Нет. Но знаешь, что самое обидное? Что это правда. Я всегда была занята. Только не тем, чем нужно. Я была занята тем, чтобы выжить. Чтобы тебя вырастить, чтобы твою мать на ноги поставить, чтобы квартиру не потерять. А они в это время строили бизнес и покупали дома. Они, наверное, тоже были заняты. Только по-другому.
– Бабушка, это не твоя вина.
– Я не говорю, что вина. Просто так вышло. Но мне всё равно больно.
Мы помолчали. Потом Алина спросила:
– А ты хочешь с ними встретиться? Ну, не со всеми, а с кем-нибудь? Кто из них тебе был ближе всех?
Я задумалась. Ближе всех? Пожалуй, Людмила. Мы с ней сидели за одной партой первые три года. Потом рассадили. Мы дружили до выпуска, а потом разъехались: она уехала поступать, я осталась работать. Связь потерялась. Я видела её фотографии в профиле: она всё такая же улыбчивая. Цветы у неё красивые.
– Не знаю, – честно ответила я. – Наверное, нет. Мне будет неловко.
– А если она сама тебе напишет?
– Она не напишет. У неё своя жизнь.
Алина не стала спорить. Она встала, поставила чайник, налила мне ещё кипятка. Я поблагодарила. Мы сидели на кухне, каждая со своей кружкой. Кот пришёл, запрыгнул на подоконник, стал смотреть в окно. Я смотрела на него и думала, что вот у него нет ни соцсетей, ни одноклассников, ни зависти. Хорошо ему.
Потом я вспомнила, как Алина впервые показала мне эту сеть. Она сидела с планшетом, смеялась, что-то нажимала. Я подошла, села рядом. Она сказала: ‘Смотри, бабушка, это группа твоего дома, тут жильцы общаются, жалобы пишут’. Я засмеялась: я эти жалобы столько лет принимала на работе, не хватало ещё дома их читать. Потом она показала, как искать людей. Я искала всех: одноклассников, бывших коллег, даже Михаила. Михаил был там, на фотографии с той женщиной. Они стояли на фоне какой-то набережной, улыбались. Я тогда закрыла планшет и долго не открывала. Потом снова полезла. Глупая привычка – смотреть на то, что делает больно.
Алина ушла к себе, сказала, что завтра у неё смена. Я пожелала ей спокойной ночи. Она поцеловала меня в щёку и закрыла дверь. Я осталась одна на кухне. Допила чай, помыла кружку, поставила на сушилку. Кот спрыгнул с подоконника, потёрся о ноги. Я насыпала ему корм, он стал есть.
Я прошла в комнату, села на диван. Телефон лежал рядом. Я взяла его, снова открыла браузер. Зашла на страницу Людмилы. У неё было много фотографий: цветы, магазин, дочь на выпускном, внук на детской площадке. Я листала и не могла остановиться. Потом открыла её статус: ‘Всё, что мы имеем, – это то, что мы отдаём’. Я хмыкнула. Красиво сказано. Только что она отдаёт? Цветы? Деньги? Я тоже отдавала: своё время, силы, нервы. Но мне никто статусов не пишет.
Я хотела написать ей. Просто спросить, как дела. Но рука не поднялась. Что я скажу? ‘Привет, ты меня не позвала, но я не в обиде, просто решила узнать, как ты поживаешь’? Глупо. Она подумает, что я лезу. Или не подумает. Но я не могу.
Я закрыла телефон, легла на диван. Сон не шёл. Я думала о том, что жизнь прошла, а я так и не поняла, зачем я столько работала. Чтобы что? Чтобы сейчас сидеть одной и завидовать бывшим одноклассникам? Чтобы просить внучку удалить меня из соцсетей, потому что я не могу справиться с завистью?
Мне стало стыдно. За себя, за свою слабость. Я ведь всегда была сильной. Всегда справлялась. А тут расстроилась из-за какой-то фотографии. Но я не могла ничего с собой поделать.
Утром Алина ушла рано. Я встала, когда её уже не было. На кухне стояла её кружка в раковине. Я помыла её, потом свою, хотя свою ещё не использовала. Налила воды в электрический чайник, включила. Пока он грелся, я смотрела в окно. Во дворе бегали дети, у подъезда стояла машина с открытым багажником, кто-то выгружал коробки. Я не знала, кто, но почему-то стало интересно. Вот так живут люди: переезжают, что-то меняют. А я сижу на кухне и жду, когда закипит чайник.
Он закипел. Я заварила чай, села пить. На столе лежал телефон. Я не стала его трогать. Решила, что хватит. Но через полчаса не выдержала, взяла. Открыла браузер. Сеть всё ещё была открыта. На странице Людмилы появилась новая фотография: она стояла в магазине, держала букет, рядом была табличка ‘Скидка на всё до конца недели’. Я увеличила фото, посмотрела на её лицо. Она улыбалась, но глаза были усталые. Может, это только показалось.
Я написала ей сообщение. Долго не решалась, но потом написала: ‘Люда, привет. Я видела твои цветы. Красивые. Может, как-нибудь встретимся? Я теперь на пенсии, времени много’. Отправила. Сердце колотилось.
Ответ пришёл через несколько минут. ‘Наташа? Привет! Конечно, встретимся! Я в субботу свободна после трёх. Могу подъехать к тебе, или давай где-нибудь в центре’. Я прочитала, не поверила. Она согласилась. Я ответила, что лучше в центре, потому что я не хочу, чтобы она ехала ко мне. На самом деле я не хотела, чтобы она видела мою квартиру. Мне стыдно было. Хотя квартира нормальная, просто старая мебель и ремонт ещё от Михаила. Но по сравнению с её магазином и домом – не то.
Мы договорились на субботу, на четыре часа, в кофейне у метро. Я знала это место, хоть никогда не заходила. Алина говорила, что там хорошие десерты. Я села допивать чай, но он остыл. Пришлось подогреть в микроволновке. Потом я поняла, что не хочу чай, и вылила его.
В субботу я долго собиралась. Достала из шкафа платье, которое надевала на свадьбу дочери, – оно было почти новое, только слегка пахло нафталином. Погладила, повесила на дверь. Потом передумала: слишком нарядное. Надела блузку и серую юбку, которые обычно ношу на работу, но работа уже кончилась. Посмотрела в зеркало: уставшая женщина с мешками под глазами. Я вздохнула, намазала губы бесцветным бальзамом, взяла сумку и вышла.
В кофейне было шумно, много молодёжи. Я села за столик у окна, стала ждать. Людмила опоздала на десять минут, но я не обиделась. Когда она вошла, я сразу её узнала: она была в светлом плаще, с маленькой сумкой через плечо. Мы обнялись, как будто не было сорока лет.
– Ты не изменилась, – сказала она.
– Ты тоже, – соврала я, потому что она изменилась, но не в худшую сторону.
Мы заказали чай и по куску пирога. Людмила рассказывала о магазине, о дочери, о внуке. Я слушала, кивала. Потом она спросила, как я. Я рассказала: про работу, про пенсию, про Алину, про развод. Она слушала внимательно, не перебивала. Потом сказала:
– А я ведь тоже развелась. Десять лет назад. С мужем было очень тяжело, он стал неуравновешенным. Я ушла с дочерью, сняла квартиру. Потом открыла ларёк с цветами, потом расширилась. Сейчас уже полегче, но это было тяжело.
Я смотрела на неё и не понимала. В её профиле всё было так красиво: цветы, улыбки. А на деле – развод, тяжёлая работа. Она, наверное, тоже не всё показывает.
– А я думала, у тебя всё хорошо, – призналась я.
– У всех не всё хорошо, – она улыбнулась. – Просто мы показываем лучшее. Я, например, не выкладываю фотографии, где я в долгах и с головной болью. А ты разве нет?
Я задумалась. На моей странице было две фотографии: я у подъезда и с Алиной на кухне. На обеих я улыбаюсь. Но на самом деле я в тот день у подъезда вышла выбросить мусор, а Алина сфотографировала, потому что я смеялась над котом. На кухне мы отмечали её день рождения, а я накануне поссорилась с Михаилом, и улыбка была через силу. Но кто это знает? Никто.
– Да, я тоже, – ответила я.
Мы проговорили до шести. Людмила рассказала, что их чат выпускников – это не то, что я думала. Они переписываются редко, в основном по праздникам. Встречу организовал Дмитрий, потому что был проездом в нашем городе. Позвали тех, кто был на связи. Меня не было в общем чате, потому что я только недавно зарегистрировалась, и они меня не видели. Людмила добавила меня в чат сама, прямо при мне.
– Теперь ты будешь в курсе, – сказала она.
Я не знала, радоваться или нет. С одной стороны, я больше не буду чувствовать себя выброшенной. С другой – в чате снова будут эти фотографии, эти успехи, эта чужая жизнь. Но, может, теперь я буду смотреть на них иначе.
Когда мы прощались, Людмила обняла меня и сказала:
– Не пропадай. Ты всегда была самой умной из нас. Неужели ты думаешь, что это исчезло?
Я не ответила. Я не знала, исчезло или нет. Но от её слов стало теплее.
Домой я ехала в автобусе и смотрела в окно. На улице накрапывал дождь. Люди бежали по лужам, прятались под козырьками. Я думала о том, что Людмила тоже развелась, что у неё тоже было тяжело. Но она не сидела и не завидовала. Она открыла свой магазин, работала, растила дочь. А я сидела и жалела себя. И это было самое неприятное.
Алина ждала меня дома. Спросила, как прошло. Я рассказала. Она улыбнулась:
– Я рада, что ты встретилась. Может, не будешь теперь так переживать.
– Не знаю, – честно ответила я. – Но попробую.
Вечером я снова взяла телефон, открыла сеть. В общем чате было сообщение от Людмилы: ‘Добавила Наташу. Наша староста теперь с нами’. Кто-то поставил лайк, кто-то написал ‘Привет!’. Я смотрела на экран и не чувствовала той горечи, что раньше. Может, потому, что теперь я знала правду. Или потому, что одна встреча с подругой детства сделала больше, чем сто пролистанных страниц.
Я написала в чат: ‘Всем привет. Рада, что вы меня нашли’. Потом стёрла. Написала: ‘Спасибо, что добавили. Буду рада общаться’. Отправила. И положила телефон экраном вниз.
Перед сном я долго лежала и смотрела в потолок. Я всё ещё завидовала. Всё ещё было обидно, что у меня нет ни дома за городом, ни бизнеса, ни поездок. Но теперь я понимала, что у них тоже нет всего того, что я себе придумала. У них есть своя жизнь, со своими проблемами. И они, наверное, тоже иногда смотрят на чужие страницы и думают: ‘А вот у меня не так’. Просто никто об этом не пишет.
Я не удалила страницу. Пусть будет. Я больше не буду от неё бегать. Буду заходить, но не завидовать. По крайней мере, постараюсь. А если снова накатит – поговорю с Алиной. Или схожу к Людмиле в магазин, куплю у неё цветок. Такой, какой у меня никогда не было. И поставлю на кухонный стол. Чтобы что-то красивое было и у меня.
Утром я встала, включила чайник, налила себе чай. На подоконнике сидел кот. Я взяла телефон, открыла сеть. На странице Людмилы была новая фотография: букет из жёлтых тюльпанов. Подпись: ‘Весна пришла’. Я поставила лайк и написала: ‘Красивые. А почём у тебя такие?’ Людмила ответила через минуту: ‘Тебе со скидкой, как однокласснице’. Я улыбнулась. Впервые за долгое время.
Съехались с сожительницей: стоило позвать друзей — она громко включала музыку, и через 3 года ко мне перестали приходить гости